АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Сергей Куприянов

Нинка. Маленькая повесть

Проза Куприянова нелегка для восприятия. Не по стилистикездесь у автора все в порядке. Как паутиной оплетает он читателя, не спеша развивая сюжет различными вступлениями, диалогами и поворотами. Сложность кроется в эмоциональном восприятии, так как история, рассказанная в "Нинке" будет принята не каждым читателем. Напряжение нарастает с каждой прочитанной главой. Кажется, что развязка близка, но... Автор продолжает накручивать сюжетную спираль, и хочется узнать уже не столько: Когда?, а скорее: Как же все это закончится? И вдруг, когда надежда, казалось бы потеряна, следует неожиданный катарсис. Судите сами.

Константин Емельянов

 

 

 

1.

 

 — Вот и лето закончилось, — с грустью произнесла Вера, подпирая ладонью подбородок. Она смотрела на окно, забрызганное каплями мелкого дождя, — Нин? А ты в отпуск когда идешь? Я вот, что была, что радио слушала. С моим-то не больно отдохнешь. Служба, говорит… «Наша служба и опасна и трудна…» Вечно у них невыполнение плана по раскрываемости. Ни дня, ни ночи и в воскресенье не знаешь, что делать, сидим, как на привязи. Эх… — Вера глубоко вздохнула, переведя взгляд на Нинку.

 — Отпуск? Отпуск… А что мне делать в отпуске? — Та пачками засовывала всякие квитанции и конверты в сумку.

 — Ты же молодая, свободная, поехала бы куда-нибудь. Может и познакомилась бы с кем. А то всю молодость тут угробишь, на этой почте, в этой дыре.

 — Вер, ты же знаешь, я не могу. Маму-то, как оставить? Да и с деньгами… не густо для курортов.

 — Это я вообще не понимаю, — Верка выпрямилась, приготовившись произнести пламенную речь, — была бы больная, а то бухать целыми днями… Это какое здоровье надо…?

 — Ладно, Вера, не начинай, — Нинка недовольно отрезала, быстро запихнула оставшуюся корреспонденцию в сумку и, накинув куртку, нахлобучив капюшон, выскочила из отделения, чуть не сбив входящего посетителя.

Выйдя на крыльцо, Нинка остановилась, взглянула на небо. Мелкий монотонный дождик брызнул ей на лицо. Нинка вытерла рукой капли, глубже, спрятавшись в пространстве капюшона и пошла, разносить почту по адресам. Последние слова Верки еще звучали досадным и обидным аккордом. И досадней было то, что и сама она понимала, что Вера права, но обсуждать, а тем более осуждать свою мать не позволяла никому. Это была ее личная боль, и впускать «врачевателей» в свою душу не хотела. Нинка, стараясь как можно приветливей, бросила «здрасти» двум проходившим мимо пожилым женщинам, свернула во двор дома. Она зашла в подъезд, поднялась по лестнице, с шатающимися перилами, поднялась на второй этаж, стараясь не прикасаться к ободранным панелям лестничного марша, чтобы не вымазаться в побелку, позвонила в дверь, выкрашенную в последний раз еще задолго до ее рождения. В подъезде стоял стойкий запах жареного лука, какой-то стряпни и старости. Через некоторое время, дверь скрипнула, отворившись, на пороге стояла седенькая старушка. Нинка скинула капюшон.

 — Здрасти, баб Рая! — пенсию принесла. Старушка радостно запричитала, впуская Нинку в прихожую.

 — Ой, Ниночка! Ой, деточка! Спасибо. Что бы я без тебя делала…, — почтальонша вытащила из внутреннего кармана стопочку с прикрепленной квитанцией и протянула старушке, та медленно пересчитав, вытащила одну купюру и вернула Нинке.

 — Баб Рая?! Ну, что вы? — Нинка смущенно выставила ладони, — не надо, это же моя работа.

 — Бери, бери, — может следующую пенсию и не придется приносить.

