АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Виталий Молчанов

Табынская. Стихотворения

1.

До кровавого заката рвали небо пики гор.
Ветер, как шайтан из ада, разметал хвостом костёр.
Ни согреться, ни укрыться — ледяная пала мгла.
Кляч уставших вереница за кордон, в Китай, ползла.Эх, прижать бы к сердцу паву, в степь рвануть на воронкé.
Давят кряжи Алатау, кожи мокнут в казанке.
Отравили красным ядом до печёнок злую рвань.
Посолонь спуститься надо и уйти в тмутаракань.Сквозь порубленные вёрсты, бросив кости куреней,
Множа холмики погостов бедной родины своей,
Получая пули в спину от недремлющих врагов,
Прорывалось на чужбину войско белых казаков.«Знаю, братцы, вам не любо холостить упрямый нрав.
Коммуняк-то нынче — шуба, нас — один худой рукав.
Изничтожат в бранной сече, изведут казачий род.
Знай, крещёный человече, мы вернёмся через год.C нами Бог,— промолвил Дутов, оренбургский атаман,
И воздел над кругом чудо — не подделку, не обман,
А Табынскую икону.— Божья Матерь, помоги
Казакам пройти препоны — всуе адовы круги».


2.

Неземная скрыта святость в древнем таинстве письма —
Богом явленная благость для души и для ума.
Как последнее спасенье, светоч гаснущих надежд,
Ты дарила исцеленье, серебром горя одежд.Наклонила Приснодева ко Христу печальный лик,
Шесть слезинок — справа, слева — по щекам тугим текли.
Губы строгие поджаты: отрок близок и далёк.
Молвит взором виновато: «Муку вынесешь, сынок».Не младенец, а Спаситель стоя крестит Божий мир,
Отступает искуситель — слабых душ людских кумир,
Вместе с ним уходят беды: немощь, злоба, мор, война.
Божьи правятся заветы, счастьем дышат времена.От Казани до Тобола нет родней для казака —
Пережившая монгола и лечившая века,
Ненасытных вражьих сабель испытавшая клыки,
Реки слёз — горючих капель — утирала без руки,О Великая Икона честной вольницы степей,
Да с тобой — в огонь иль в омут, на пустынный суховей,
В глубь болот, с горы, в стремнину, на закланье и на пир!
Тут шепнул урядник сыну: «Войсковой бы нам потир...»


3.

«В Оренбурге,— писарь óкал,— в девятьсот шестом году
Бунтовщик ватагой топал по Гапонову следу?. 
Потрясатели дрекольев с красной ветошью знамён
Возглашали: «Будем вольны, коль царя c престола пнём».Мы, мол, ратуем за стачку, за бурление Руси.
Демонстрация, горячка. Святый Господи, спаси!
Агитаторы сновали, кто в тужурке, кто в пенсне,
И листовки раздавали, сделав рожи попостней.А навстречу — вот так диво! кто б задумал наперёд! —
Шёл с Табынской горделиво православный крестный ход.
День-то праздничный, не будний; нёс по граду ветерок
Песнопения, хоругви, сладкий ладанный дымок.У Соборной повстречались две толпы лицом к лицу.
Отшатнулись, снова встали, пахло битвой на плацу.
Причт с Иконой двинул к храму — бил звонарь в колокола,
Мимо паствы, мимо хамов Богородица плыла.Люди пали на колени — и смешались две толпы,
В общей радости моленья перекрещивались лбы:
«Потеснись-ка, места мало перед образом святым».
Агитаторов не стало — видно, не по вере им.


4.

В год семнадцатый — иначе: помахав рукой царю,
Тот, кто сызмальства батрачил, штык приладил к винтарю.
Брат на брата, сват на кума, не жалей — коли? родню!
Против Божьего задума сокол сдался воронью.Этим — пашни, тем — заводы, нам — свинцовые дожди...»
Но казак белобородый перебил его: «Пожди,
Писарчук, не ты ль кликушей записался в наш отряд?
Cтычки сплачивают души, крепят волю у солдат.Богородицы рожденье, помнишь, справили гурьбой?
Хора ангельское пенье было прервано стрельбой.
Голопузы-супостаты разорить хотели кош —
Задымили чадно хаты, шёл по Нежинке грабёж.Пальцы хищные с Иконы ризу сдёрнули в момент —
В серебре её обновы и в каменьях позумент,
А голубушку швырнули непокрытую в кусты.
Ох, тогда мы красным вдули — гнали нечисть три версты...»...Круглоликое светило — азиатская луна,
Что с небес глядишь слезливо? Чем земным удручена?
Скорбь в глазах застыла узких — изливается дождём.
Понимаешь не по-русски смысл казачьего «пождём».


