АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Владимир Бауэр

Иней на клыках. Стихотворения


*   *   *

Запала мне в душу статья о душе,
я больше не трушу погибнуть уже,
не жаль мне пожарищ и деток, а все ж —
ну что ты, Товарищ, за пищу клюешь?

Тщета, оболочка, психейный прикид.
…Вот боцмана дочка под юнгой юлит,
под окрики чаек пронзает их нож…
Ну что ж ты, Начальник, кровятину жрешь?!

Летает гиеной, который уж век
по-над ойкуменой бездушный абрек.
И молятся твари — спаси, сохрани —
у, постные хари, о, краткие дни!
Э, видишь ли, Петр, а знаешь ли, Павл, —
всеяден сей ротор и пагубен пар.
Накроет и вдарит — так, страхи струя,
стервятников манит согбенное «я».

А что уплывет на небесной ладье, —
списали давно по скабрезной статье.



Лора


Зимою открываю форточку,
впускаю воздух, чтобы пах,
и подставляю снегу мордочку —
аж прямо иней на клыках!

С любимым вечер слаще патоки,
вдруг вспоминаю хищным телом
(он предложение мне так-таки,
как ни стонала я, не сделал).

Весна уж чуется в скукоженном
промерзшем воздухе из фортки.
Ах, помню, в приступе восторженном
я все его сожрала фотки!

Кому теперь вилять с приязнию
тугим хвостом?
                            Поджавши оный,
удрал мил-друг, пропал за Клязьмою,
забыл мой облик лунно-лонный.

Ловлю снежинки, обреченные
на смерть в каморке с батареей…
Зачем сердца ожесточенные
с моей душою-лорелеей
играют в эти игры зверские,
беспечно мчат на рифы страсти?!

На мой златой лобок плебейские
слюнявые раззявив пасти!



*   *   *

— Я верю в женский ум, — сказала
блондинка, ухмыляясь, мне.
Мы с ней курили у вокзала,
не сговорившись о цене.
Луна угрюмо нависала
над нами в зябкой вышине.

— Ты алчная, однако, льдинка,
а весь твой ум от ремесла, —
ответил.
                   Побледнев, блондинка,
как комсомолка без весла,
застыла.
— Твой анализ рынка
смешон, — поддел ее без зла.

Так по дешевке красноречья
я всхлипывающую мял
ночную нежность человечью
на черном шелке одеял.

В немеющей любви оскал
рефлексию кроша овечью.



*   *   *

Мне больно, а тебе не больно.
Спи вольно, изменяй невольно.
Мне мнемозинно и бемольно,
тебе смешно и алкогольно.

Ку-ку, болванка-растаманка!
Позажигай, дивчина гарна.
Почуять клитором, где пьянка,
ты можешь и впорхнуть шикарно.
Взбухают вены кровеносны,
трещат возбужденные брюки…

И представленья наши розны
фундаментальные о скуке.

Порхай, в оргазмах умиранка, —
ни раздраженья, ни обиды.
Под коркой заживает ранка,
рыданье смолкло аониды.

Не затихает боль в груди лишь.
Немного страшно — не навеки ль?
Крепчает вечер.
К звездам выйдешь
и видишь: Перес мене текел.



*   *   *

Не передергивай того,
не передразнивай сего,
а мне хватило б одного
и для любви и для всего.

Желаю верность я познать,
в ее блаженствуя глуби,
и чтобы тот, один, дышать
не мог бы без моей любви.

Чтоб нежность только лишь моя
с его души снимала б боль,
а удовольствия струя
была б чиста, как си-бемоль…

Зачем же надо мной бордель
взахлеб смеется смехом злым?
К чему летят в мою постель
одни обдолбанные в дым?
— Мечтай, — мычат, сквозь балдахин
вперяя мутно-нежный взгляд,
туда, где мой, о мрак, Один
им улыбается как брат.



*   *   *

Прикинь, мне тошно, оттого, што
ты свадьбу с чушкою из Гента
соорудила так истошно —
еще, считай, вчера, раздета,
закрыв глаза с меня тянула
забытую нарошно шмотку…
А вот уже летишь, акула,
жрать можжевеловую водку.

Да, знаю, тыщу раз случалось,
и даже более небрежно.
Марыся, ты со мной — случалась,
а я — любил тебя, канешно.

Што в том теперь — не ссы, не сдохну,
и пить до чертиков не стану.

Найду какую-нибудь Домну —
греть грудь утесу-великану.



*   *   *

Пренебрег деталями и друзьями,
из винтажной кости слона мансарду
в ипотеку вечную,
                        запах серы
игнорируя,
                    как в полусне оформил.

Был рассеян чертовски любезный брокер,
ЗАО с чудным названьем «Котлы и топки»
поручилось;
На справки забей, — сказали
симпатичные менеджеры, — какие
между нами, сапиенсами,
                                            кривды.

Хорошо в мансарде: чего захочешь,
помечтаешь о чем иль возжаждешь плотски —
все получишь, получишь, получишь.
                                                              Трусят
от догадок соседи премьер-министры,
да шестерки опытные — медведи.

Как блистают удачи младой доспехи!
Безмятежность баксы шлет безнадеге.
— Что стряслось? — волнуется просветленно, —
как кишится, как плачется в черной слизи?

Не желаю боли — старо и пошло.
Не волнует правда — с ней рядом страшно.

Но раз это требуется — неспешно
подойду к окошку, шепну послушно:

Ну, давай, кажи мне свою порнуху,
расстилайся дымною лентой едкой,
распаленная низкая жизнь, —
                                                  пребуду
украшеньем твоим,
                                   оправданьем, смыслом.

К списку номеров журнала «ЗИНЗИВЕР» | К содержанию номера