АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Анастасия Сойфер

Вспоминая Канаду. Стихотворения

Родилась в Одессе; филолог; преподавала литературу и эстетику. Стихи писала с ранней юности, печаталась в периодике.


С 1979-го жила в Канаде. Первые годы переводила, редактировала и писала  для единственной тогда в стране русскоязычной газеты "Вестник". Получив новую специальность, 30 лет проработала в области компьютеров. После долгих лет молчания вернулись стихи. Финалист и призёр нескольких международных поэтических конкурсов; автор поэтического сборника "Чернобеловики". Последние публикации – в газете "Интеллигент", в поэтическом интернет-альманахе "45-я параллель", журналах "Крещатик", "Новый Свет", "Австралийская Мозаика". В 2016 году переехала в Австралию, в Сидней.


 


Строчка




Бог услышал – а песня была коротка,


может, только строка – юным, ломким фальцетом –


спасена не гадавшим, что целит в века,


недожившим, давно позабытым поэтом.


Сколько их, золотых неприкаянных строк –


жгучих искр от костра, где сгорело страданье –


услыхал и запомнил рачительный Бог


и как птиц отпустил на простор мирозданья.


Что они? Где они? В ипостаси какой?


Тень и свет их – на что они падают в мире?


Где ломают  устои и рушат покой


эти строки – вне дат, без имён и фамилий?


Среди нас, на земле, где фантомная боль


всё сильна... Вдруг незваным, негаданным ливнем


грянут вниз из безоблачности голубой –


"Дождь слепой!" – мы кричим и хохочем наивно...


Если где-то лавину удержит гора,


умирающий встанет, война не взорвётся –


то безвестная строчка, мудра и добра,


грех чужой замолила и в воздухе вьётся.


В час отчаянья – может быть, это она


лба коснётся, и братскою нежностью строгой


не позволит душе безысходного дна,


остановит у самого бездны порога.


Может, там, где сдвигаются материки,


где творение длится в межзвёздных парсеках,


эти строки – опора творящей руки,


пожеланье творению от Человека.


А в нескладной судьбе, в обречённой борьбе


вновь “из пламя и света” рождается слово,


и другая строка прокричит о себе,


захлебнётся, забудется, канет – и снова


Бог услышит...


 


Последний Раз




Чужбина – мир, а мы близки друг другу,


смеясь и плача, споря и мирясь...


Но – рядом он, уже  к нам тянет руку,


застигнет нас вдвоём Последний Раз.


Непредставим! – предчувствия не шлёт –


последний час истратим мы вслепую,


и весть настигнет, словно птицу влёт


незрячая, нечаянная пуля.


Мы говорим: – Люблю! – да, да, иди,


жду в шесть – не опоздай! ...Пожар, цунами,


кирпич, крушенье, тромб – неотвратим,


Последний Раз, как тень, всегда за нами.   


Один уйдёт – как станет жить другой? –


с одним из двух предсердий, полушарий


Земли и мозга, бывшею рукой


в потёмках по пустой подушке шаря...


Считай минуты чуда на балу,


до полночи!.. В объятии кружим мы –


последний взгляд, последний поцелуй,


последний раз, когда мы оба живы.


 


Вспоминая Канаду...




1.Снег


Ночью лиловеет небосвод:


стосковалась тьма по белизне – 


это значит, город обовьёт


снег.


Снег над наготой, над чернотой


осени, обобранной дотла,


снег над суетой, над чередой


дней моих без худа, без добра,


над чердачной рухлядью вещей


нажитых – на выброс и в сугроб! –


над умолкшим домом, что вотще


ждал тебя... Tих, лёгок, не суров,


прядями серебряных седин,


перьями небесных лебедей


вьётся снегопада серпантин


в лепоте своей и правоте.


Cмоет, скроет, скрасит, обелит,


вышьет сказки по ночной канве...


Я усну, а снег пускай летит,


и во сне порхает из-под век –


чтобы морем бликов заиграл


ясноглазым утром голубым


сад, где ветка каждая – коралл


девственных, таинственных глубин,


чтобы утро ночи мудреней,


чтоб открылся выход и ответ,


чтобы к жизни вывел робкий  след


по пречистой снежной целине.


 

2.Мороз

Бессчётно звёзд, мороз глубок,

планеты светят не мигая,

ночь лаконична как лубок –

вся чёрно-бело-голубая.

В стакане кубиками льда

дрожат дома, светясь изнанкой,

и предсказуем, как шарманка,

фонарь – ближайшая звезда.

Ночной автобус – злато-синий глаз из-за угла  – мигнёт, и

прозрачна и беззвучна стынь – ни вздоха, шороха, ни ноты.

Морозом сковано руно

серебряное... Как на льдине

дом – иглу.  И хоть бы единый

след – человечий ли, звериный –

к порогу или под окно...

 


3. На озере


Спит озеро, дышит чёрными поймами.


Слился с водой берегов мазут.


Спят рыбы, что завтра будут пойманы,


и те, которые уплывут.


Спят утки, что завтра будут подстрелены,


в зловеще шепчущих  камышах.


Луна посветила тускло и зелено,


за остров скрылась, совсем ушла.


И лодке моей не доплыть до берега,


на камни лечь в водяном гробу! –


но чья-то рука зажигает бережно


фонарь вдалеке – на него гребу.


Господь, не гаси ещё свет спасительный,


зачем-то берёг, дай последний шанс!


…Причал, и старик с фонарём. Спросить его! –


Уходит во тьму, ускоряет шаг.


 


***


...И нет со мной ни возгласа из хора,


ни дружеского взмаха за спиной –


oдна, в театре одного актёра –


трагедия играет мной одной.


Судьбы четвёртый акт. Осоловело


зал зарится, к развязке заспеша.


Больней и горше расстаётся тело,


но всё умеет вынести душа –


почти бессмертная… И только стая


лучей на площадь, где щербатый стул –


партнёр, опора. Тень его густая –


как чёрный плащ на солнечном мосту.


 


 


 


 


 


 


 

К списку номеров журнала «ВИТРАЖИ» | К содержанию номера