Игорь Булатовский

КВАДРАТИКИ


*
Смотри, как пусто все кругом,
по слову этому пустому,
как вздох от сердца вечерком,
сжигающий гортань Содому,
растущий шаром по углам,
которым покати – такая
пустыня выпадет козлам,
льдом отпущения сверкая!..

*
Вот небо в небе, вот земля в земле,
вот бог сидит на веточке еловой
сидит в своем лохматом серебре,
во все глаза следя за жизнью новой,
за жизнью старой, нá день поновей,
в которую глядит осоловело
состарившийся нá ночь соловей,
глядит совой, глядящей осовело.

*
Смотри, пока не надоест
на это всё одно и то же,
на этот снежный палимпсест
всех светлых мест на темной коже.
Один и тот же частокол,
где всё вокруг всего лишь около,
и взгляд не различит в упор
Иеремию от Софокла.

*
Вот ветер дикий, а внутри него
есть ветер тихий — зернышко потока,
есть веянья простое вещество —
касанья вестовая подоплёка.
И ты ее узнаешь, Или я
узнаю эту ветхую изнанку,
запекшегося зрения края
смыкая как открывшуюся ранку…

*
Смотри за тенью – тень растет,
в лыжню вытягивая ноги,
и вырывается вперед,
и отстает на полдороге,
но сзади (не смотри за ней)
она недолго будет жалкой,
вернется Тренером теней
и ткнет под ребра лыжной палкой.

*
Вот так и водишь речь свою всегда
за варежку пустую, «гдежеручку»,
сгорая от морозного стыда,
уже не дочку, но еще не внучку –
на тот скелет ракеты во дворе,
из сопла вылетая на картонке,
чтоб звездануться носом в декабре,
когда согласные все парны, твёрды, звонки.

*
Смотри вдоль воздуха, смотри
на этот профиль сильных воинств,
дыханьем на ребре верти,
ветри монету всех достоинств,
загадывай на всё ничто,
на нечто всё, по крайней мере,
на сумму дыр, на решето,
а чудеса – смотря по вере.

*
Вот след. Возьми его и принеси
хозяину в горячей, мокрой пасти,
как подтвержденье права: ешь, еси,
как часть от целого и целое отчасти.
Возьми и положи к его ногам
тот запах ангела, раскушенный в два слога,
тот поднятый на воздух шум и гам –
к железным сапогам большого бога.

*
Смотри, не видя ни кола,
на сбычу вечного прогноза,
что ночью Палкин Николай
откроет, напустив мороза,
тугую форточку во двор,
где кол из прошлогодней ели
стоит колом, как разговор, –
весь в мишуре и канители.


*
Вот оно и оказывается:
говорить проще, чем подумать просто.
Прозой и ты, оказывается,
говоришь, но с прозы теперь и спрос-то
невелик. А думать – что Пушкина
черновик: смотри, золотая рыбка
в эти водоросли запущена,
как систематическая ошибка.

*
Смотри под ноги, не споткнись
об эту землю в три комочка,
об этот бестелесный низ,
где к черной точке жмется точка,
но спотыкайся головой
об эти линии кривые –
шаги веревки бельевой,
где тряпки мокнут ветровые.
*
В о т этот голос, им и говори,
дрожа в себе коробочку пустую,
и м говори, которые внутри
коробочки рассыпались вчистую.
Так жук зеленый, в шерсти негустой,
забытый в коробкé сто лет на даче,
шуршится серой, серной пустотой,
вербальной предоставленный удаче.

*
Смотри, как светят окна те,
смотри, как стекла запотели,
как их подносят к темноте
проверить, жив ли в самом деле.
Там две старухи вот сейчас
из поварешки отхлебнули,
решив, что смерти в самый раз
в их общей суповой кастрюле.

*
Вот на ветру фонарики одни,
вот на ветру фонарики другие,
вот сада беспросветные огни,
вот света насаждения кривые,
их спутанные летом провода,
их да и нет, ведущие наружу,
от плюса к Миносу, по ниточке, туда,
где Ариадна ждет, сжигая стужу.