АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Марина Марьяшина

Обретение начала. Стихотворения

* * *

 


Воздух этот – густой, колючий, как в первый день,

 


Поселился в тайге, спустившись с Уральских гор,

 


Как дремучий старик, репейником поредел

 


И кривые белёсые когти вонзил в бугор.

 


 

 


И остался он здесь, крепчая на пустырях,

 


Разговляясь к зиме, сбивать человека с ног

 


И на горках кружить укутанных пострелят,

 


Чтоб никто никуда уйти от него не смог.

 


 

 


Молодые блёкли, кукожились старики,

 


Устремлялась вода, и рыба на ней спала.

 


И никто не ходил за город и в брод реки,

 


И катилось холодное солнце на край села.

 


 

 


А за краем села, в болотах, в глухих местах

 


Янтарилась брусника, плясала лесная чудь;

 


До рассвета судачили, кто говорить мастак,

 


И струился ровней дымок от ночных лачуг.

 


 

 


И казалось, что небо, прибитое на гвоздях,

 


Растрепалось на нитки, когда я шла по лесам.

 


И шумело вокруг, и в душу струил сквозняк,

 


Выдувая искон и становясь исконом сам.

 


 

 


* * *

 


Оставьте осень во дворе

 


Чернеть обугленными вётлами,

 


И день, обрубленный на треть,

 


И копоть солнца полумёртвого,

 


 

 


И тишину на шесть шагов

 


Раскачивающейся комнаты,

 


Где мир и Царствие Его

 


Окном заклеенным разомкнуты.

 


 

 


К чему белила наносить,

 


Рядиться в платье подвенечное,

 


Когда, кровавей Хиросим,

 


Закат чадит над человечеством,

 


 

 


И правда корчится в бреду

 


Последней прихотью пресыщенных,

 


О том, что завтра снег дадут

 


И ничего за то не взыщут с них.

 


 

 


* * *

 


И метнуло меня через сон в темноту декабря,

 


Где ревут под ботинком до крови разбитые лужи.

 


У чужих и стеклянных глаза с пустотой говорят.

 


Научите меня. И пускай безучастное глушит,

 


 

 


И пускай заливает глаза свежевыжатый свет:

 


Электрический рай сквозь сырое окно электрички.

 


Если я не онлайн, это значит: меня уже нет,

 


А слепой объектив принимает лицо за обличье.

 


 

 


Лайкни фото моё, здесь любовь обращается в ноль,

 


Обрастает корой и горой безучастного хлама.

 


Да простит нам Господь, у которого фото одно

 


Бесполезно висит на груди деревянного храма.

 


 

 


* * *

 


Не мозоль глаза, не ходи окрест.

 


Гребень под ноги выпадет – встанет лес.

 


Ни души, ни голоса, ни жилья,

 


Льётся эхо стеклянное на поля.

 


 

 


Проще – спрятаться, лучше – залечь на дно

 


В лёд врастать – не гнить. И не холо-дно.

 


И лицо свежо, и душа молчит.

 


Вот и день прошёл холостым, ничьим.

 


 

 


Белый кречет за море улетел.

 


Здравствуй, суженый, – вьётся у ног метель.

 


И струится воздух, как самогон,

 


На снежок, раздавленный сапогом.

 


 

 


Во гробу хрустальном уснула плоть

 


Не резон теперь пустоту молоть.

 


Спи да ешь, да пей, да расти большой.

 


День прошёл. Глядишь, вот и век прошёл.

 


 

 


* * *

 


От Болшево до Подлипок – полпарка и гаражи.

 


Пустое четверостишье, засохшая резеда.

 


Чтоб солнце весь день горело –

 


На цепь его привяжи,

 


Из мусора и окурков поэзию созидай.

 


«Да чтоб тебе было пусто,» – мне комната говорит,

 


А окна откроешь – то же, и ветер горяч и жухл.

 


От Болшево до Подлипок – проносятся фонари,

 


Окно запеклось от пара.

 


– Выходите?

 


– Выхожу.

 


 

 


* * *

 


Прошлогодняя тает вода, отворяется боль,

 


Как худое окно на пустырь, оголяющий рёбра.

 


Уходящий февраль в чёрно-белом зовёт за собой,

 


И старуха навстречу несёт опустевшие вёдра.

 


 

 


Убывает луна, превращается в лунку, куда

 


Расщепляясь на свет и пыльцу, уплывают растенья.

 


Ветер воет в полях, это ртом шевелит темнота –

 


Первобытный приют, так похожий на девичье пенье.

 


 

 


Что останется нам? Слишком много случилось до нас,

 


Сытых дедовским хлебом, умытых водой прошлогодней.

 


Это мы убываем. И лунный смыкается глаз,

 


Да Симурги крылатые воют из всех подворотней.

 


 

 


* * *

 


Чьё-то окно, ты смотришь на гаражи,

 


На магистраль, на снег, поражённый оспой.

 


Шторам приснится солнечный Геленджик,

 


Квас ледяной, чурчхела, табак и осы.

 


 

 


Маленькой мне за шиворот лезет снег,

 


Над головой смыкается белый купол.

 


Папа! – кричу, – мне холодно! И во сне

 


Он, как живой, сквозь снег, подаёт мне руку.

 


 

 


Улица, осень, зачем тебе эта муть?

 


Спим и сидим – зашторены и свободны.

 


Стали мы старше, строже. И потому,

 


Как в детсаду, не ходим за руки по два.

 


 

 


Ходим одни, наматываем круги,

 


Чёрные окна пялятся на прохожих.

 


Мы ещё живы. Господи, помоги.

 


Мы ещё живы, значит, мы что-то можем...

 


 

 


* * *

 


Чувствую, как рушатся опоры,

 


Заплывает кто-то за буйки,

 


Кверху брюхом, надвое распорот,

 


Над землёй кровавит рыба-кит.

 


Площади полны химер и чудищ,

 


Полых изнутри папье-маше.

 


Смотрят на тебя, а ты не чуешь,

 


Темноту хранишь среди вещей,

 


Надеваешь новое, как тело,

 


Принимаешь форму и фасон

 


Вбитый в быт, зажатый до предела,

 


Бытию удобного во всём.

 


 

 


* * *

 


Потому что не надо молчанием душу сверлить,

 


Деревянное время тик-так – и похоже на жизнь.

 


Сколько было до нас: не догнал, поскользнулся – верлибр.

 


Притворись будто спишь, но не спи и тихонько лежи.

 


 

 


Не смотри на меня, разукрашенный панцирь тоски,

 


Не качай головой, не толкуй о карьере и целях.

 


Притворяйся, что спишь и не помнишь Великую Скифь,

 


Что поила ветрами и сроду была на прицеле.

 


 

 


Притворяйся что спишь. И не страшно проходит зима

 


Между утром и днём, между улицей и кабинетом.

 


У кого ничего не болит, тот не сходит с ума,

 


У того есть семья и работа, а родины нету.

 


 

 


Накупи себе разных вещей и закутайся в них,

 


Проживи как другие, не хуже Европ и Америк.

 


Телевизор поёт: «только миг, ослепительный миг...»

 


Притворяйся, что спишь, только я ни за что не поверю.

 


 

 


* * *

 


И нет ни горницы, ни света,

 


Ни пресловутого угла,

 


Чтоб память, как ночная Сетунь,

 


Своё начало обрела,

 


 

 


Чтоб не болталась по бульварам,

 


Как по полю сухой колтун,

 


Летя легко и промтоварно

 


То в эту сторону, то в ту.

 


 

 


И вот, уже не замечаешь

 


Как люди ходят сквозь тебя:

 


В лохмотья кожу измочалят

 


И волосы истеребят,

 


 

 


Как будто ты уже не с ними

 


Скользишь по глади хрупких вод

 


Над вымерзшими мостовыми.

 


И снег идёт, идёт, идёт...

 


г. Заводоуковск, Тюменская обл.

 

К списку номеров журнала «ДОН» | К содержанию номера