АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Дмитрий Казьмин

Эпистолярный роман

Каток 


 


Идём сегодня на каток!


Идём! Идём! Мы будем вместе


Скользить, рисуя острой жестью


Узоров завитков разлёт –


Сноровки нашей описанье,


И остановимся дыханье


Перевести, в груди унять


Тяжёлый стук сердцебиенья,


И будет вечер синей тенью


Сугробов волны осенять.


И будут тихие снежинки


Кружить в сияньи фонарей.


И в темноте ночных аллей


Мы побредём как невидимки,


Скрипя шагами в такт зиме,


Её хрустальных сновидений


Вкушая под позёмки пенье


И постук лезвий на плече. 


 


 


Кофеюшка 


 


И будет более: огонь


Уютной лампы, за окошком


Густеет вечер понемножку,


Стакан горячий жжёт ладонь.


Кофейня – свет окраин тёмных!


На снег блестящий из дверей –


Полоска света. Поскорей


В обитель зёрен прокалённых


Войдёмте! Знойный аромат


Вдохнём простуженною грудью,


Арапской неги перепутья


Трактуя на балтийский лад.


Вдоль стен мешки с сыпучей снедью,


Разнообразье морщит лоб:


До черноты сожжённый боб


Соседом с колумбийской медью,


Едва лишь тронутой огнём.


Вся карта мира в этикетках:


Вот аравийский кофе едкий,


А вот кенийский краснозём


Нам смуглый дар свой преподносит:


В тени невиданных дерев


Курчавый негр свой посев


Под питерскую прочит осень.


Вот Бангладеш, Перу, Алжир, 


Бразилия и горный Чили –


Здесь ничего не позабыли


И весь испробовали мир.


Так что же Вам налить велите?


Какой земли горячих пор


Светящийся на свет фарфор


Вы чёрным жаром напоите?


Молочных паровых машин


Кудесник скачет мелким бесом,


А я же предпочту эспрессо –


Свидетель гордых Анд вершин.


Я, знаете, ещё недавно


Эспрессо вовсе не любил,


И если для чего и пил,


То чтоб проснуться спозаранок.


Но венецийская вода


Со мной сыграла злую шутку:


Зайдя в кофейню на минутку,


Не вспомнил нужные слова.


Я ж в итальянском ни бельмеса,


Все только плиз да данке шон,


Хоть в пору удалиться вон,


Но слово вспомнилось – эспрессо.


Вода меж тем была везде


И восхищала изобильем,


Сквозь воздух ледяною пылью,    


Не торопясь припасть к земле,


Летела, город обнимая,


В кругу озябших фонарей,


Свой влажный танец все быстрей,


Все бесшабашнее взметая,


Зонтов ненужных чешую


С истоптанных мостов смывая...


В тратториях барыш считают,


Хвалу читая январю.


Так вот и я в сезон дождей,


В сезон промозглого тумана,


От ресторана к ресторану,


Как щепка плыл в толпе людей.


В теснине улиц разгоняясь,


Кружась в разливе площадей,


К рядам несвежих скатертей


Воды теченьем прибиваясь,


Ища спасенья от стихий,


Когда вода с водою слиться


Спеша черезнебес границы,  


На стёклах шьёт свои штрихи,


Пришельца гонит под навесы,


Под колоннады, под шатры,


Отведать местных вод дары


Иль чашку чёрного эспрессо. 


И терпкой горечи глоток


Мне стал как символ той недели,


Как вкус дождя, как запах прели,


Как голубиный говорок. 


 


 


Пробуждение


 


Рассвет сереет. Двери стук


Разбудит двор. Вы спите крепко


В своём дому, приняв таблеток


От головы и от простуд.


 


Я все придумал этой ночью,


Сменив свет дня свечи огнём –


Весь день, который мы вдвоём   


Прожили каждый в одиночку.


 


И не было ни детворы,


Ни крепостей из льда и снега,


Коньков звенящего разбега


Не было. Не было. Увы.


 


Кофейни свет приснился мне.


Я записал свой сон прилежно.


Свой монолог о жизни прежней  


Я сочинил в блаженном сне.


 


В нем были Вы. Вы мне внимали,


Кивали, слушая рассказ,


Когда ж собрался слушать Вас   


Вы стали таять и пропали.


 


Оно и верно: не дано


Виденью дара прямой речи.  


Я сочиняю наши встречи    


И Ваших слов тку полотно.         


 


Прощайте же. До новых строчек,


До новых писем, новых букв,


Что наши образы плетут       


Весь день и расплетают ночью.


 


 


Первое лирическое письмо


 


Сударыня, напрасно я


Пытаюсь скрыть иносказаньем


Комок бессильного признанья,


Что в горле воздух перенял.


 


Я полон Вами. Я живу


Лишь Ваших слов воспоминаньем,


И от посланья до посланья


В оцепененьи писем жду.


 


Нет, всё не так. Слова бессильны.


Что Вам их звук, что мне их блажь?


Начнём сначала. В горсть кураж.


Стопу прибавим, дров подкинем,


 


Гори, строка, огонь моих ночей!


Безумны сны мои, но явь моя страшней. 


 


Сударыня, мне так... мне право... как бы...


Не знаю, как начать... Поверьте, мне...


Так важно знать, что где-то там, вовне


Моей околицы, орбиты и заставы –


 


Есть Вы. Вы живы, дышите, смеясь     


Словами сыпете, о чем-то говорите.


Счастливый слушает и Вашей фразы нитью


Латает Питера папирусную вязь.


 


Моя же жизнь без Ваших слов – нелепа,


Недальновидна, недолга, нема,


Невою расторгаются слова.


Мои глухие острова не знают лета,


 


Обречены владенью февраля,


Покуда лёд не тронется в каналах,


Пока зимы жестокая опала          


Не дрогнет под ногою почтаря.


 


Сударыня, я знаю, я смешон


Мне непривычна эта роль, поверьте,


где вместо слов - одни лишь междометья,


Я нем, как мим, и куб стекла мне дом.


 


Сударыня, мне нужно Вам сказать,


Как мне приятна наша переписка.


Я к ней привык. Вы стали мне так близки –


 


За этот месяц я привык мечтать


 


О Вашем почерке, о прорванной бумаге,


О нервном росчерке неверного пера,


О том, что, может быть, бумажная игра


Окрепнет и игрой быть перестанет,


 


Что, может быть, когда-нибудь всерьёз...


Да что я, право, и мечтать о том не стоит,


Но все ж, не обессудьте, я не волен


Больной фантазии унять подспудный рост.


 


Банально? Не ново? Чего скрывать,


Мир повторит себя со мной и Вами,


И всё о том же, теми же словами,


Я обречён из века в век писать,


 


Как прошлый менестрель или рыбак,      


Охотник сумрачных лесов, одетый в шкуры,


Одной стрелой сражён, дитя одной натуры,


Одни слова лелею на губах.


 


И повторен во мне их поезд длинный,


Их вереница, в ней затерян я.    


К одной и той же чаше подходя,


Огня того же причащаюсь с ними.


 


И пожираемы огнём мы, суть трава,


Его в себе несём и им лишь живы,


И молимся ему, и дорожим им,


Как жизнию своей, дыша едва. 


 


И нету ни стыда, ни сил, ни воли


Огонь унять и оставаться жить.


Сгорая заживо, его теплом светить –


Вот честь, которой не любой достоин.


 


Итак, я жил, не ведая себя,


Не думая, что завтра мне готовит,


Что моему вечернему покою


Не суждено дожить до света дня.


 


Я шёл в театр, взбирался на галёрку,


Как много лет, всё тою же тропой,


Не чуя, что за мраморной резьбой


Круг дней моих уже завит в восьмёрку.


 


Того не ведая, учился, рос, писал,


Не зная Вас, для Вас учился рифме,


Чтобы однажды предо мной возникли


Посланья Ваши и ответ родился сам.


 


Без понужденья, брани и натуги,


Все чем владею, что умею – Вам.


Своим нестройным и больным стихам


Я завещал себя предать Вам в руки,


 


И посылал гонцов в улус царя,


Послов незваных с грамотой покорной,


Призри на скромный дар державы вольной:


О ней не ведал ты – она уже твоя.


 


Бери и царствуй. Не обидь ответом.


Доходу в ней немного –ничего


Не добываем, не растим зерно.


Темно у нас. И ты нам будешь светом.


 


Второе лирическое письмо


 


Ну что же, всё имеет свой конец.


Я переехал, жизнь сменилась снова,


В широтах чуждых я ищу улова,


Раскинув сеть сомнений. Я ловец    


 


Прилежный, я способен терпеливо,


Закинув леску ждать дрожанья вен,


Дрожанья нерва. Будущего тлен     


Ничто перед лицом того, что было.     


 


Воспоминанья радужным гуртом


Плывут в мои мережи. Я спокоен.            


Мне мило каждое из них, но лишь одною,  


Но лишь одной рыбёшки серебром           


 


Я дорожу как жизнью своей серой,


Поскольку жизнь моя сама скопилась в ней,


Как смерть кащеева на потайной игле,


И лишь пока она заходит в этот невод


 


Я жив и невод продолжаю выбирать.


Мой друг, все перемелется когда-то,     


Затихнет и замрёт. Так в дни заката 


Рыбак устанет солью лет дышать


 


И болью зим дыхание наполнит,


Как в зиму ту, когда во тьме ночей


Я вам писал, и не жалел свечей


И грудь ещё тот зимний воздух помнит.


 


И дышит им. Я через пол-Земли


Его унёс на складках одеянья,


Через полжизни я своё дыханье


Лелею запахом той питерской зимы,


 


И россыпь Ваших слов перебираю.


Я стопку Ваших писем сохранил:


В них воздух, кислород венозных жил,


В дыханьи – слово. Я Вас заклинаю –


 


Дышите. Я не знаю где Вы, с кем,


Но я прошу – не изменять привычке


Смеяться, плакать. В дальнем заграничье   


Я ощущаю трепет перемен.


 


Сереет воздух. Небо – обложное.


Зарёю розовой окутан горизонт.


Издалека, через пространство вод


Дыханье Ваше, как накат прибоя,


 


Ко мне стремится и шипит у ног,


И воздух полнится целебным кислородом.


Наперекор земле, ветрам и водам


Моё дыханье с Вашим сплетено.


 


Пока лишь Вашего дыханья тонкий пар


Морозный воздух где-то растворяет


Дышу и я. Моё дыханье знает             


Дыханья Вашего животворящий дар.        


 


И альвеол разлёт и прост, и лёгок.


Земля тверда, пока в глухой дали


Её на острие своей ступни


Вы держите, как держит мир ребёнок.


 


В Тмутаракани, на другом конце земли


Я Вас пою, пишу Вам, к Вам взываю,


Пусть Вы меня и вспомните едва ли,


Меня и не было. Я сон. Но – были Вы.


 


Я Вас придумал, я Вас сочинил.


Я по крупице милый образ создал      


Из пустоты, из слов, из пыли звёздной,


И сам себя в Ваш образ воплотил.


 


И сам своей затее покорился.


Я Вас не знаю, никогда не знал,


Но голос Ваш и Ваших скул овал


Мне стали миром. Жизни клинописью,


 


Нерасшифрованною тайной бытия,


Описанною в торопливых письмах


О сроках мира моего и числах.


Понять его, постичь не в силах я,


 


Но я в нём жил, мечты мешая с явью


Из букв и строчек свил себе гнездо.


Смеётесь? Мне и самому смешно.


Ах, все равно.


Господь с ним.


Не отправлю.

 


 


 


Элегия в темноте


 


Не стоит милости утраченная смелость,


Ни слов чужих медлительная леность,


Не стоит снисхожденья робкий стон


Признанья позднего. Мне в темноте хотелось


Дышать как петь. Да воздух вышел вон.


И в той ночи, под гнетом её спуда


Был скрытый смысл, как ожиданье чуда,


Жила пульсация невидимой звезды,


И вдруг прорезалась, внезапно, ниоткуда,


Явился свет - и светом стала ты.


Непостижима, недоступна, чужда,


Надменна, холодна, звездою южной


В полярный мой проникла гороскоп.


И мудрость лет вдруг сделалась ненужной,


Наивный звездочёт, потёрши лоб,


Свой инструмент нехитрый собирает


И прочь идёт. И вслед ему сияет


Мой свет неведомый, нездешний, неземной


И отражается в росе и ряби пруда,


Пронизывая все вокруг собой,


Все освящая, проникая всюду,


И ночь им дышит, и живёт тобой.


Мой свет ночной, я твой урок усвою,


Мой голос имена твои поёт


Их множество дано тебе не мною


Но мной озвученный напев ночь напролёт


Звучит в гортани песенкой немою,


Имён твоих ведя бесстрастный счёт.                                                                    


Вот удивленный лепестков разлёт


Альпийской лилии - твой милый подражатель,


Что спал ночь напролёт в своей подлёдной вате,


Сквозь лёд пробился, выбрался на свет,


И свет был так велик, так благодатен,


И в темноте сиял. И был он как ответ


На все загадки ночи этой душной.


И был он холоден и чужд, и равнодушен.


Ни смех, ни боль, ни соль слезы случайной


Его не трогали. Что строил я иль рушил,


Чем жил, чем пел, о чем я плакал тайно –


Ему неведомо. И ведать не должно.


Но он светил.


И мне было светло.

К списку номеров журнала «МОСТЫ» | К содержанию номера