Евгений Голубовский, Евгений Деменок

ВОЗНИКЛИ ОЧЕРТАНИЯ ОДЕССКОЙ АТЛАНТИДЫ

                                                                                                        


        
Если бы нас спросили, кто за последнее десятилетие внес наи-больший вклад в изучение истории искусства в Одессе, мы без сомнения назвали бы двух израильтян – Якова Перемена и Лесю Войскун. Я. Перемен умер, не дождавшись благодарной памяти, но у нас есть возможность установить мемориальную доску на Преображенской, 41, где он открыл магазин «Культура», а плодо-творно работающая искусствовед Леся Войскун достойна звания «Почетный одессит». И первое, и второе начинание под силу Все-мирному клубу одесситов.
Древние утверждали, что книги имеют свою судьбу. Картины, коллекции – тоже. Не всегда благоприятную, но… бывают чудеса.
22 апреля 2010 года треть коллекции Якова Перемена (86 ра-бот, среди которых лучшие картины Т. Фраермана, А. Нюренберга, С. Фазини) была выставлена на продажу на аукционе «Сотбис» в Нью-Йорке. Цена, в наши кризисные времена, была немалая. И всё же за 1 миллион 987 тысяч долларов три украинских коллек-ционера – Борис Фуксман, Андрей Адамовский и Александр Сус-ленский – купили эту коллекцию «одесских парижан», выпустили серьезный, добротный каталог.
В это же время одесский искусствовед, библиограф Ольга Бар-ковская создала монографическое издание, посвященное Обще-ству независимых художников Одессы.  
А вот самые свежие сообщения – летом и осенью 2013 года Фонд украинского авангардного искусства, а создали его перечис-ленные выше три коллекционера, покажет первый одесский аван-гард в Киеве, а затем в Одессе. Так, вопреки тоталитарному режи-му, возникнут реальные очертания одесской Атлантиды, выявятся истоки, из которых черпали вдохновение и художники Израиля,  приходившие в дом Якова Перемена, и художники Одессы, учив-шиеся у Михаила Гершенфельда, Теофила Фраермана, Амшея Нюренберга.
Если бы наряду с политической существовала культурная карта Европы, то, убеждены, Одесса была бы на ней достойно обозначе-на. Еще бы – гении музыки – С. Рихтер, Д. Ойстрах, Э. Гилельс, ге-нии литературы – И. Бабель, Ю. Олеша, И. Ильф и Е. Петров, гении кинематографа – А. Довженко, С. Эйзенштейн… А вот с представ-лением живописной школы вроде бы возникают проблемы. Мед-ленно, постепенно в сознание искусствоведов, коллекционеров, са-мих художников вошло ощущение южнорусской школы живописи (К. Костанди, Т. Дворников, Г. Головков, П. Нилус) не как провинциаль-ной веточки общероссийского тогда или украинского теперь искусст-ва, а как яркой, блистательной линии импрессионизма, может быть, до сих пор еще вполне не оцененной, не открытой…
Но... И вот это «но» представляется очень важным. Одесская школа живописи возникала в борении традиций и авангарда. Тра-дицией – с начала ХХ века – и стала южнорусская школа. Моло-дые новаторы учились у Кириака Костанди и искали свои пути в живописи. Ездили в Мюнхен, в Париж, возвращались, чтобы пока-зать соотечественникам, что у искусства есть другие возможности.
На общероссийском (мировом) пространстве, конечно же, Одес-са – это салоны скульптора В. Издебского, где были показаны впервые в России в одних выставочных залах бубнововалетцы и Матисс, одесситы и Н. Гончарова, М. Ларионов. Одесса – это В. Кандинский, Д. Бурлюк, А. Крученых, Н. Альтман, В. Татлин… И все же все они, выставляясь в Одессе, оканчивая здесь художест-венное училище, не стали художниками Одессы. Для них этот го-род был только стартовой площадкой.
Когда мы говорим – первый одесский авангард, то чаще всего обращаемся в памяти к Обществу независимых художников. Рас-сказ об «одесских независимых» был бы похож на описание архи-тектуры Атлантиды, если бы…
Бывают в жизни чудеса, верим мы в них или не верим. К таким чудесам следует отнести и то, что искусствовед Леся Войскун об-наружила в Израиле детей и внуков коллекционера Якова Пере-мена – у них хранились картины «одесских независимых», собран-ные в 1915 – 1919 годах меценатом, ученым и одновременно рав-вином Яковом Переменом. Леся Войскун не только нашла эти кол-лекции, не только приехала в Одессу, чтобы поработать в архивах и библиотеках, в частных коллекциях, но и сделала в 2006 году выставку в Израиле – «Одесские парижане». Статьи об этом поя-вились в Париже и Нью-Йорке, в Москве и, конечно же, в Одессе. Хотелось показать эту выставку в Украине, прежде всего, в Одес-се. Велись переговоры с посольством Израиля в Украине, не полу-чилось – страховка оказалась неподъемной.
Но чудеса продолжались. Когда одна из семей-наследников выставила свою часть коллекции на аукционе «Сотбис», а это бо-лее 80-ти работ, треть того, что Яков Перемен собрал и привез в 1919 году в Палестину. И вот эту коллекцию одним лотом купил киевский коллекционер Андрей Адамовский с компаньонами.
В статьях о выставке «Одесские парижане» все израильские искусствоведы были единодушны: коллекция Я. Перемена, а он ее показывал широкому зрителю в 1920 и 1922 году, оказала пере-ломное влияние на художников Израиля, сформировала израиль-ский модернизм…
Вернемся мысленно в Одессу. Мы нередко называем нонкон-формизм 60-х годов вторым одесским авангардом. Впервые эту терминологию предложил искусствовед и художник Сергей Князев, переиначив формулу израильтянина М. Гробмана – второй мос-ковский авангард.
А о первом одесском авангарде могли судить по статьям в ста-рых газетах и журналах, каталогам выставок, по пяти-шести под-линникам, сохранившимся в коллекциях нашего города.
Имена Теофила Фраермана, Амшея Нюренберга, Сандро Фа-зини звучали магически, так как были овеяны воспоминаниями их учеников и друзей. Имя Якова Перемена вообще не произноси-лось, вроде бы стерлось из памяти. Мало того, что раввин, что сионист, так еще и поддерживал «левое» искусство. Пришло вре-мя отдать должное этому незаурядному человеку.
Личность самого Якова Перемена не менее интересна, чем личности художников, чьи работы он коллекционировал, и поэтов, которых он опекал. Недаром один из первопроходцев на Земле Израиля, историк и литературовед профессор Иосиф Клаузнер, с которым Перемен в 1919 году эмигрировал из Одессы в Эрец-Исраэль на знаменитом пароходе «Руслан», говорил, что Якову Перемену больше подошла бы фамилия Феномен – такой разно-сторонней, важной и успешной была его деятельность. Глубокий, интеллигентный, отлично образованный, Яков Перемен последо-вательно претворял в жизнь свои «идеализмы». Родившись в 1881 году в Житомире в семье раввина, Перемен и получил классиче-ское еврейское образование: хедер – ешива – бейт-мидраш, и сам стал раввином. Когда семья переехала в Одессу, он продолжил активно заниматься самообразованием. Но одесский воздух, ви-димо, имеет особое влияние. Очень скоро Перемен входит в ин-теллектуальную среду сионистского движения.
С юности Перемен был страстным книголюбом. В 1905 году они с женой открыли книжный магазин «Культура» на Преображенской, 41, который служил и библиотекой. Магазин быстро стал одним из центров еврейской интеллигенции города, «собранием мудрецов» – его гостями были писатель Менделе Мойхер-Сфорим, историк Да-вид Кахана, публицист и редактор И.Х. Равницкий, легендарный по-эт Хаим-Нахман Бялик. На той же улице находилось Художествен-ное училище, поэтому неудивительно, что вскоре Перемен позна-комился, а потом и сдружился с творческой интеллигенцией города.
Когда в Одессе начало формироваться движение молодых ху-дожников, которые не были и не хотели быть похожи на традици-онных южнорусских, Яков Перемен, обладая не только художест-венным вкусом и чутьем, но и определенной смелостью, последо-вательно покупал их работы, помогал организовывать выставки, финансово поддерживал художников, сдружился с Нюренбергом, Фраерманом, Маликом. За десять лет он приобрел около двухсот двадцати работ.
Сам Перемен писал: «В начале этого периода у меня в голове родились две идеи для Эрец-Исраэль и их воплощения в реаль-ность: а) библиотека по лингвистике и ивритской культуре; б) ху-дожественная галерея еврейских художников в диаспоре и в Эрец-Исраэль. В течение десяти лет и также во время войны и револю-ции я вложил силы и деньги в эти две коллекции».
Ему во многом удалось реализовать обе эти идеи. В декабре 1919 года Яков Абрамович покинул Одессу и перевез в Палестину собрание картин, большую библиотеку с книгами на нескольких языках и личный архив. Сердцевину художественной коллекции составляли работы одесских модернистов из Общества независи-мых художников – Михаила Гершенфельда, Амшея Нюренберга, Исаака Малика, Теофила Фраермана, Сигизмунда Олесевича, Из-раиля Мексина, Сандро Фазини, и др.
Он мечтал о выставке «лучших еврейских художников в Пале-стине», национальной академии художеств, музее изящных ис-кусств. Предполагалось даже, что часть художников эмигрирует вместе с ним. Перемен активно берется за дело, и уже в 1920 году, через полгода после эмиграции, организует первую выставку сво-ей коллекции в гимназии «Герцлия». Это была вообще первая экс-позиция современного искусства в тогдашней Палестине. В сле-дующем году Яков Абрамович открывает в Тель-Авиве «Палестин-скую постоянную художественную галерею», где выставляет рабо-ты и одесситов, и яффских художников и преподавателей, включая Бориса Шаца, Зэева Рабана, Меира Гур-Арье и других.
Но, видимо, не пришло еще время – его инициативы наталки-ваются на равнодушие и незаинтересованность. Правда, в 1936 году первый мэр Тель-Авива, тоже одессит, Меир Дизенгоф, соз-давая художественный музей, попросил у Перемена несколько ра-бот, но тот не хотел разбивать собранную с таким тщанием кол-лекцию. До самой смерти картины и рисунки одесситов висели в его тель-авивской квартире на бульваре Ротшильд, 129, открытой для всех желающих. После смерти Перемена коллекция перешла к его детям. В 2002 г. небольшая часть этого собрания экспониро-валась в Тель-Авивском музее на выставке, посвященной искусст-ву израильских художников 1920-х – 1930-х гг. И, наконец, стара-ниями Леси Войскун в мае 2006 г. картины и рисунки «одесских парижан» предстали перед зрителями в полном объеме в  Музее русского искусства им. Цетлиных в Рамат-Гане.
Можно уверенно сказать, что деятельность Якова Перемена повлияла на развитие современного искусства в Израиле. Увере-ны, что повлияет и в Украине, в Одессе. Ведь в вихрях революций и войн пропали или были уничтожены практически все работы ху-дожников первой волны одесского авангарда. Благодаря коллек-ции Якова Перемена мы теперь можем заполнить этот пробел.
Итак, Яков Перемен поддерживал живописцев, входивших в Общество независимых художников. Уже более десяти лет соби-рает по крупицам материалы об «одесских независимых» библио-граф отдела искусств Одесской публичной библиотеки Ольга Бар-ковская. Именно она составила библиографический словарь ху-дожников южнорусской школы. Любители искусства ждали от нее выпуска книги о «независимых». И дождались!
Впервые в печати «выставкой независимых» назвали выставку осенью 1916 года (по аналогии, естественно, с парижским «Салоном независимых»). В этой выставке заметными были Михаил Гершен-фельд, Амшей Нюренберг, Сигизмунд Олесевич. Все они попадут в коллекцию Я. Перемена. В начале 1917 года состоялось формаль-ное создание Общества независимых художников. Председателем его стал М. Гершенфельд, членами – Сандро Фазини, Теофил Фра-ерман, Исаак Малик, Амшей Нюренберг, Полина Мамичева… До прихода советской власти, а в Одессе это начало 1920 года, обще-ство успело провести три выставки, открыло Свободную академию изящных искусств, активно сотрудничало с молодыми писателями, оформляя поэтические альманахи.
Противоборство «независимых» и «южнорусских» оживляло художественную жизнь города. Художественный критик Николай Скроцкий писал: «Несомненно, возникшее соперничество художе-ственных групп вполне в интересах искусства».
Вот это представление художников первого одесского авангар-да, которое стало возможным благодаря коллекции Перемена, хо-телось бы начать с Теофила Борисовича Фраермана, у которого Я. Перемен купил 12 картин (по каталогу Я. Перемена), хотя пока Л. Войскун обнаружила в семьях наследников только 10.
Начнем с биографии. Она характерна для бунтарей того поколе-ния. Теофил Фраерман родился в 1883 году в богатой еврейской семье в Бердичеве. Когда-то Илья Ильф шутил, что после смерти обязательно напишут – родился в бедной еврейской семье. Теофил ломал стереотипы сызмальства. Родился в богатой семье. Добился, чтоб его в четырнадцать лет отпустили в Одессу, где с 1897 по 1902 год учился у К.К. Костанди. Казалось бы, после такой выучки бери кисть и иди пиши сирень – ее на Большом Фонтане было предоста-точно. Но юноша едет в Мюнхен в школу Ашбе, затем в Париж. Во-семь лет жизни в Париже – с 1906 по 1914 год. Учеба в академии у Г. Феррье, выставки, знакомство и дружба с Матиссом, признание – член жюри Осеннего салона. И вновь тяга к перемене мест: с 1914 года – Лондон. Трудно сказать, как бы жизнь шла дальше, но все прервала телеграмма из Одессы – мама тяжело больна.
Теофил Фраерман появился в Одессе в начале 1917 года. Ду-мал, что на несколько месяцев, оказалось – на сорок лет. Ему бы-ло в 1917 году тридцать четыре года. Сложившийся человек, из-вестный художник. Первые работы он показал у одесских незави-симых в том же 1917 году.
Какими видятся из нынешнего далека картины Теофила Фра-ермана 1917 – 1919 годов? Уверенная, зрелая живопись. Он вос-принял уроки Сезанна, но ему не чужды были мастера Возрожде-ния. Эти композиции не мешали ему проверять схемы плоскостно-го кубизма.
По сути, в те годы как-то не задумывались о монументальной живописи, а «Пророк», «Вечер», «Монастырский двор», «Голова Иоанна Крестителя» монументальны. Казалось бы, переводи их в формат, настолько они созвучны «большому стилю». Наряду с этим такие романтические вещи, как «Попугай», «Жираф». Кажет-ся, они навеяны стихами Николая Гумилева:

Послушай, далёко, далёко на озере Чад
Изысканный бродит жираф.

Изысканным жирафом, попавшим из «далёко, далёко» в наше безумное революционное лихолетье, многим видится и Фраерман (в Париже он подписывал картоны монограммой «TeoFra», в Одессе вновь без изысков – «Фраерман»). Но очень быстро он на-ходит свое место – преподает, создает Музей западного и восточ-ного искусства, устраивает первую выставку в Украине Нико Пи-росманишвили.
Остались воспоминания о Т.Б. Фраермане его учеников Е. Киб-рика, В. Полякова, О. Соколова. Остались его картины советского времени – мрачные, серо-черные пейзажи Уфы военных лет.
Бесконечные упреки в формализме в 1949 году сменились на упреки в космополитизме. Ему запрещают преподавать…
Но вот наступает 1956 год, «оттепель». У себя в мастерской Теофил Борисович Фраерман начинает возвращаться к самому себе, к свободе, к декоративизму, иронии, но как бы на новом ды-хании. Ему остается жить всего год, но и до 1957 года он успевает сделать несколько десятков острых, проникнутых ощущением мо-лодости гуашей. Мы их увидим (и то – не все) на его посмертной выставке в том же 1957 году в Одессе. И хоть в предисловии к ка-талогу (анонимном) художника уже не упрекали в формализме, но по-прежнему звучал упрек в… камерности творчества.
И лишь ученик Фраермана, правда, давно уехавший из Одессы, в своем творчестве отошедший и от заветов Фраермана, и от за-ветов Филонова (а он учился и у того, и у другого), народный ху-дожник СССР Е. Кибрик в слове об учителе писал: «Когда до меня доходили слухи, что Теофила Борисовича называют формали-стом, я не мог этого понять… он был очень тонким и оригинальным художником, творчество которого отмечено тем пытливым беспо-койством, бесконечными исканиями, которые отличают каждого художника, обладающего художественной индивидуальностью».
Невнятная фраза, хоть уже за окном «оттепель». Но бывалые люди, а Кибрик был бывалым человеком, понимали, что «оттепе-ли» приходят и уходят, а советская власть остается.
Один из нас (Е. Голубовский) попал в дом Теофила Борисовича Фраермана в 1958 году, через год после смерти мастера. На сте-нах в квартире висели его последние гуаши 1956 года, под крова-тью лежали большие холсты, натюрморты и пейзажи, сделанные в эвакуации. Первое впечатление, оставшееся на всю жизнь, – при-сутствие большого Мастера.
Единственная парижская картина – проститутка на бульваре, как бы перекликавшаяся с Ван Донгеном, и два-три десятка совре-менных гуашей, изысканных в своей простоте, чувственных, одес-ских, но в то же время навсегда парижских. Трудно было предста-вить, что через пятьдесят лет увидим раннего Фраермана, что со-хранены работы одесского периода «бури и натиска».
Наиболее полно представлен в коллекции Якова Перемена был Амшей Нюренберг – восемнадцатью работами. Художник дружил с коллекционером почти десять лет. Так и образовалось это собра-ние, в котором самая ранняя работа, «Алые паруса», датирована 1910 годом, а самая поздняя – «Городок Круты» – 1919 годом.
Амшей Маркович Нюренберг, младше Теофила Борисовича Фраермана, родился в 1887 году в Елисаветграде, вновь-таки в богатой еврейской семье. В 1904 году приехал в Одессу и посту-пил в училище, учился у К.К. Костанди, позднее он написал поэти-ческие воспоминания об учителе. Они вошли в книгу мемуаров, в 2010 году изданную в России, – «Одесса – Париж – Москва».
Окончив училище, уехал в Париж, жил в знаменитом «Улье» в одной комнатке с Марком Шагалом. Много позднее зять А.М. Ню-ренберга, писатель Юрий Трифонов не раз изобразит старого ху-дожника, сквозь всю жизнь, как высшую драгоценность, пронесше-го автопортрет Шагала.
В 1912 году Амшей Нюренберг возвращается в Одессу. Он возмутитель спокойствия, участник всех выставок «левого» искус-ства, организатор Народной выставки, руководитель оформления города к 1 мая 1919 года. Тогда же уезжает в Москву. Знакомится с В. Маяковским, работает в «Окнах РОСТА». Но настоящая живо-пись все еще привлекает его, и в 1922 году он организует объеди-нение «НОЖ» («Новая живопись»). В 1924 году открыл выставку акварелей совместно с Р. Фальком и А. Шевченко. А потом – по-степенно засасывающая трясина соцреализма.
Один из нас (Е. Голубовский) познакомился с А. Нюренбергом в начале шестидесятых, встречал его в 1963 году в Одессе, когда здесь открылась его персональная выставка. Переписывались, бывал у него в мастерской на Масловке в Москве. Горестно гово-рил старый художник о том, что все его дореволюционные картины погибли в годы гражданской войны. И единственное, что ему оста-валось, написать книгу воспоминаний о друзьях молодости. По-пытка издать книгу в Одессе не увенчалась успехом, в Москве цензура оставила от книги одну треть. И лишь после смерти ху-дожника, а он умер в Москве в 1979 году, его внучка Ольга Тангян смогла уже в наши дни опубликовать его мемуары.
Но вернемся к картинам А. Нюренберга из коллекции Якова Пе-ремена. В 1910 году Амшей Нюренберг исповедует принципы фови-стов. Он осознал завоевания Гогена, он знает заветы Сезанна (кста-ти, в 1924 году выйдет книга А. Нюренберга «Сезанн»), но всего ближе ему Матисс. Чувственность его Саломеи, а в коллекции две работы – «Завтрак Саломеи» и «Пир Саломеи» – вызов пуритан-ской живописи южнорусских. Художник старается найти знак для каждого явления мира – будь то парусник, острова, фигуры воинов. И только чувственный знак Саломеи заряжает воздух теми ритма-ми, которые и определяют для нас сегодня Серебряный век.
Наличие в собрании картин за десятилетний период позволяет увидеть, как мастер движется от декоративно-плоскостной к ана-литически-объемной форме. «Купальщики» – это уже энергетика кубизма, мощь, не свойственная А. Нюренбергу 1910 года
Закончить рассказ о Нюренберге хотелось бы эпизодом, свя-занным со Свободной мастерской. Закрыв выставку 1918 года, ху-дожники устроили пирушку в студии на Екатерининской, 24. А дальше слова из воспоминаний Я. Перемена: «В знак благодарно-сти и признательности за многолетнюю помощь художники решили преподнести мне оригинальный подарок на память: нарисовали мой портрет в форме шаржа, который отмечает мою преданность искусству». Экспромт тут же нарисовал Амшей Нюренберг, при-соединились к этой работе еще двадцать живописцев. Эта работа сохранилась в коллекции Я. Перемена.
И, думается, третий знаковый художник начала века в Одессе – Сандро Фазини. Старший брат Ильи Ильфа, Александр Арнольдо-вич Файнзильберг (Сандро Фазини – псевдоним) родился в 1893 году, и тоже в небедной еврейской семье. И хоть он  младше Т. Фраермана и А. Нюренберга, но в связи с тем, что не уезжал учиться за границу, ограничившись только Одесским художествен-ным училищем, он оказался сразу же погружен в литературно-художественную жизнь, писал стихи, рисовал карикатуры, иллюст-рировал поэтические альманахи молодых поэтов «Серебряные трубы» и «Авто в облаках», «Седьмое покрывало» и «Чудо в пус-тыне». А на выставках «независимых» показывал свою живопись.
В коллекции Я. Перемена были его иронические иллюстрации к альманаху «Седьмое покрывало», такие, как «Жаннетта с собач-кой». Но наиболее значимыми  представляются работы, в которых ощущается настроенность на примитив (вывеску, лубок), перекли-кающиеся с тем, что писал в этом же году Михаил Ларионов. Наи-более удачна акварель Сандро Фазини «В кафе» 1915 года, где сидят солдат и дама за столиком, а на столе ваза с сезанновскими фруктами. К этим же «солдатским примитивам» примыкают «Адам и Ева» 1915 года и «Пролетарка» 1915 года.
Какими станут пролетарки чуть позже, Сандро Фазини не уви-дел. Ему удалось эмигрировать в 1922 году. Двадцать лет жизни в Париже – это кубистические натюрморты, это выставки, увлечение фотографией и вновь выставки. Но нацисты оккупируют Францию. Сандро Фазини погиб в Освенциме в 1944 году.
Хотела или не хотела советская власть, но передача эстафеты состоялась. У Теофила Фраермана учился Олег Соколов, Теофил Фраерман оказал влияние на Юрия Егорова. Может быть, еврей-ской серии Иосифа Островского не было бы, если бы он не увидел еврейских мудрецов Амшея Нюренберга. К сожалению, передача наследия шла не столь активно – очень мало было в Одессе кар-тин мастеров первого одесского авангарда.