АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Андрей Григорьев

В смысле тоже человеки. Стихотворения

ЛОШАДКА


 


Мальчик рисует лошадку.


Лошадка хочет в Техас.


Но мальчик закроет тетрадку


где-нибудь через час…


И маленькая лошадка


останется навсегда


в этой школьной тетрадке,


которую никогда


никто не откроет больше


и никто не узнает из вас,


что эта маленькая лошадка


хотела в Техас…


 


БАБУШКИНЫ РУКИ


 


Тучи несет ветер


Мимо дома, мимо наших радостей


Дым от трубы


Не шелохнется


Ночь уже сомкнула челюсти


Нас – мало


Уходит время


Мама все больше пьет


Папа все чаще ложится в гамак


После работы


Бабушкины руки почти не живые


Я иногда плачу


Вспоминая яркие дни,


Где мы все вместе –


Нас еще много –


Целый стол родственников,


Даже самовар был!


Бабушкины пироги так пахли,


Румяные, как щеки младенца,


Пироги


С толстой корочкой!


Бабушка уже никогда не сможет


Испечь их –


Бабушкины руки почти не живые…


 


***


Жизнь уходит в окно, раскрытое настежь,


из-под пальцев ног,


из широко раскрытых глаз…


но я решил:


умру в другой раз,


подожду зимы,


когда встанет лед,


и морозной коркой затянет


все щели, все входы и выходы,


все речки покроет эта ледяная боль.


Моя жизнь уйдет


не в распахнутое пространство,


а тайно, почти на цыпочках…


Летом – умирать жарко,


осенью – жалко,


а зимой – в самый раз.


Не хочу сейчас,


не хочу сейчас…


 


***


Люблю на кладбище сидеть


у гробовой плиты


и с удивлением смотреть


в могильные цветы:


они головками стучат


о старые кресты


и мне как будто говорят:


“Ну, скоро вот и ты…”


 


***


На юг летела птичья стая -


как будто ножницы на небе!


И я лопату прочь отставил,


забыл о Боге и о хлебе,


мне стало чисто и прозрачно,


бассейн души моей разлился -


и через край,


к животным жвачным,


к цветку - он даже распустился!


Так счастлив был - что мир душою


я заполнял без напряженья!


Как будто сам по небу шел я,


забыв про силу притяженья!


 


ПОЭТ


 


Строит домик человечек, а точнее – и не он,


а несчастные узбеки, в смысле, тоже человеки,


забивают чудо-гвозди, пилят доски в унисон.


Он – хозяин, он – доволен, и душа его – поет,


пусть она – не на распашку, пусть ей не нужны ромашки


и давно остановился у нее духовный рост,


тело требует другого: строить, вкладывать финансы


и густые как поляны в коридорах стлать ковры!


Дочь – растет, жена – полнеет, под селедочку – романсы,


и куда уж тут без водки… Скоро надо крышу крыть!


Словом, домик получился, стройка века завершилась,


а узбеков все забыли (даже что-то заплатили):


Дом стоит – узбеков нет.


 


Стол, огромный от салатов, мяса, овощей и фруктов, -


как последний динозавр – замер посреди двора,


а за ним – большие люди кости гложут, тычут пальцем


на соседние участки и, конечно, много пьют…


Все они – друзья, подруги, может, родственники даже,


ведь хозяин пригласил их новоселье отмечать.


И когда уже стемнело – Дом как гриб-мутант в подсветке


возвышался за забором, великан среди домов.


А дождя в тот день не ждали: капли падали на тапки,


ведра, грязные тарелки,


на бумажные салфетки – их забыли на столе.


Все уже сидели в Доме. Складки туч сошлись на небе,


и поры бы на покой…


 


…Только мне хотелось слушать, как по крыше дождик лупит


и как ветер жадно треплет на веревке бельевой


майки и трусы ребенка, полотенца и рубашки,


брюки папины – короче, все, что высохнуть должно.


 


И калиткой хлопнув, струям дождевым лицо подставив,


я пошел дорогой мокрой,


камушки шуршали нежно,


лужи в темноте зияли,


и казалось, мне не надо в этой жизни ничего –


лишь добраться до канавы,


встать в траву,


увидеть поле,


а не солнце,


не любимой удивленное лицо…


 


Очень часто я так делал –


 


там, где ивы обнимают


берега,


осока входит –


словно нож в живот ночи,


я люблю сидеть и плакать


вспоминать друзей минувших


в час, когда поют лягушки,


в час, когда идут дожди…


 


 

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера