АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Фотя Витрыло

Рыбки и птички. Метаморфозы

- Хорошо тебе, Алексей. Вспомнил что-то и написал рассказ об этом. Вот, хоть про свою Елену Александровну. И себе приятно, и прославился, да ещё и денег, возможно, заработал. А училка эта, хоть и вспоминает иногда, да только тихонько про себя. Не иначе. Тогда маму свою и коллег боялась, а теперь, небось, мужа и детишек опасается. А у неё, может, тоже талант есть литературный. Может, даже покруче твоего. Да ладно... Всё же молодец ты, что написал. Слушай, а есть вероятность, что она это прочитает?

Если бы прочла, ей бы приятно стало. В первые минуты даже что-то похожее на счастье почувствовала бы.

Я, кстати, тоже похожую историю знаю. В  принципе, все они похожи, разница только в деталях. Но эта история буквально фантастическая. Хотя, истинно говорю: на реальных фактах всё.

Ну, слушай. Был  тот юноша немного постарше тебя, тогдашнего, а подруга его — постарше твоей Ленки. Однажды он прислал ей письмо по электронке:

“Рыбка, у меня есть для тебя подарок. Читай в файле. Я написал тебе. Для тебя. Что хочешь с этим делай: хочешь — храни, а хочешь — уничтожь. Это — твоё.”

Алексей, для того, чтобы история была понятной, ты должен сначала прочесть рассказ этого молодого человека. Подруга отдала мне его, сказала, делай что хошь...  лишь бы он не лежал “позабыт, позаброшен”. Слишком уж красивый рассказ.

Кстати, когда-то у юноши был псевдоним Леон Чернец, а чудная его повесть называлась

 


Рыбка


Она постоянно повторяла, что мысли материальны. А я отвечал, что за них дом нашей мечты не купишь. Мы жили в совершенно маленькой комнате, но нам хватало. Мы пользовались одной зубной щеткой, мылом, полотенцем, тарелкой, но это нас не удручало. Мы не были такими уж бедными. У нас просто не было желания разъединяться. Она хотела, чтобы мы были единым целым не только во время секса. А я шутил, что мы будем сиамскими близнецами. Мысли ж ведь материальны.

Иногда мне кажется, что я её выдумал. Сочинил, составил, как сложную формулу индийского успокоительного.

Но ты просыпаешься от её сильных поцелуев каждое утро! Она, словно твой будильник. Ровно в семь часов тебя чмокает, радуясь чему-то, поднимается с тесной кровати и раздвигает шторы. И только сегодня сознается, что на самом деле открывает глаза ещё раньше, в пол седьмого. И полчаса тихонько сторожит мой сон.

Она разговаривает со мной из кухни. Звенит посудой и спрашивает, что сегодня приготовить. Я молчу…

Ведь, на самом деле, там никого нет. Я просто вспоминаю. Каждый день просыпаюсь в пол седьмого, смотрю на белую подушку, пытаясь увидеть там её личико. Я сплю так, словно она рядом. Поровну делю кровать и одеяло. Держу её, чтобы она не упала ночью. Ровно в семь я её целую, а потом раздвигаю шторы, иду на кухню, разговариваю с ней. Спрашиваю, что она желает, чтобы я приготовил… она молчит.

По вечерам я включаю музыку - вальсы сороковых годов. И, обнимая её воздушную талию, танцую. Мы кружимся всей комнатой, и она радуется. Мы проносимся мимо зеркала на стене, и я… вижу её! Вижу свою руку на её талии, длинные черные волосы, рассекающие воздух. Она касается моего лица обеими руками. Чувствую, как её ладонь движется по моей небритой щеке. Я слышу этот звук, поэтому верю в неё.

Она жива!

Восклицаю я. Смотрю в зеркало напротив и вижу, как её силуэт, словно изящная стеклянная ваза, рассыпается в кучу сахара под моими ногами. В руках только ложка. Слева – аквариум. За стенкой которого на меня смотрит испуганная рыбка.  Может, хочет сказать, что мои руки – грабли, а, может, прошептать: «мне жаль тебя»…

По утрам, полуодетый, я просиживаю по три часа в позе эмбриона. Только это маленькое существо развлекает меня своими юмористическими выступлениями. Она так похожа на неё. А я так напоминаю немого Робинзона. Одинокого, брошенного, позабытого. И мне безразлично, что за окнами – цивилизация. Безразлично, что там - «Скорая помощь».

Ты её потерял. А значит, твой челн потерпел катастрофу. Твой остров – комната. Твой Пятница – рыбка в аквариуме.

Тебе звонят, стучат в дверь, вопят: «Ты там? Ты живой?»

Плевать на всё и всех. «Пошли прочь!»

Сегодня её любимая передача.

Ты включаешь телевизор, поворачиваешь аквариум и спрашиваешь, удобно ли ей смотреть? Подсовываешь ближе к ней кресло, и так вы проводите выходные. Ты пьешь пиво с орешками, а она – крошки хлеба и рыбьего корма. Внимательно наблюдает из-за твоего плеча почти всю комнату, которая превратилась для неё в сферу. Такие особенности рыбьего зрения. И теперь ты любишь это существо свыше всего. Ты живешь ради неё, ведь никто её не накормит, кроме тебя. Это совсем не пустые слова. Это не мир людей, лживых обещаний и клятв любовников. Ты творишь для неё, а потом читаешь ей. Ожидаешь критики. Отрицательно – падает на дно, имитирует смерть. Прекрасно – прыгает, как дельфин из воды. Почти ничего не изменилось, только со временем твоя печаль становится сильнее работы сердца, сильнее инстинкта выживания.

Я звал её Рыбкой. Отчего-то не нравилось обращение «солнышко». Она же звала меня всегда только по имени. Мне почему-то никогда не нравилось слово «любовь». Я никогда его не понимал, да и слишком оно было драматичным. Я заменял его взглядом, прикосновением, действиями. Даже, когда я предложил ей остаться здесь. Разговаривал только глазами. А потом она произнесла: «Я согласна!» Поцелуи, подарки, обещания…

Жизнь всегда казалась мне сродни искусству сюрреалистов. Полная картин из сновидений, загадочно-гипотетическая, наполненная парадоксами, существование в какой-то банке из-под дешевого шампанского. Никогда не спрашивал, откуда она.  Кто её родители? Не интересовался настоящим её именем.

Звал только Рыбкой.

И вот, словно в сказке, однажды она заболела.

Постоянно держала меня за руку и не отпускала.

Не верила в докторов. Просила, чтобы я её согрел.

Прижавшись друг к другу, мы лежим голые. Её уста слегка вздрагивали, пытаясь что-то прошептать мне.

В тот день я вышел из своей комнаты последний раз в жизни. Отправился  покупать аквариум. Все деньги выложил на прилавок и попросил подобрать стеклянный домик. Расспрашивали, какого она вида. «Это – моя любимая Рыбка», - улыбаясь, отвечал я.

Несу сквозь все улицы города свою параллелепипедную недвижимость. Захожу в квартиру и водружаю стеклянный гроб напротив койки. Она радуется, кашляет, зовет рукой, и, прикрыв глазки, целует меня. Опять что-то шепчет, но я не понимаю. Говорю, что «Всё ОК! Можешь не беспокоиться!»

В комнате очень холодно. Настолько, что замерзает утренний борщ… помогает лишь кофе, которого и так осталось на последние две чашки. Несу немного еды и горячий кофе для неё. После чего начинаю заполнять аквариум водой. Ставлю компрессор, на дно бросаю песок, камушки, водоросли, ракушки… сверху подвешиваю зеленую лампочку. Включаю телевизор и ложусь рядом с ней. Так мы в последний раз вместе засыпаем.

А утром ты не можешь дождаться её поцелуев. Ждешь с нетерпением, что она поднимется с кровати и раздвинет шторы. Будет разговаривать с тобой из кухни. Сбрось одеяло и посмотри, что там?

Никого?

«Может, уже на кухне? Готовит тебе завтрак?»

Я уже там был. Её нет.

«Может, умывается?»

Нет её! Сколько тебе повторять!?

«Тогда где она? Ушла от тебя?»

Все вещи её здесь. Вот… видишь! Это её одежда, в которой она была вчера. Что, ушла от меня голой?

«Спряталась под одеялом?»

Смотри… где она?

Ты злобно переворачиваешь одеяло и пытаешься втолковать себе, что она исчезла!

«А это что?»

И видишь ты, что на подушке лежит почти мертвая рыбка. С золотой чешуей на боках и глазами цвета изумруда.  Ещё живая. Глотает ядовитый воздух, как утопающий воду. Бессильно поднимает плавник, словно молит о помощи. Её тело уже сухое и темное. Каждая чешуйка напоминает плохо отполированный латунный щит. Только хвост, словно связанные человеческие ноги, подает признаки жизни. Ритмично бьет им о подушку, как в гонг. Вроде исполняет для себя погребальную песнь.

Я осторожно ложу её на две ладони и несу к аквариуму. С каждым шагом, чем ближе к воде, она оживает. Отпускаю. Оживает(ю). Думает(ю) о нем(ей).

Включаю компрессор, сдвигаю шторы на окне, забиваю гвоздями дверь, измученный и усталый, смотрю куда-то вверх и ору ему: «Пошел ты!»

В ответ – стук в потолок от соседей с верхнего этажа. Сажусь рядом с аквариумом и наблюдаю, как она играет среди водорослей.

Теперь твоя жизнь, как ненужный аппендицит. Набитая печалью, усталостью и страданием, перемешанная с уже ненужными христианскими добродетелями.

Одинокая, как ты, комната.

Немой, как жираф, телевизор.

Невидимый оператор, что стоит за тобой.

На полках лишь пепел от книг, воспоминания в фотоальбоме, мечты на желтой бумаге. И больше никого. Ничего, кроме аквариума за спиной. И рыбки за стенкой. В ящике – театре абсурда. И только она плещет хвостом в воде и разговаривает с тобой. Радуется тебе. Ты поднимаешься и бросаешь для неё крошки хлеба. Словно проснувшись. Садишься рядом с аквариумом и играешь на гитаре. Прижавшись к стеклу, она слушает. Замирает. Идет ко дну.

«Не нравится? Скажи хоть что-нибудь!»

Она молчит. Не двигается.

После чего ты забываешь обо всем на свете, и, обнимая стеклянный домик единственной, плачешь…

Я не выдержал.

Теперь, когда я лежу на этой кровати, шутка из фильма превращается в правду. Этот костюм был на мне лишь два раза. Первый – на свидании с ней, а другой – сейчас.

Теперь, когда я просыпаюсь утром, фантазии из вчерашней жизни воплощаются в реальность. Почему-то вдруг вспомнил, как она постоянно повторяла: «Мысли – материальны!»

Я с надеждой верил в реинкарнацию…

Теперь, когда мир для меня выглядит, как сфера, я понимаю, что мой дом – аквариум.

Чувствую, как рядом проплывает она и шепчет мне знакомые слова.

Вижу, как за окном нашего стеклянного домика поднимается солнце.

А позже, через неделю, свет погаснет.

Теперь мы живем ради друг друга.

Ведь есть давно нечего.

И, прижавшись друг к другу телом, лежим на морских камешках.

Теряя сознание, замечаю, как по комнате ходят незнакомцы. Переворачивают постель, заглядывают в шкаф, под койку. Один подходит к аквариуму, и, упершись лицом в стекло, стучит в него тупым пальцем.

«Хоть рыбки живые», - говорит он, и бросает нам в воду крошки сухого, заплесневелого хлеба…

 

*

 

Ну вот... Прочитала подруга этот подарок и растрогалась. Стала хранить, конечно. Не бриллиантовое колье, а намного дороже — произведение искусства ведь, эксклюзив.

Шли годы. Молодой человек к тому времени, как и полагается, уже исчез из её жизни. Но однажды, купаясь в ванной,  она заметила что-то странное на своей коленке. Присмотрелась... фффу — на коленке были рыбьи чешуйки. Они не прилипли, потому что рыбы она не ела, нет, они там выросли!!! Их нельзя было ни сорвать, ни срезать ножницами. От малейшей попытки избавиться от чешуек, её тело пронзала боль. К докторам идти она стеснялась, пришлось теперь носить длинные юбки или штаны. Никаких мини, никаких выше коленей.

Представь, что творилось у неё в душе и в голове... постоянный страх. Что будет дальше? Скоро ли она превратится в рыбу? А ведь это будет происходить, вероятней всего, медленно, вот такими маленькими пятнами чешуек будет покрываться её нежное тело, и вскоре она превратится в чудовище? Куда ей прятаться и как жить?

Если бы не счастливый случай на тот час, страшно представить участь бедной девушки. А произошло вот что. Появился другой молодой человек и начал называть её птичкой. Хотите верьте, хотите — нет, но вскоре после этого чешуйки незаметно как-то пропали. Колдовство потеряло силу.

Правда, какое-то время она опасливо разглядывала в зеркале свою спину, не растут ли крылышки? Нет. Пронесло. Наверное, этот колдун был не настолько силён. И так спасибо, хоть снял прежнее наваждение.

А теперь женщину уже никто не называет этими дурацкими прозвищами. Она спокойно живёт себе в своём спокойном мире. Только в последние годы начали появляться странные мысли... “Кто я? - думает она. - Если моя материальная форма настолько неустойчива и способна меняться от воздействия слова, времени, обстоятельств, то... есть ли во мне хоть что-то постоянное? То, что останется неизменным при любых метаморфозах? И какое оно, это ЧТО-ТО? И где оно находится?”

 

*

 

 

 

 

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера