АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Михаил Анищенко

Река, лодка, дом и женщина. Неоконченная поэма

(1950 – 2012)

 

Михаил Всеволодович Анищенко родился в 1950 году в Куйбышеве. Работал фрезеровщиком, слесарем, сантехником, сторожем, журналистом. Окончил Литературный институт имени А.М. Горького. Первая книга стихов «Что за горами» вышла в 1979 году. Затем появились «Не ровен час» (1989), «Ласточкино поле» (1990), «Оберег» (2008) и другие. Печатал стихи в журнале «НС» (1999, №9; 2000, №5, 12). Лауреат Всесоюзной премии им.Николая Островского (1980), премия журнала «НС» (2000), по данным «Биографии.ру».

По мнению председателя правления Самарского областного отделения Союза писателей России Александра Громова, уход Михаила Анищенко из жизни – большая потеря для русской литературы, «масштаб которой мы ещё не осознали».

Евгений Евтушенко дал высокую оценку творчеству самарского поэта Михаила Анищенко, сказав, что «его стихи – лучшее, что появилось в русской поэзии за последние тридцать лет». 

 

 

 

 

Часть 1

 

ДОМ И РЕКА 

 

1.

 

Мы жили, прошлое верша,

Тая судьбу в душе.

Я был – плетёная верша,

Ты – рыба в той верше.

 

Вокруг мерцала водополь.

Как столб, стоял покой.

Мы пополам делили боль

И с небом, и с рекой.

 

Я в стане чёрных немереч

Был кровником лешне;

Я понимал тайгу, как речь,

Звучащую во сне.

 

Я не болел тогда, не чах,

Ловил в петлю гусей

И нёс, как горы на плечах,

Оленей и лосей.

 

Я к моху гнулся во лузях,

Был с дебрями на «ты»,

И приходил к тебе в груздях,

Огромных, как мечты.

 

Ты принимала мрак и гром

Без слёз и без докук,

И я, как тень, сидел потом

У ног твоих и рук.

 

И тишь ложилась, как плита,

Как травы под пятой;

И жизнь была, и лепота

Была у нас с тобой.

 

И боли не было в башке,

И я не стал бы пить,

Когда б не вздумалось реке

Со мной заговорить.

 

2.

 

А ты была во всём права –

В лесу и на лугу,

Когда мы жили однова,

На красном берегу.

 

Среди вселенской темноты,

Полярным льдом горя,

Река звала меня на «ты»,

Как бога и царя.

 

Она меня манила льдом,

Крошила в дробь шугу

И ненавидела наш дом

На красном берегу.

 

А дом, высокий, словно сны,

Мог прошлое беречь;

В нём стены были сложены

Из чёрных немереч.

 

В нём был всегда не ровен час.

В нём ты любила петь.

А я на дне долины пас

И жизнь свою, и смерть.

 

Я в той долине мёрз и мок,

Как каторжник святой.

Мне и не снился эпилог,

Придуманный тобой.

 

Я мог упасть с разбитым лбом,

Подставиться врагу…

Но у меня был синий дом

На красном берегу.

 

Тот дом любим был и желан,

В стекле и в серебре.

А в доме ты со мной жила,

Как муха в янтаре.

 

Нас снег закапывал зимой,

И я был, словно тать.

Но ты любила сумрак мой

По рюмкам разливать.

 

До дна, до донца – ого-го,

Темней, ещё темней!

Ты не пьянела от него,

Но делалась моей.

 

Твоя рука – моя рука,

И лёд плывёт в огне.

И ненавидела река

Тебя тогда вдвойне.

 

Кричал на крыше козодой,

Скрывала дрожь Ташла.

Ты выходила за водой,

Как будто к плахе шла.

 

Тебе казалось, хоть ты вой,

Что я всё чаще лгу,

Что дом давно уже не твой

На красном берегу.

 

 

3.

 

В избе кричала ребятня,

Сушились их портки.

И ты глядела на меня,

Как щука из реки.

 

Прошла проклятая зима.

Не пожелать врагу.

Ты не сошла ещё с ума

На красном берегу.

 

Мы жили смерти вопреки,

Смотревшей из-под век.

И ночь не пили из реки,

А днём топили снег.

 

Мы жили где-то за чертой,

В неведомом кругу.

Творилось в доме чёрт-те что,

На красном берегу.

 

Святые падали со стен,

Кричал за знаком знак.

А за горою рак свистел,

Вобрав в себя весь мрак.

 

Река стегала буераш,

Куражилась нагой

И подмывала берег наш,

Не трогая другой.

 

Кричал петух и пёс брехал,

Молился дровосек.

Река дышала, как река,

Где тонет человек.

 

Река – напрасная напасть –

Катила вниз фольгу.

И я не пил, не ел, не спал

На красном берегу.

 

Я на мостках стоял, скорбя,

Не веря в комильфо.

Река стонала и себя

Ласкала, как Сафо.

 

Я видел плоть её, уста,

Потёмки, чаруса…

И терпкий запах воровства

Всходил под небеса.

 

Я ей шептал: «Молчи! молчи,

Проклятая Сафо!»

И я рыдал над ней в ночи,

Как старенький Тифон...

 

И я бросал дрова колоть,

Впадал то в бред, то в сон

И по ночам в речную плоть

Входил, как Иксион.

 

Качались в небе тучи лжи,

Рассвет глядел с тоской.

И я не знал, как надо жить

С тобою и с рекой.

 

Я нёс тебе боровики,

Я боль сгибал в дугу.

Но ты бледнела у реки,

На красном берегу.

 

И там, у старого моста,

Всё круче и длинней,

Бросала камни в омута,

Чтоб было побольней.

 

Ты знала, сердцу вопреки,

Что не горит асбест,

И то, что не было реки

На карте этих мест.

 

Ты знала, как коварен спирт,

И путь через тайгу,

И как родимый дом горит

На красном берегу.

 

4.

 

Столетья стыли в тальнике,

На них была печать.

Я плыл к рассвету по реке

С желанием кричать.

 

На холмах лет лежала мгла

С обманутой луной.

Река могла и не могла

Расправиться со мной.

 

Я плыл рекой, как рыболов,

Пугая ночь веслом.

Но я и сам в речной улов

Попался, словно сом.

 

И снова окрик: «Не гляди!

Глаза твои горьки!»

И крест, сиявший на груди,

Упал на дно Реки.

 

Кричала милая: «Постой!»

Но крик летел вовне.

Я в темноте искал постой,

Как Лев Толстой во мне.

 

Я приникал к Реке душой,

Снимая боль и гнёт.

И жизнь моя была большой,

Но тонкой, словно лёд.

 

Вокруг качались топляки,

Репьи молились тле,

И шутовские колпаки
Гуляли по земле.

 

Качалась, плакала вода,

Кипела рыбой сеть.

И я взглянул тогда туда,

Куда нельзя смотреть.

 

 

Часть 2

БЕЛАЯ ЛОДКА И ЖЕНЩИНА В НЕЙ

 

1.

 

Мыши играют в соломе,

Ворон столетья клюёт.

В старом потерянном доме

Добрый Емеля живёт.

Издавна светлый и нежный,

Пьёт он плохое винцо.

Будто бы камень прибрежный,

Мхом обрастает лицо.

Выйдет на улицу пьяный,

Встанет на старенький ял.

Слушает воздух туманный,

Падает там, где стоял.

Давнему мороку внемля,

Падает в пыль и гнильё.

Пальцы царапают землю,

Ноги врастают в неё.

Тут бы тебе и могила,

В этой туманной бели…

Только какая-то сила

Вырвет его из земли.

Вытянет тело по ветру

И, обогнув топляки,

Словно вечернюю жертву,

Бросит на берег Реки.

 

2.

 

Белых порогов изгибы,

Вечный фонарик в руке…

Все его годы, как рыбы,

Плавают в этой реке.

Знаки, приметы и связи

Спутались, словно в бреду.

Встанет Емеля из грязи,

«Господи! – скажет. – Иду!»

В реку войдёт осторожно,

«Господи! – скажет. – Держись!»

Долго, с тоской острожной,

Смотрит в прошедшую жизнь.

В темень уходит глазами,

Дышит постылой виной:

«Я не пойму и не знаю,

Что происходит со мной.

Кончился срок водопольный,

Цапля сидит на гнезде.

Что же я, словно запольный,

Кланяюсь чёрной воде?

Вместе с форелью в улове,

С оводом в тёмной молве

Лодку держу наготове,

Словно стрелу в тетиве.

Есть ещё брага в стакане,

Смыты дождями следы.

Сколько же можно в тумане

Ждать неизбежной беды?

Может быть, путает лемба,

В омут ведут упыри…»

Голос послышится с неба:

«Лучше на Реку смотри!

Жди сокровенного срока,

Душу открой на испод.

В сердце твоё от истока

Женщина в лодке плывёт!»

 

3.

 

В брызгах весенней капели,

Канув в ночной глубине,

Смотрит на реку Емеля,

Будто бы залубенев.

Пахнет золой и солодкой,

Шерстью убитой Муму…

Каждое облако лодкой

Видится снова ему.

В кружеве пены и сала,

Бросив на отмель пальто,

Шепчет Емеля устало:

«Что это, Господи, что?»

Входит он в реку по пояс,

В лунные брызги и дым…

Цапля взлетает, как совесть,

Кружит и кружит над ним.

Светятся Дева и Овен,

Вечность стоит за плечом.

«Господи! Я не виновен!

Я не виновен ни в чём!

Ведомо Шиве и Сиве,

Всадникам звёздных коней:

Не было лодки на сливе,

Не было женщины в ней!

Что это? Сны или сети?

Кто награждает виной?

С кем это было на свете

Так, будто было со мной?»

Только ещё сиротливей

Станет Емеле видней

Белая лодка на сливе,

Чёрная льдина под ней.

Словно дыхание Бога,

В сердце ударит засим

Грохот речного порога,

Рёв водопада за ним.

«Путаник! – крикнет сорока. –

Было с тобой искони!»

Вздрогнет камыш и осока,

Бездна расступится – и…

 

4.

 

Марево будто бы морфий,

Кольца удава крепки.

Скалами Крофи и Морфи

Стиснуто русло Реки.

Смотрят жрецы и друиды,

Как у китайской скалы

Слёзы богини Исиды

Падают с русской ветлы.

Мифы завязаны в узел

И, в окружении фей,

Грудь и лицо Аретузы

Гладит волнами Алфей.

А на холмах Эридана,

Над отречённой тоской,

Нимфу Мензолу Диана

Делает горной рекой.

Полнится мукой и стоном

Давних замесов земля,

Где гелиады Тифоном

Превращены в тополя.

И на коленях у фавна,

В брызгах небесной свечи,

Плачет княжна Ярославна,

Меч обнажая в ночи.

А над пустыней Псалтыри,

Между святилищ и рун,

Мечутся Феникс и Сирин,

Падает в воду Перун.

Плещется красная рыба,

Утка кричит в камыше…

Всё, что ушло и погибло,

Вновь оживает в душе.

Вечность не знает урона.

Видишь? – гуляя по дну,

Мёртвая дочь фараона

Кормит собачку Муму.

А за холмом, за лесами,

Дальше, кругом и везде,

Словно круги под глазами,

Тают круги на воде.

Выйдет мальчонка из ночи,

Маленький, мокрый, седой:

«Что же ты, миленький отче,

Споришь с протёкшей водой?

Злой, как еловая лапа,

Что ты закрылся плечом?

Мы теперь ангелы, папа,

Ты не виновен ни в чём!

Что ты копаешься в иле,

Раки там да караси…

Все мы кого-то топили,

Что же ты плачешь, еси?

Сядем сейчас у камина

И у святого огня

Вылепим из пластилина

Маму, тебя и меня».

 

5.

 

Выйдет Емеля на берег,

Сына на руки возьмёт,

Словно ликующий Беринг,

К дому родному пойдёт.

Свечи зажжёт и лампадку,

В кухне найдёт леденец.

Сделает сыну рогатку,

Слепит людей и овец.

Будет играть до рассвета

Сын на коленях отца,

Тени былого навета

Тихо уйдут от крыльца.

Вздрогнут затоны осота,

Спрячется в тучи луна.

Женщина всхлипнет на фото,

Словно живая она.

Жизнь повторится сначала,

Тучи умчатся с лица.

Нет этим тайнам начала,

Нет этим тайнам конца.

Печка, свеча и полати,

Космос за правым плечом…

«Мы теперь ангелы, батя,

Ты не виновен ни в чём!»

 

6.

 

Молча взирая на Бога,

Снова проснуться боясь,

Выпьет Емеля немного,

Скажет, над сыном клонясь:

«Почки набухли на сливе,

Светятся искры ветвей…

Не было лодки на сливе,

Не было Аннушки в ней!

Господи! Строго и чутко

Сплю я от веку в ночи…

Видимо, это анчутка

Голосом милой кричит…»

И не узнает Емеля,

Нечет увидев как чёт,

Что в заколдованной бели

Белая лодка плывёт.

 

 

К списку номеров журнала «МЕНЕСТРЕЛЬ» | К содержанию номера