АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Павел Финогенов

Возможность встречи. Стихотворения


*   *   *



Каждое утро

пять раз в неделю

он внучку ведёт в детский сад.



Потребности –

ведут меня к проруби работы

формата "А-четыре"

утопить

утопить.



Вечером я всё равно выныриваю

возвращаюсь шорохом дворов

сталкиваюсь с одиночеством

он запивает его коробочным кефиром

он одет как одеваются пациенты

домов скорби

бормочет себе под нос

тихое помешательство.



Так продолжается года три

в пору начать здороваться.



Но почему так стыдно

просто взять и сказать!



Мы не знакомы…

да и мало ли что…

да ещё этот запах тухлой рыбы!



Отвожу глаза.



Он тоже старается меня не замечать

стыдясь за мой стыд

глядя на склизкий асфальт

отражающий облака.



А внучка всегда

улыбается мне по утрам

сжимая в руке шоколадный батончик.



Завтра – суббота

но я всё равно буду думать о них.







*   *   *



Нет-нет, не бойся темноты

я рядом

я ближе, чем твоя рука

под байковым колючим одеялом

чем на ночь мамой приоткрытое окно

в котором так неотвратимо

фонарное сияние с листвой

слагаются в скуластый профиль.



Пусть жажда знаний досаждает, мол, опять

забыт стакан живой воды на кухне

придётся двигаться на ощупь вдоль стены

искать проклятый выключатель

пока не шевельнётся тень

дверная ручка

но это просто кот по кличке Кинг

на грудь стоическую метит.



Решишься.

Коридоры минотавра миновав

пробьёшься к масляному кухонному свету

хотя предельной тишины войска

перед тобой

по-прежнему стоять прозрачно будут.



Они заочно согласились

у тебя

должно сложиться всё как можно лучше

если угодно я гарант

вот только фото никогда

не убирай с комода

и не вини в исчезновении моём людей

возможно

ездящих с тобой в одном трамвае.



Осталось

что наивно называешь ты душой

теперь она

конечно

несколько другая

зато способная

из недр себя добыть

руду редчайших сновидений.



Я слитки под подушку положу

и отойду

и отойду

и буду

с нездешней нежностью глядеть

и любопытством...







МЕТОД



Она откинулась в кожаном кресле.



Дважды два равно её хотели

те Казановы у барной стойки.



Однако пришлось

дрожащими пальчиками

выковыривать угольки из мундштука

сопротивляться

не верить

ненавидеть

того случайного напротив

за выскользнувшее

из-под очков с диоптриями



- Нет.



Он мелочь считал на такси

она оплатила и плакала о попытках

прятала от глаз фонарей

тело его и тепло

сжимала между ног

только ради того

чтобы нелепым утром

он не забыл попрощаться

заправляя майку в джинсы

с цинизмом победителя

совершенствуя

однажды открытый метод:



- Нет.







СТУЛЬЯ



– Старый скрипучий стул

на тебя как сядешь

так и слезешь

тебя можно передвигать на мансарде

в поисках подходящего ракурса

на залитую солнцем улицу.



Не надоело ли

нюхать чужие задницы?



Не задумывался ли

что это за дом такой

хозяин которого

никогда не показывается гостям

а они всё приходят толпами?



Хозяин хочет научить гостей стоять

ничего что придётся сломать

ещё пару кроватей.



Я бы много лестного сказал

старому скрипучему стулу

но тут меня самого

переставили в гостиную.







ТАЙНА



С недавних пор

всё что меня интересует –

тайна

тайна для тебя

тайна закрывающихся дверей.



Ты когда-нибудь

говорил со случайным прохожим об этом

ослепительном шаре

во всемирном сортире

на Московском Вокзале?



Вот и я

вот и я.



Поцелуй с языком

вовсе не то

что поцелуй языка

может вскрыть

спонтанной остротой

повседневного блюда.



Находишь – в стишке слишком ветрено?

Зато сколько окон настежь.







*   *   *



Если смотреть на север,

солнце спешит налево,

и это его право,

неотъемлемое ультраправо.



Мы с тобою встречались часто,

говорили о любви к людям,

пока из реальности Босха,

не довольные выбранной гаммой,

без имён существа не сбежали.

Человеку во всём подражая,

искривляли поверхность мысли

как плескаются дети в речке.

Мы отныне подводные лодки –

на большой глубине нас не тронут.

Ты по-прежнему веришь в счастье,

я же – только в возможность встречи...







*   *   *



Так смешно и так тошно шептать ему "здравствуй",

залетевшему вдруг под плафон фонаря,

лицемерно дудеть дифирамбы упрямству,

если знать – скоро всё будет кончено. Зря

путешественник пыльный, межтравный, воздушный

из меня жаждет высосать жалости гной.

Я – вовек не ручной, я ночной и курящий

под окошком с москиткой. А дом дачный мой –

электрический архипелаг. Неуместно

керосиновой лампой крыльцо освещать

двадцать лет уже как, спички кончились, значит

за торжественный миг – не сгорит пилигрим.

До утра будет печься под яростной грушей.

Пирогом, караваем быть здорово! ведь

мотылёк – образ так себе. Да и несложно –

лёгким исчезновением рифмы в стихе

обозначить величие маленькой смерти

в череде бесконечной не знаю чего.

Здесь, как водится, прячется тонкость другая.



И тут вспоминаются мне

годы

когда родители стояли большими,

ночи

когда кузнечики ещё могли

говорить с детьми в саду

где сарай проглотил керосинку

зажжённую в то лето на чердаке

чтобы звёзды глазели

в сочную темноту

провожая пилигримов.



Я судьбы вершил мухобойкой

а они всё равно летели

возникая из хмари лесной

несказанной пыльцовой метелью.



Я прибавил огня

а они всё равно летели.



Зачем?







*   *   *



Как подросток влюблён в революцию

но прозорливый как старожил

в октябре я смотался бы в Турцию

или где потеплей бы строчил

директивы поспешным соратникам

только перезимую я здесь.

Сшей, жена, к февралю мне два ватника

прогрессирует, сука, болезнь

это всё от любви к человечеству

горы мяса

копти - не хочу

дом дымится...

так это ж Отечество

променявшее кровь на мочу!

"Только стоит ли до основания

всего-навсего крыша течёт"

блеет разум

не зная

отчаянье

наш единственный двигатель

чёрт!

я и сам заблудился в истории

так что ты, брат, за мной не ходи

слыша то ли убийц богословие

то ли ересь упавшей звезды.







АПРЕЛЬ



От моей патриархальной Родины

осталось лишь попсовое словцо

«духовность»

от моей октябрьской Родины

вереницы тянутся

озлобленной нищеты

а моя свободная Родина

обернулась бабой

слабой на передок.



Без тяжёлого

дубового

поприща

она

даже не совесть

а просто стук

иногда ещё в унисон.



А вчера шёл дождь

апрельский

отъявленный

пьянящий

очистительный!



Да я бы верил Заратустре

если б не размякшая

под каплями душонка



Гитаристу в аорте перехода

рука сердобольно пятак подала



Гитарист

пел про поезд в огне.



Пусть хоть иллюзия.

Пусть хоть иллюзия.







*   *   *



Сентиментальность

(новости особой нет)

для простофиль.

Проглотив правило

стоит скрывать, например

влюблённость

в пахнущий пепси советский фильм

где крутиться пластинка

на осенней карусели пионер.

Сыроежкину никогда

не потрогать живого битла

искажается музыка совершенно иных орбит

центробежная сила вышвыривает из седла

он к звезде ослепительной руки раскинув летит.

Мажет счастливая грусть уголки его рта

радиола вдогонку скребёт пустоту

Let it be

Let it be

тут я просыпаюсь

и вращается в мозгу до утра

первым спутником зрелой тоски:

"Если бы

хоть на йоту к альфе к омеге приблизиться мог

к тому невозможному свету предельных вещей

в пелёнках палаты

где лежал я

живого комок –

понял бы о чём

только и стоит говорить вообще".

Но для скольких пришлось бы полумычать

вымучивая "прости"

сердобольным пинкам подставлять свой духовный зад.

Сентиментальность такую попробуй на горбу снести!

Так что ностальжи по пионеру я даже рад.

Спешу упиться соком ежедневного рождества

пока не затрещит школьной формой по швам

привычка

и пломбы срывая с моего существа

не настанет неистовый солнечный свет навсегда

забыв про меня

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера