АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Анна Стреминская

«Венеции на самом деле нет». Стихотворения

***

 

Одиссей возвратился, пространством и временем полный…

О. Мандельштам

 

Сколько талантов зарыто в земле – она не спешит делиться –

сколько секретов, страстей и прочих других сокровищ…

Только растеньям она открыла и птицам –

сколько впиталось в её чернозём неповинной крови.

 

Сколько оружия, амфор, роскошной посуды,

сколько монет, украшений искусной работы.

Сколько сокрытых любовей – чьих? и откуда?

в землю ушло и полито могильщиков потом.

 

Сколько безвестных легло в этот грунт, что убиты

дерзким мечом или просто устали чрезмерно.

Их имена или клички лишь травам открыты –

травы их помнят уж тысячелетья, наверно…

 

Всё принимает земля – чернозём и суглинок

так же податливы, как и во дни сотворенья.

Дом твой стоит на костях скифов иль сарацинов?

Чьи различимы слова в шелестеньи и пеньи?

 

Всё принимает земля, а трава покрывает –

ходят по степи зелёные, пряные волны…

Кто там, в земле? Одиссей ли зарыт под сараем?

Кто упокоен – и жизнью, и бременем полный?

 

 

***

 

А я почти всегда на стороне

того, кто убегает от погони.

Кто ноги сбил, иль скачет на коне,

когда за ним другие мчатся кони.

 

На стороне я волка иль оленя,

когда идёт охота на зверей.

Олень бежит, и с морды каплет пена,

и сердце скачет рядом всё быстрей!

 

Вся жизнь – охота, Брейгель или Шишкин

об этом знали все почти – смелей

охотники! – сочувствие излишне,

а жалость – это скука и елей…

 

Вот близко жертва – вы уже в восторге!

Зверь ловит воздух пересохшим ртом…

И это – худшая из всех возможных оргий –

зверь или человек погиб притом…

 

 

***

 

Солнце жуком-скарабеем ползёт по небу,

шарик из звёзд перед собой толкая…

Жук-скарабей, ты ползёшь, словно быль и небыль,

солнцу свой ход неспешный уподобляя.

 

Скифы, сарматы тебя приняли из рук Египта –

до Борисфена дошёл ты и до Урала.

Имя твоё во множестве манускриптов…

Из гематита тебя на века создали.

 

Чёрные капли в земле и моей хранятся –

Их выпускают на волю на Ланжероне.

Их извлекают в тени золотых акаций,

как талисманы – мой город никто не тронет.

 

Город благословенный, моя Одесса,

Фортуна с тобою, судьба твоя – мир и счастье.

И никуда тебе от неё не деться –

ведь скарабей к этой земле причастен!

 

 

ВОЛШЕБНЫЙ ШАР

 

Шар голубой, запущенный в небо Богом,

крутится, вертится, хочет упасть – не может.

Шар голубой, невинный, в блестящей тоге,

крепко привязан, с игрушкой ёлочной схожий.

 

Ленточки рек на шаре и водные глади,

птицы, цветы и деревья, и таинство мягкого снега.

Горы и города, и неба седые пряди,

жаркий песок Сахары и кони в аллюрах бега!

 

Музыкой шар объят, и перезвон соборов

Над площадями летит иль муэдзинов крики…

Все о любви поют – соло или же хором –

Что на эстраде, что – в церкви – сияют лики!

 

Но временами красным шар голубой окрашен!

Красные реки текут, убитых неся с собою…

И в двадцать первом веке сожжённых домов и пашен

становится только больше после каждого боя.

 

Царствует Аваддон, гордость в царей вселявший.

Взрывы, безумье, горе – вот картина столетья!

Так и живёт человек, зло и добро познавший.

Знанием равный богам, дар обретший бессмертья.

 

 

***

 

Душа моя – мой виноград:

корявые, витые лозы…

Осенние метаморфозы –

душа свободнее стократ!

 

Есть имена у ней – она –

то Лидия, то Изабелла.

В ней созревает дух вина

и грозди розовое тело.

 

Тяжёлые, литые грозди,

как дети, лягут на ладонь.

И черенка я режу хвостик

как пуповину – слышу стон!

 

Со стоном боли и восторга

как падают они в тазы!

И наполняется ведёрко

тяжёлой сладостью лозы.

 

А небо – синее меж веток,

меж листьев зрелой красоты.

Как гармоничны здесь при этом

шальные рыжие коты!

 

И после ягоды, как зёрна,

перебирая, раздавить.

А сок пахучий и дремотный,

как откровенье, нужно пить!

 

И будет сок бродить, играя,

и цвет менять, но вот оно –

закатом в бутлях вызревает –

моя душа – мое вино!

 

 

РЕКА

 

Я только река, ты пойми, и я не могу застыть…

Я только в движенье живу, надо мною дрожат мосты.

Я чувствую сразу всё и думаю обо всём,

и только под небом мой настоящий дом.

 

Я так молода, так стара, я – дитя в глубине,

во мне вековая мудрость на сонном дне…

Есть золото солнца во мне и неба палитра вся,

и зелень, что манит на дно, забвенье неся.

 

Но если меня остановишь, то будет беда –

любую преграду снесёт шальная вода!

И если захочешь, чтоб стала я лишь ручьём,

я стану потопом, морем и кораблём!

 

 

ТРАМВАЙ

 

Молчали жёлтые и синие,

В зелёных плакали и пели…

А. Блок

 

На пассажирах трамваев общая есть печать:

не слишком большого везенья – им бы сидеть да молчать.

Но они говорят: о политике и о войне,

о жизни, о жизни всегда и только о ней…

 

И как актёр на сцену, некто заходит в трамвай

и свой монолог произносит. Трамвай, кого хошь – выбирай!

Одни актеры безумны, другие в счастливом забвеньи…

И тётя «Америка заметает следы» призывает к объединенью.

Она выполняет миссию – в вагонах много мессий.

От кого-то неважно пахнет. Не по нраву – езжай в такси!

 

А девушка на гитаре играет Виктора Цоя.

Неважно ей, как посмотрят, и мненье услышит какое.

Да, как-то под Новый год сидел хмельной Дед Мороз

и всех посылал он матом в ответ на любой вопрос.

 

Смеются и плачут дети на коленях у пап и мам,

смеются  вовсю студенты под жизни больной тарарам…

Шуршит на асфальте дождик – трамвай в сизой дымке тает.

И лишь Америка заметает следы, заметает следы, заметает…

 

 

***

 

Я лежу на диване

и слушаю шум дождя.

Света нет. Мы в нирване –

в доме лишь кот и я.

 

Лупит дождь о стекло

изо всех перуновых сил.

И столько воды утекло,

словно кто-то о ней просил.

Виноград как безумный

колотится у окна –

будто сын чей-то блудный

напоен допьяна.

 

И свеча лижет сумрак

своим язычком.

Мы с котом моим Муром

молчим ни о чём…

 

 

***

 

Венеции на самом деле нет…

Лишь блики на воде и лишь спектакль,

что длится без конца уж сотни лет.

В нём так легко смеяться или плакать…

 

И масок в ней чуть больше, чем людей.

Она и есть, и нет, как свет и тени…

В ней каждый хоть немного лицедей.

Как солнечно в Венеции осенней!

 

Я открываю город как ларец,

наполненный каменьями в избытке.

Здесь что ни дом, то кружевной дворец

и улочки, как спутанные нитки…

 

А гладкий шёлк воды струится здесь

платком, что обронила догаресса.

Тут время не бежит, тут что-то есть,

что замедляет быстроту прогресса.

 

Но вот и вечер, тусклы фонари,

и ветер с моря, дождевые капли…

И город тёмен – под ноги смотри! –

как зал после вечернего спектакля.

 

Здесь тихо так. Пред церковью замри! –

Вивальди или Бах… А утром рано

в соборе деи Фрари вновь парит

алтарная «Ассунта» Тициана!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера