Владимир Тарковский

Оттаяли самые мертвые. Стихотворения




ВЕСЕННИЕ ХОДОКИ


Оттаяли самые сонные
Мертвецы.

Самые ранние,
Мокнут в городских парках,
Ристлинг прихлебывают на скамейках.

Укрепляя расшатанные резцы,
Вгрызаются в яблоки под деревьями.

Трафик такой, что можно сойти
С ума,
А можно, за своего,
Если выжил рожей.

Им не важна сума, не страшна тюрьма,
Да и черные птицы давно не пугают тоже.

Нелепо толкутся на месте, где их дома,
Когда то стояли – так ищешь ключи в прихожей,

Потерянные по пьянке. Все знаешь, все
Возвращается постепенно: друзья, маршруты,
Чадящий окурок, визжащий пожарный расчет…
Все вспоминается, поминутно.

Но некуда больше войти, прорастает трава,
В ненадобный воздух, сквозь письменный стол фантомный.
И несуществующий в локте хрустит сустав.
И крики несутся, оттуда, где раньше горло…

Оттаяли самые мертвые. Фильм про войну
Им снился один и тот же: несмелый краешек
Неба отчеркнут, на выданной кем то, кому то
Амнистии.

Дождь на еврейском кладбище.

***


Никогда не задумывался, почему у дороги, иногда лежат непарные ботинки?
“В финале Джон умрет” (фильм)


Непарные ботинки у дороги,
Подобные сапсану на костях
В стихотворенье Бунина. Итоги
Находок не приемлют в новостях.

Когда проходит жизнь за поворотом,
В ночлежках сон гудит по проводам,
Скажи, каким же нужно быть уродом,
Чтоб пополам, делить напополам?

Непарные ботинки, две перчатки –
Непарные, как водится в краях
Где холодно настолько, что начальник
Почтовой службы, с трещиной в губах…

И ходят там непрошеные боги,
Как гости после пьянки, через двор,
И смотрят под ноги, под собственные ноги,
Чтобы с тобой, не встретиться в упор…


БОЛЬНИЧНЫЙ ЦИКЛ

1.
Больничный запах апельсинов и лекарств.
Хотел быть сильным – получай, держись парниша,
А то что врут все зеркала, вот тут ты прав,
Все солидарны: дядя Коля, дядя Миша…

Отдай мобильник санитарам, все равно,
Она звонки твои ровняет с шумом улиц,
И на весеннем воздухе мерло,
Неспешно цедит, может быть целуясь.

Хотя б сирень, да рано для цветов -
Апрель дожевывает мартовскую слякоть.
Я ненавижу мартовских котов,
Ассоциации с мяукать или плакать.

У глаз вода? так то в курилке дым,
Вторая пачка, десны кровоточат.
Я не глотал сестра аменазин,
Я выплюнул его в остаток ночи.

Больничный запах апельсинов и духи
Твои, никак из пазух не выходят.
Да к черту, я опять пишу стихи,
И алкаши, в палате хороводят…

2.
Палаты шесть семь восемь, ну а вот,
Моя закрытая, девятая палата.
Врач в белом, с практикантами обход,
Вершит с утра, и смотрит виновато

Студентка девочка на профиль мой немой,
И словно говорит: зачем ты, правда!
Я б стала тебе верною женой,
Когда бы однокурсником, за партой…

А я молчу, я просто так уснул,
С открытыми глазами этой ночью,
И снится мне: Серега выбил стул,
Или не снится: вот же он, хохочет…

3.
Я в палате номер девять,
Не кривой и не хромой,
Просто нужен, говорят мне,
Охраняемый покой.

Капли капельниц, как слезы,
По тебе Серега ли?
Друга сняли в воскресенье
В коридоре из петли.

Ты в могиле, я на койке,
Как то все не по уму -
Нас совместная попойка
Развела по одному.

Вы наверное там с Борей
Рыжим, ну-ка, посвети.
Знаешь, я пока не в доле,
Но давно уже в пути.

Станет время, вынем вирши -
Каждый при своих,
Сядем так, сообразивши,
На троих…

4.
За решетками этой больницы,
Я в курилке, красивый такой.
За моим отражением – птицы,
За плечами - приемный покой.

Я избавлю тебя от вопроса,
Так как ты не поверишь в ответ.
Догорает в руке папироса,
Разгорается новый рассвет.

Рядом два алкаша, втихомолку:
- Знаешь Коля, любил ее как!
Шибче чем дорогущую водку,
А она мне сказала: мудак!

- Веришь, что расскажу тебе, Петя, -
Коля сплюнул, вздохнул, закурил…
Моя шмара сбежала с поэтом,
Хотя он больше нашего пил.

Я стою, и не в силах вмешаться,
Как то робко, бочком прохожу:
Некрасивый, в поношенных сланцах,
Долго шаркаю по этажу.

5.
Воробьи обрели голоса - мы открыли окно.
Мужики улыбаются, курят, и ласково так матерятся.
Медсестра, чуть озябшая, сверху накинув пальто,
Педикюр демонстрирует, пепел роняя на сланцы.

- Из какого ты, брат?
- Из второго, заехал вчера.
Заказал жене нарды и шашки - хорошее дело.
Как святые, идут по воде - разлила из ведра,
Свою жидкую жизнь, стукнув шваброй об пол баба Вера.

Вдоль палат день за днем, не меняя пижамы в полоску,
К завершенью апрель, скоро первая рухнет гроза.
С дымным пшиком внезапно потухнет в руке папироса,
И покатится с неба звезда, как больная слеза…

ТУЕСА

Мы ждем гостей незваных и непрошеных
О.Мандельштам


Поет свирель на черной высоте,
Выходят дети в поле с туесами,
Так, будто бы, давно все знают сами
О некой неминуемой беде.

Уильям Голдинг зыркает с небес,
У Айн Рэнд ломается наречье,
Атлант уже давно расправил плечи.
Мушиную пронизывая взвесь,
Идут сквозь травы дети человечьи.

Они найдут его в конце пути.
Совсем старик. Он не сумеет вставить
Ни слова. Пересохшее “попить”,
Здесь прохрипит молитвой про “избавить”.

Поет свирель. Лохматит ветер чуб.
За чубом чуб, за чубом чуб лохматит ветер.
Стоят обезображенные дети.

Встает старик, не размыкая губ,
И туески сжигает на рассвете.

И в пепле оставляет кисти рук…