Положил под язык водянистую речь... Стихотворения

* * *
положил под язык водянистую речь
чтобы речь обнуляла собою живот
утопившихся. им на сетчатку не лечь
потому что и зрение просится в рот
или наоборот: гераклит не течет
сам в себе заменяя себя на себя
и кладет аутиста-ребенка в комод
расставляя распятья кресты второпях
у него в рукаве.
у него в рукаве обретает скелет
деревянные мышцы то есть во гроб
опустили хлеба без телесных примет
лишь единственный ломоть как вынутый лоб.
наш беременный бог нарожает детей
и научит слюну добывать потоп
а потом говорит у себя в животе
а потом он не мертв а потом он никто
никому
говорит человек

* * *
ты - как моллюск, как воздух подо льдом;
гортань повисла речью мёртвой рыбы.
на простыне озёра с мокрым ртом
проглатывают сперму перспективы.
и счастье прекращается на раз,
на два - суставы переходят реку
молочных чисел, где мускулатура фраз
заканчивает губы человеку.
а дальше ровным счётом ничего:
качается лицо обмякшей люстрой
и женщина уносит твоего
ребёнка, ставшего моллюском

* * *
Саша ляжет в койку,
Саша вынет плойку
из своих штанов
(в этом он не нов).
Поздно ночью встанет
и в окошко глянет,
а за тем окошком
черная дорожка
в сорок пять шагов
напрямую в ров.
Саша вымыл ножки
и подмышки тоже
(любит чистоту).
Уж по той дорожке
Сашины подошвы
медленно бредут.
А дойдя к рассвету,
Саша сигарету
выкурит насилу
да насупит бровь.
Небо стало краше.
Нету больше Саши:
он упал в могилу
(в этот самый ров).

* * *
Ты со мною во сне говорила
И пела, как я умирал.
Из птичьего клюва в могилу
Незрячий ребенок бежал.

Ты сына просила, я помню,
И город сложила в подол,
Снеся его на колокольню,
Ты пела, ты стала водой.

Меня целовали старухи
Безгубыми ртами в глаза
Их лица стекали на руки,
Молитвами голос свисал.

Я тебя обнимал на качелях,
На качелях в соленой воде.
А из птичьего клюва к постели
Прозревший ребенок летел.

* * *
Не вера, а каменный долг.
Пелевин плевок в постельном аркане – экране;
и Каина не убивали
в дощатой диффузии авелевской мешковины
из кожи земли.
Адаму не надо бы ада, а Еве на север (ну или Лилит
кошерной).
Не по-пластунски ходил в акварель назаретский младенец
в картавом изломе вторичного Бога,
то есть царя либо кайзера.

Айсбергам тошно...

* * *
1.
…на скулах или же на скалах
слеза (возможно ли?) слизала,
как мандариновые шейхи
антропоморфные хлеба,
диагноз: рак, но не отшельник.
И по-еврейски, как ошейник,
скрипит гортань: «Тода роба!».
Спасибо вам большое, но
читай больное в междустрочьи
да в Междуречье (на панно
изображен Евфрат проточный,
Тигр) вавилонский плен,
разлитый плачем белых стен.
А Стены плача замолчат:
Иерусалим ждёт палача…

2.
…но Бог устал. А небо пили
чрез потолок сутулой ночи.
Младенцы матерей родили,
чтоб стало жить немного проще...

3.
…руки сшиты пальцами в кулак.
А не руки ли мы ли,
кидающие деньги для бродяг?
«Они руки ли мыли?» –
шипит бродяга, немного помолчав.

У господа младенец в палачах!..

* * *
Человек не стоял у воды,
человек эту воду не пил,
а надел на железные рты,
перелитые в щёки могил.
И вода попросила испить
позвоночник сутулой войны…
КАК?! Как убитыми землю зашить,
чтобы швы были с той стороны?