5.

Сладок дым победы ратной, горек пораженья дым.
Морок воли перекатной с молоком едим грудным.
Опылилась чёртом завязь, народился гадкий плод:
Режьте, ешьте, нынче зависть — Красной армии оплот.«Дам по сабле и нагану, добывайте свой калач.
Ваш сосед, Петро с Иваном, первый на селе богач.
Что с того, мол, сам ишачит, не жалеючи хребта?
Куркуля мы раскулачим, жрать попросит у Христа!Вы ж теперь красноармейцы — на картузах по звезде!» —
Хрустнет комиссар коленцем, не приученным к езде,
Сядет с томом «Капитала» дурь жевать бородача,
Если шашки нашей мало — сгинет в лапах палача.Дезертиры, бузотёры, саботажники, враги,
Проглядели вас филёры — полицейские шпики.
Нам бы власть иметь пожёстче и царя бы посмелей —
Убежал бы красный кочет без башки за сто морей.Скачет ветер над ущельем — бьёт копытами луну.
«С голодухи, как с похмелья, в мыслях грешных я тону,
Стал пушинкой тополиной,— писарь ветру крикнул вдруг: —
Не тряси напрасно гривой, а снеси-ка в Оренбург...


6.

...класть поклоны в Кафедральном, доживая скорбный век,
За казачий люд опальный, за убитых и калек,
За сирот, за мать Расею, источающую кровь...
Но покинуть не посмею я Икону — здесь мой кров!По преданьям монастырским — лет минувшим несть числа —
Меж солёных вод табынских над тропой легла скала.
Мимо дьякон шёл Амвросий и услышал глас ли, крик,
Будто с неба кто-то просит: «Мя приять во храм, старик».Не поддался наважденью — рукавом протёр глаза,
Огляделся со смиреньем по бокам, вперёд, назад:
«Никого... На сенокосе, видно, темя напекло».
В келью потрусил Амвросий, не сумлящийся зело.Через пару дней, как прежде, шёл обратно — тот же глас:
«Не смыкай, диакон, вежды — мя приять во храм сейчас!»
И вознёс он кверху очи, и увидел: на скале
Образ в лаке солнцеточит — дар божественный земле.Мать с Младенцем — тёмны ликом, но душе от них светлей.
О явлении великом всяк прознал: возлив елей,
Закадили, с песнопеньем водрузили на киот...
А наутро — вот знаменье! — сняли с венчика ворот!»


7.

Есаул глядит: на ране закровянились бинты.
«Вашебродье, врач не встанет,— ныл денщик из темноты.—
Мы почти что все подранки — надорвался коновал».
Эскулап нашёл портянки, сапоги надел и встал.«Закулюкаешься с вами»,— еле тащит саквояж.
«Ноет, гадина, ночами — приложил родной братяш.
Посмотри-ка: может, смазать? Шевельнуть нельзя плечом...»
«Эх, её карболкой сразу б,— и раствор потёк ручьём,—Чистой корпией покрою и повязку наложу».
«Нас в отряде братьев трое — с фронта рядышком служу,
А четвёртый жил при бате под Сакмарским городком,
Но навоза не лопатил, с книжкой дружбу вёл тишком.Книжка книжке — рознь, конечно,— подытожил есаул,—
С красной бандой как-то местной в город парень сиганул.
Разошлись пути-дороги — вновь в Актюбинске сошлись,
Младший братка, бык безрогий, взять мою решился жизнь.Налетел в бою на брата и рубил, колол, щенок.
Порешить я мог бы гада, но Господь отвёл клинок.
Нашей силы, греховодник, да умишком — не в отца...»
Снял денщик седло и потник, вмиг стреножил жеребца.


8.

«В сей Иконе скрыта сила, неподвластная уму:
Только скроется светило — вон из храма, и к утру
На воротах монастырских появляется опять.
И чудес таких Табынской нам вовек не сосчитать.Человеческие боли утоляла без числа —
Сквозь тернистые юдоли к ней толпа калек текла.
Даже нехристей убогих принимала к сердцу плач:
Не встававшие на ноги сами шли, и слеп стал зряч.Про последний случай, помню, мне поведал протопоп.
Учинялись часто войны, был пожар, потом потоп,
И родимая исчезла, чтобы пару лет спустя
Объявиться в том же месте неприветливым гостям.У источников в Табынске иноверцы скот пасли
И, найдя её, по-свински всю изгваздали в пыли,
Били, матерно ругались, в древо ткнули тесаком.
Силы высшие сквитались люто с каждым дураком.Свет померк в глазах бесстыжих — за слепым стоят слепцы.
Крик ужасный уши выжег... Монастырские отцы
К сердцу приняли находку — лишь один пастух сумел
Умолить, срывая глотку, о прощенье и — прозрел!


9.

C той поры, став православным, за Иконой шёл вослед...
В Оренбург когда-то странный въехал всадник — конь был блед:
Эпидемия холеры по домам прошлась косой.
Ни последних и ни первых: дряхлый дед, внучок босой,Зрелый муж, младая дева — повалились, как снопы.
Исправлять лихое дело были призваны попы.
Трижды с матушкой-Иконой обошли весь град вокруг:
Прекратились смерти, стоны, вытер слёзы Оренбург»,—Писарь вымолвил устало, смяв чепрак под головой.
Кровь углей заря впитала, затуманившись золой.
Наступило на вершины утро светлым сапогом —
По вершочку, по аршину подошло, шурша песком,И застыло, упираясь в перевал Кара-Сарык 1. 
«Ярка чёрная, дурная! Надевай, сынок, башлык
Да в кулак сграбастай повод — поведём по льду коней»,—
Хоть урядник и не молод, но ухватистых кровей.


10.

Скарб навьючен, страх задушен, бездны каменный котёл
Горный див, предвидя ужин, вьюжным веником подмёл.
Меж клыками смерти правый от неправых отступал:
Переходы, переправы, перестрелки, перевал.Поскользнёшься — и погибель, зазеваешься — конец.
«Лучше быть Ионой в рыбе, чем на спинах у овец»,—
Уцепился писарь ловко за свисающий карниз.
Атамана на верёвках казаки спустили вниз.Даль безбрежна, бездорожна, крупка сыплется с небес,
Шприцем изморозь подкожно вводит невидимка-бес.
Дутов бредит: «К бою, ротный, пулемёты — на обрыв!
Нам бы не в поход голодный, а в Брусиловский прорыв.Помню, рвалось небо с треском — госпитальная пора,
А в Неплюевском кадетском славном корпусе — жара:
К царскосельскому параду муштровали день-деньской.
Фронт — в тылу, противник рядом... Я защитник, не изгой,Бит осколками, контужен, «Анны» две и «Станислав»,
Начинал служить хорунжим — генералом в сорок стал.
Русский крест казачий тяжек, лишь героям по плечу.
Где Икона? Кто на страже? Прикоснуться к ней хочу».


11.

Камыши сгибает ветер, пишет рябью по волне:
«Кто казаченек приветит в азиатской стороне?
Сорный злак вцепился в пашни, запустенье, мор и пал.
Не вернуть нам день вчерашний, светлый батюшка-Урал.Проложи к востоку русло, измени движенье вод,
Оренбургской жизни тусклой дай иной, свободный ход.
Смой заброшенную церковь прочь с поруганной земли,
И кладбище с прахом предков, и степные ковыли,Не забудь колки и кручи, изб саманных скарб и хлам,
Пусть на спинах волн текучих устремятся по следам
За отчаянным народом... Разбушуйся, дай мне знак!
Будет пить родную воду, жить в родной степи казак».Водяной язык по гальке зашуршал, слагая речь:
«Казаков мне, ветер, жалко, надо семя их сберечь.
Отступили, не вернутся, но взойдут в полях ростки —
Внуки век спустя вольются в атамановы полки.Вот потомки есаула, вот и писаря родня,
Глянь — урядниковы скулы: два румянца, два огня.
Будут вместе строить храмы, отливать колокола,
И Табынской, лучшей самой, вознесётся вновь хвала!


12.

Даже списки мироточат с Дива дивного в миру.
Мы пождём, а красный кочет сам помрёт в своём жару,
Поколеньям в назиданье — как наказ на все года:
Русский русскому страданье не приносит никогда!»Так Урал ответил ветру и понёс волну быстрей.
Дети ладят нитки к веткам, ловят в ямах пескарей.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . В городке Красноусольске у купален — толчея:
Гость из области Свердловской, оренбургская семья,Из Челябинска соседи, из Актюбинска друзья.
Каждый с хворью личной едет — излечить её нельзяБез целебных вод солёных, без Господних добрых рук.
Жаль, в Китай ушла Икона, исцелявшая от мук.На попутках автостопом, на автобусах гурьбой,
Кто пешком сюда притопал, а кого везут с собой.
Мальчуган десятилетний — оренбургский казачок —
Подошёл к скале заветной, бросил наземь рюкзачок —Отдохнуть с дороги надо. Вдруг раздался чудный глас:
«Не смыкай-ка вежды, чадо, мя приять во храм сейчас!»
Вознесёт он кверху очи и увидит: на скале
Образ в лаке солнцеточит — дар божественный земле.

 

_ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ _

1. Чёрная овца (тюр.).

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера