Ирина Василькова

Анна Сапегина. Постмодернистская любовь: Роман. Мужчины провинциального города: Сборник рассказов. – СПб.: Свое издательство; М.: Проект Абзац, 2013. – 314 с.



"Несмотря на свой уже явно исторический характер, книга
подрывает семейные устои и разрушает традиционные модели
межполового общения, а также содержит крайне неуважительные
высказывания по отношению к патриархальному способу мышления".


Несмотря на крайне эпатажную аннотацию, на мой взгляд книга вовсе ничего не подрывает, а напротив, доказывает кое-что методом «от противного».
Начну с цикла рассказов «Мужчины провинциального города», которые мне понравились меньше романа, и вот почему. Несмотря на разнообразие ситуаций, они все однотипны, схематичны и потому однообразно-унылы. Позволю себе предположить, что в них меньше индивидуального, чем коллективного сознания. Этакий портрет поколения, которое мне совершенно непонятно в силу его зацикленности на определенных мемах, совершено заслоняющих «цветущее многообразие» жизни. (Гендерный перекос тут тоже присутствует, потому что героини в той или иной степени — вариации типа «умных девочек», о которых я даже как-то раз написала текст, причислив их к третьему полу, но это уже совсем другой разговор).
Когда-то я очень непедагогично наорала на своих учеников (уже не помню по какому поводу), объясняя им, что они «поколение, отравленное свободой». Свобода — она как кислород. Нехватка его смертельна, но чистым кислородом дышать тоже нельзя. Если же перейти к моим любимым географическим метафорам, то спор, что лучше, льды Антарктиды или пески Сахары, абсолютно лишен смысла, потому что, какой бы выбор между ними вы не сделали, вожделенные зеленые лужайки находятся как раз в промежутке между этими безжизненными субстанциями.
Так вот, о мемах.
Ну, например. Семья — это что? Это котлеты, носки, грязные тарелки, коляски и телевизор? Все остальное вынесено за скобки. В таком случае ничего другого не остается, как чем объяснять привязанность к семье патриархальным способом мышления. Или абсолютной несвободой. (Обычно в этом случае еще и «Домострой» вспоминают — как синоним угнетения. Кстати, вы этот «Домострой» давно перечитывали? Вполне философская книга — о том, что дом должен быть отражением вселенской гармонии. О включенности в систему более высокого уровня, что, естественно, уменьшает количество степеней свободы отдельного индивида.) Нашим же героиням это притеснение активно не нравится, так же, как не нравятся мужчины, едящие и пьющие пиво, а не беседующие с женщиной о... ну, условно говоря, о «Войне и мире». (Первый рассказ про двух девочек, «На заре туманной юности» — хороший камертон для всего цикла, ведь взрослые героини рассуждают на таком же подростковом уровне.) Казалось бы, речь в рассказах идет действительно о мужчинах, которые вообще «странные», бедных героинь не понимают, не помогают, не сочувствуют...
А мне кажется, рассказы-то как раз о героинях. Которые рвутся к той самой свободе («свободе от...»), а зачем она им нужна, сами не понимают.
Здесь очень важно поговорить о том фоне, который героев/героинь окружает и, судя по всему, не устраивает. Если описывается дом, то это поцарапанный холодильник, тусклая лампочка, немытая посуда. Вот типичное: «царапины на мебели, пыль на книжной полке, крошки на ковре, обои, в одном месте немного отстающие от стены». На работе у них не лучше: «воняло водочным перегаром и табачным дымом, в цветочных горшках валялись окурки». Если это пейзаж, то непременно унылый вечер, моросящий дождь и вообще какая-то разруха вокруг: «холодный ветер шевелил голые ветки сиротливых тополей», «развороченная песочница, ободранные и поломанные скамейки».
В своем роде это образ свободы. Неуютной, вгоняющей в депрессию. Свобода — это что? Вернее, от чего? От обязанностей? А если по-простому — засучить рукава, вымыть полы, повесить занавески, починить скамейки? Нет, это, видимо, слишком патриархально...
А ведь фон — он ведь не просто фон, он эстетически-формообразующий фактор! Но нет — страдающие герои (или автор?) предпочитают иронически относиться к дачному раю и цветущим настурциям соседей (такая «антидачная» ирония – тоже мем!), чем предпринять хоть малейшую попытку переформатировать свою тусклую действительность, найти в ней хоть какую-то гармонию. Оптику сменить.
Что ж, такая действительность в самом деле уныла, от нее сбежать хочется. Куда же бедняги от нее бегут? Берем классическую ситуацию — испытание любовью. Но и здесь то же самое: видимо, для героини это такое доказательство непатриархальной свободы — подцепить случайного партнера. А итог? «...мелко тряслись на животе складки жира. Тонкие волосатые ноги, сутулая спина, узкие покатые плечи, безвольный подбородок». Бр-р-р! И зачем тогда? А вот партнер не случайный, а напротив, желанный, и что же: «Из-под одеяла высовывалась голая ступня с желтыми, грязными, криво обломанными ногтями».
Кажется, всем этим героям/героиням попал в глаза осколок зеркала, словно мальчику Каю, которому розы вмиг показались червивыми. Это глаза нелюбящего человека. Ну да, ведь любовь — антипод свободы. Естественный вывод, к которому такой герой приходит: «Хорошо бы на свете не было ни весны, ни любви. Невыносимо так зависеть от другого человека». Состояние любви он воспринимает как «на меня давят».
Понятно, что ему всякие там Душечки весьма неприятны со своей наивностью и свежестью, да еще и приставаниями типа «Ах, посмотри, как красиво!» Именно это вызывает раздражение — душечке красиво, а ему – розы червивые. Душечка любит, а у него даже опции такой нет — любить.
И так у этого индивида во всем. Родственники «одномерны и предсказуемы», соседи «живут одну общую скучную жизнь», муж это «храп и бурчание его желудка, переваривающего сосиски и кислую капусту».
Это действительно невыносимо, поэтому остается пьянствовать, ругаться матом и презирать окружающих, оправдывая собственную дурость своей нестандартностью, к тому же обвиняя весь мир в том, что он (ха-ха!) чужд поэзии.
А может, все эти люди просто не умеют радоваться жизни?
По-моему, то, что мы видим в этих рассказах, исчерпывается одним диагнозом – «невроз». Цивилизация невротиков. Об этом прекрасно писала Карен Хорни: «... невротик постоянно стремится к любви, но не в состоянии отдавать ее, страшась эмоциональной зависимости...». «Что же делать с поэзией в этом сучьем мире?» – прямым текстом вопрошает один из невротиков. А ты не вопрошай, ты стеклышко из глаза вынь, и все будет выглядеть по-другому. «Хайре!», как говорили древние греки. Радуйся! Но нет, какая-то душевная лень, всепоглощающая апатия...
В общем, я не сочувствую героям. Возможно, будь я врачом-психиатром, я бы им сочувствовала как пациентам, а так — нет.
«Месяц в деревне» – единственный рассказ, где автору виден выход из этой дурной бесконечности. Героиня вырывается из депрессивной городской обыденности и очередных вялотекущих «отношений» на природу, и вдруг оказывается, что мир прекрасен, и гармония в душе вполне возможна. Принять цветущее разнообразие жизни — вот единственный выход. Встроиться в поток. Это ли не свобода?
(Кстати, вам никогда не приходило в голову, почему среди геологов меньше алкоголиков, нежели среди литераторов?)
Итак, возвращаясь к началу. Героини, вместе с автором так утонченно-иронично презирающие семейное счастье, а также все другие виды гармонии, включая дачно-цветочную, втайне от себя, но весьма болезненно желают эту гармонию обрести, только вот никак не могут. «Свобода» мешает. Вот и курят в одиночестве, глядя в холодное окно, упиваясь своей несчастностью. Кстати, образ окна — один из сквозных мотивов, и очень важный. Это рамка (мем!), через которую можно смотреть на живой мир, не решаясь в него выйти.
Безусловно, весь цикл рассказов не лишен элегантности — я имею в виду аллюзии на классические тексты. И все же это печально – наблюдать жизнь сквозь литературные очки и не уметь радоваться ей... Ну и при чем тут патриархальный способ мышления?
Роман «Постмодернистская любовь» (хотя это, скорее, повесть) показался мне гораздо интереснее, хотя к нему относится многое из вышесказанного. Типичная героиня типа «умной девочки», отягощенная всеми современными стереотипами мышления, готовая отстаивать свою индивидуальность ценой отказа от любви, но не умеющая даже повесить занавески. (Или это теперь тоже считается постмодернизмом?) Тоже жаждущая гармонии, но не желающая для этого сильно напрягаться. Но зато здесь достаточно точно выведен тип современного «городского» мужчины, этакого «героя нашего времени», который мечтает не напрягаться вовсе, и поэтому служит перманентным поводом для страданий героини. Женщина по природе своей вообще более витальна, а вот мужчина-невротик — это совсем уже что-то нежизнеспособное. Дело даже не в том, что героине психологически невыносимы его мелкое тиранство и подсознательная борьба за власть (что всего лишь обратная сторона неуверенности), а в том, что чисто на энергетическом уровне он «вампирит», цепляется, выматывает, мешает дышать. Тип, достаточно распространенный в жизни, но в литературе, вроде бы, не описанный, поэтому текст читался не без интереса, и некоторые детали казались совершенно узнаваемыми. Браво! Жизненно!
Однако, ценя ум и наблюдательность автора, я все-таки сокрушаюсь по причине его неспособности (или нежелания?) обозначить выход из этого психологического тупика. Может быть, для того, чтобы понять, как избежать состояния трагической отъединенности всего от всех (в провинции ли, в мегаполисе — какая разница), попробовать изобразить счастливых героев? Но, кажется, это теперь не принято.
P.S. Абсолютно не настаиваю на объективности вышеизложенного. В конце концов, и у нашего поколения — свои мемы :)