Жан-Батист Пара

Перевод Виктора Iванiва

БРАТ И СЕСТРА

Все когда-то любимое, русские степи, доля и песня о ней
под высокой крапивой глухой, лай собак,
ветка бьется в окно, детства роса,
пот труда, развалин огонь, складки губ,
золота темный браслет, все, что от желания бледнеет:
с самых высоких небес до кровопускания, быть сестрою и братом
в конце зимы, скользить вечерами, когда уходят
красные прицепные вагончики, и стертое имя твое как терние,
когда ты выпиваешь мое лихорадочными глотками,
прежде чем смерть погасит это лицо,
что усопшей сделало смерть.

НАПИСАНО МЕЛОМ

Когда берег реки холодный,
немыми сделает
людей, поднявшихся из земли,
когда со лба потечет миро,
и когда они разотрут руками шафрановые стигматы,
когда лицо матери в тени
детям закричит: пора спать,
когда неподвижная автодрезина в поле пшеницы
напугает светом своих фар
скобаря, что не скажет своей печали,
когда рыжие лягушки и зловонные ирисы
бросят на ветер прах своих голосов,
когда поднимается пламя в сухой траве,
странника принимая, принесенного волнами ночи,
когда на равнине тюльпанов низвергнутых
каждая пчела наслаждение в чаше находит,
заяц когда лишится кишок
и почувствует, как открывается водная дорожка в небытие,
когда друг познает любимого волос за волосом, от жилки к жилке,
и поведет стада свои на другой берег реки,
ведомый соляным светом и разорванной азбукой,
мы будем смотреть на луну среди груш в цвету,
и мы будем нагими из-за тайны такой.

СТАТУЭТКА НОЧЬЮ

Маленькая бронзовая танцовщица, никогда не похолодеет
фигурка твоя, ты видимой делаешь
руку, что тебя сотворила, среди ламп,
когда начинается вечер индийского лада.
В неподвижной, тебе, есть шелест
листвы, галька души,
омытая свежей водой, и может быть, тайна
предупредительных жестов и благодати -
первой причиной тебе, чтобы быть.
Ребенок, что глядит на тебя, ищет свою ночь
в ночи чужой, на песчаной земле
одиночества он рисует ковер голубой
ирисов или дубровника, но в этот вечер он вскакивает
на матраце, показавшем свое войлочное нутро,
и когда будет ночь, ты изменишь его,
чтоб оправился от меланхолии, в этой легкой тени,
что от тебя приближается и поднимает от ладоней его
прутики клетки.

ГОДОВЩИНА

Где поднимается долина,
первым ты слышишь
подо льдом пение псалмопевца.
первым ты видишь
нож в гриве густой.
Поэма — стол поставленный тобой
и если шаги в пустоте
долгие оковы тебе
еще год ты останешься
в прекрасного узах.

    FRÈRE ET SŒUR

    Tout ce qui fut aimé, les steppes de Russie, le partage et le chant
    sous les hautes orties blanches, l’aboi des chiens,
    la branche qui cogne à la vitre, la rosée des enfances,
    la sueur de l’exercice, un feu de décombres, le pli d’une lèvre,
    un bracelet d’or brun, tout ce qui pâlit auprès d’un vœu :
    du plus haut du ciel à la saignée du bras, être frère et sœur
    à la fin de l’hiver, glisser dans le soir où s’en vont
    les roulottes rouges, ton propre nom ôté comme une épine
    quand tu buvais le mien par gorgées fiévreuses
    avant que la mort éteigne ce visage
    qui éteignait la mort.

    ÉCRIT À LA CRAIE

    Quand la rive froide du fleuve rendra silencieux
    les hommes qui remontent à l’intérieur des terres,
    quand sur leur front coulera l’huile sainte
    et qu’ils frotteront dans leurs mains les stigmates du safran,
    quand le visage d’une mère dans l’ombre
    criera aux enfants qu’il est l’heure de se coucher,
    quand l’autorail immobile au milieu des blés
    surprendra dans la lumière de ses phares
    le ferronnier qui est triste et ne peut le dire,
    quand les grenouilles rousses et les iris fétides
    laisseront le vent remuer la cendre de leur voix,
    quand la flamme se lèvera dans l’herbe sèche
    en accueil à l’étranger venu par le flot de la nuit,
    quand dans la plaine des tulipes renversées
    chaque abeille sera l’orgasme du calice,
    quand le lièvre perdra ses entrailles
    et sentira s’ouvrir une voie d’eau dans le néant,
    quand l’ami connaîtra l’aimé cheveu par cheveu, veine par veine,
    et mènera ses troupeaux sur l’autre rive du fleuve
    guidé par la lumière du sel et la grammaire du détachement,
    nous contemplerons la lune à travers les fleurs du poirier
    et nous serons nus à cause d’un tel secret.

    STATUETTE DANS LA NUIT

    Petite danseuse de bronze, jamais transie
    dans ton peu de matière, tu rends visible
    la main qui te fit naître, entre les lampes
    où commence le raga du soir.
    Immobile, il y a en toi des froissements
    de feuillage, un gravier d’âme
    que l’eau fraîche remue, le secret peut-être
    de la prévenance des gestes et d’une grâce
    devenue ta première raison d’être.
    L’enfant qui te regarde a cherché sa nuit
    dans la nuit étrangère, sur le sol sableux
    des solitudes il dessinait un tapis bleu
    d’iris ou de germandrées, mais ce soir il se dresse
    sur le matelas qui montre ses entrailles de crin
    et dans la nuit qui revient tu le changes
    en convalescent de sa mélancolie, en cette ombre légère
    qui s’approche de toi et soulève entre ses paumes
    une cage à grillons.

    ANNIVERSAIRE

    Où s’élève la vallée
    la première tu entends
    sous la glace le chant du psalmiste
    la première tu vois
    le couteau dans la toison épaisse.
    Poème est la table par toi dressée
    et si des pas dans le vide
    sont ta longue contrainte
    encore un an tu resteras
    dans la beauté des liens.