Ольга Валаамова

Восстановленные взаимосвязи: Антология одного стихотворения. — Кн. 1: Перекрестное опыление / Сост. В. Мишин — СПб.: ВВМ, 2011. — 256 с.


Одна из главных проблем современной культуры – это, безусловно, разобщенность. В многочисленных интервью поэты, прозаики и критики жалуются не столько даже на невнимание публики, сколько на неспособность услышать друг друга, по-настоящему заинтересоваться чужой точкой зрения. Однако без диалога нет культуры, и кризис современной поэзии, возможно, связан как раз с тем прискорбным фактом, что поэты разошлись по своим углам и перестали прислушиваться друг к другу. И с этой точки зрения появление книги, представляющей перекресток мнений и фактически – восстанавливающей утраченные было взаимосвязи, крайне своевременно. Заявленный жанр – антология одного стихотворения – и сам по себе предполагает достаточно значительную степень ответственности составителей. Ведь из всех стихотворений поэта нужно выбрать самое характерное, наилучшим образом представляющее все творчество или хотя бы одну из главных его тем.
Однако задачи первой книги антологии, озаглавленной «Перекрестное опыление», оказываются намного более широкими и сложными. В сущности, авторам было предложено не просто поучаствовать в проекте, но и попробовать прислушаться друг к другу, чтобы в небольшом эссе как-то сформулировать свои впечатления от чужого поэтического слова. Все вместе это составляет некоторое поразительное художественное целое, так или иначе отражающее то, что происходит сейчас в современной литературе.

Антология, впрочем, ориентирована на диалог не только с ныне живущими, но и с уже ушедшими поэтами, и потому книга разделена на две части «TODAY» и «YESTERDAY». Вторая часть, на мой взгляд, является даже более интересной, чем первая, потому что любой художник настраивается в первую очередь на диалог с предшественниками, а не современниками. И очень важно все время возобновлять этот разговор, как бы передавая своеобразную эстафету из прошлого в будущее. Материалы мемориальной части расположены в алфавитном порядке. Открывается она стихотворением Геннадия Айги, комментарий к которому написал петербургский поэт Арсен Мирзаев, завершается – текстом Елены Шварц с кратким послесловием Бориса Констриктора. Стихотворение Айги, как прекрасно показывает Мирзаев, посвящено снегу – и одновременно – смерти, безмолвию, совершенству, а через это все – снова жизни, которая вдруг оказывается по-особенному значительной. И примерно об этом же – о преодолении смерти поэтическим словом, о поэзии как вневременном и надмирном существовании — говорит в своей реплике Борис Констриктор. Таким образом, разговор живых и ушедших как бы смыкается – поэты говорят вроде бы и о разном, но на самом деле – все время об одном и том же. Кроме Айги и Елены Шварц, в этом разделе можно найти стихотворения Анны Альчук, Леонида Аронзона, Александра Величанского, Виктора Кривулина, Александра Миронова, знаменитое «Свобода есть» Всеволода Некрасова, стихи Генриха Сапгира, Игоря Холина, а также некоторых других.

Интересно, что часто составителем берутся стихи с посвящениями – и тем самым круг со-беседующих расширяется еще больше. Послесловия к стихам, по жанру, насколько мне известно, задумывавшиеся как эссе, получились самыми разнообразными. Здесь можно встретить и комментарий, и реплику к стихотворению, и мемуарные заметки об авторе, и критический разбор, и «перевод» стихотворения на язык прозы, и написанные в отклик стихи, и даже фрагмент из Живого журнала. На одно стихотворение может быть приведена одна заметка, а может быть – несколько. Например, на ранний текст Виктора Кривулина написали отклики Дмитрий Кузьмин, Петр Казарновский и Николай Симоновский. Есть даже один случай, когда одна заметка включает реплики сразу на две публикации – Владимира Полетаева и Александра Сопровского, но такое объединение оправдывается не только личностью ее автора, Виктора Санчука, но и определенными перекличками, в том числе и биографическими, творчества этих двух поэтов. Любопытно также, что в этот раздел антологии помещен цикл Игоря Холина «Лёниниана», посвященный Славе Лёну, и тут же дается реплика самого адресата.

Структура первой части несколько сложнее, потому что опыление действительно становится перекрёстным – поэты пишут стихи и отзывы либо парами, как, например, Татьяна Грауз и Наталья Азарова, либо как бы по кругу друг за дружкой – как Юрий Орлицкий, Данила Давыдов и Татьяна Данильянц. На стихи одного поэта может быть несколько отзывов – два или даже три. Поэты могут быть хорошо знакомы, а могут быть – совершенно неизвестны друг другу, и тогда эссе становится первой реакцией на прочтение, как бы предварительным ощупыванием чужого стихотворения. Именно участие в антологии стало поводом для поэтического знакомства Николая Голя и Риты Бальминой, взаимные послесловия которых включают не только отзывы на стихи, но и рассуждения о конструктивной роли рифмы и значении верлибра.

Крайне любопытны публикации Николая Байтова и Светы Литвак. Оба стихотворения посвящены путешествиям и оба, хоть и в разной степени, герметичны. Загадки содержания раскрываются в следующих за стихами эссе. Света Литвак рассказывает и об истории создания стихотворения, и об его содержании, и даже о возникших когда-то в связи с ним лингвистических проблемах, в конце заметки после всего этого подробного анализа честно (или все-таки с некоторой долей кокетства?) признаваясь, что несмотря на всю видимую простоту, так до конца и не понимает этого произведения. Николай Байтов также расшифровывает какие-то биографические обстоятельства, связанные со стихотворением Светы Литвак, и выявляет изысканную подоплеку выбранной ею поэтической формы – секстины.
Иногда эссе или рецензия заменяется стихотворным откликом. Сергей Бирюков, в своем собственном стихотворении деконструирующий интеллектуальные мифы ХХ века, излагает свои мысли о стихе Евгения Степанова в форме верлибра, который странным образом перекликается с его собственным стихотворением и завершается своего рода поэтическим парадоксом: «но за этой определенностью / скрывается некая тайна / невысказанного // потому что высокая степень определенности / дает смещение в сторону неопределенности». Дмитрий Григорьев и Арсен Мирзаев вместо эссе обмениваются посвященными друг другу стихотворными портретами. А Полина Андрукович вообще встраивает стихотворение Натальи Осиповой в мастерски сотканное тончайшее полотно связанных с ним ассоциаций.

Не менее интересно сталкиваются взаимные отклики Дарьи Суховей и Валерия Земских. Суховей рассуждает о своем общении со стихотворением в первую очередь как с фактом предметного мира, к чему логически добавляется уже рассказ об общении с его автором и все это слегка приправляется неким намеком на возможную полемику. Земских же прочитывает стихи Суховей внимательно и подробно, извлекая из них грустный вывод о позитивном жизненном настрое и некоторой инфантильности автора, мыслящего время как нечто длящееся, а не заканчивающееся. Ну и наиболее, пожалуй, поучительным представляется мне взаимное «объяснение в любви» Александра Скидана и Аркадия Драгомощенко. Полноценные статьи, помещенные после стихотворений, демонстрируют постоянное пристальное внимание к поэтике друг друга и нарочно, судя по всему, развиваемую чувствительность к разнообразным оттенкам семантики. Для Александра Скидана важнее всего оказывается смена модальностей, мерцание смыслов и в конечном итоге – переход стихотворения из области воображаемого в область чистых абстракций, в том числе и грамматических. Аркадий Драгомощенко отмечает у Скидана стремление избавиться от субъектности высказывания, в сущности – от литературы как таковой, стереть все следы пребывания в тексте условного автора…

К сожалению, объем статьи не позволяет упомянуть всех, о ком хотелось бы написать поподробнее. Хочу лишь заметить, что при общем и целом взгляде на содержание складывается впечатление какого-то поразительного многоголосия – не какофонии, а именно своеобразного поэтического хора, в котором у каждого имеется своя собственная вокальная партия. Идея антологии, как указано в начале книги, принадлежит Тамаре Буковской. И идея эта, на мой взгляд, оказалась на редкость удачной.