 — Ну что Вы, баб Рая… спасибо, — она смяла купюру и сунула ее в карман.

 

2.

 

Нинка вышла на улицу. Она шла и размышляла о бабе Рае, её жизни, доме:

«Дома, как люди. Сначала стройные и крепкие с большими надеждами, что впереди их ждет красивая пестрая жизнь, а потом, незаметно как, переходят в разряд «было» или «раньше». И уже осыпается штукатурка, появляются трещины, темнеют стены, все как-то проседает, дряхлеет. Есть, конечно, дома, которым и лет больше, но они, как аристократы, с гордым чеканным профилем, величественные и торжественные. Глядя на них, чувствуешь себя песчинкой, такой, каких миллионами проносит время. Но они где-то там, в больших шумных городах».

 Она шла своим постоянным маршрутом, немного позабыв утренний разговор с Веркой. Досада и злость почти улетучилась, и к ней вернулось ровное и приветливое настроение. Решив срезать угол, она свернула с тротуара и пошла по тропинке мимо заброшенных сараев, кустов сирени, старых барачных домов, безлюдных и полуразрушенных, где в детстве играли в прятки, секреты. Каких-то десять лет назад тут еще шумела жизнь, звенел детский смех, а постепенно жильцы покинули эти места, кто уехал, кто умер. Так и стояли эти бесхозные строения, напоминающие о детстве, безвозвратно ушедшем времени. Каждый уголок развалин был знаком Нинке и связан с какими-то воспоминаниями. Здесь прятались от мальчишек, потом, постарше, попробовали первую сигарету, пили вино… Нинка, проходя мимо сараев, шла как будто мимо какой-то галереи с картинами из своего, не такого далекого детства и юности.

Ссутулившийся парень, в куртке и бейсболке, шел по тротуару навстречу. Когда Нинка свернула к баракам, он замедлил шаг, осмотрелся по сторонам и скрылся за кустами, свернув в том же направлении, что и Нина. Быстро догнав её, схватил сзади за куртку и резко швырнул ее в полуразрушенный сарай. Нинка, споткнувшись об какие-то доски, упала, выронив сумку, из которой высыпались конверты и журналы. Пытаясь подняться и откинуть капюшон, в котором окончательно запуталась, почувствовала сильную хватку сзади. Её приподняли и переклонили через бревно, оставшееся от стены сарая. Кричать она не хотела, почему-то надеясь, что это какая-то злая шутка, а если кричать, то может выйти глупо, еще смешнее, на что и рассчитывали шутники. Она пыталась как-то выкрутиться, маша руками, не способная вцепиться пальцами, потому, что руки утонули в рукавах.

 — Тихо, сучка. Будешь орать — зарежу! — Незнакомый, требовательный голос где-то сзади пресек её попытки. Она увидела перед лицом сжатый в кулаке нож, холодное лезвие прикоснулось к щеке, Нинку пронзило словно током, ноги и руки обмякли, она повисла на бревне, в ожидании и оцепенении дальнейших действий или приказов незнакомца. Когда она почувствовала, что его рука забралась под юбку и пытается стащить трусы, Нинка, окончательно убедилась, что это не розыгрыш, попыталась приподняться, освободиться, от чего получила удар в спину.

 — Не рыпайся, прирежу, — рявкнул голос и сильнее прижал лезвие к щеке.

Незнакомец резко и больно вошел в неё, от чего Нинка вскрикнула и глаза наполнились слезами. Изображение вокруг поплыло, искажая реальность в причудливую картину детского калейдоскопа. Он, то ускорялся, то затихал, находясь в ней, задерживаясь, вынимая… и опять, с силой и какой-то неистовостью, вонзаясь в неё. Рука с ножом постепенно ослабевала, и Нинка разглядела, на пальцах и руке наколки. Из кустов напротив, выбежала рыжая бродячая собака, остановилась, приподняв переднюю лапу, смотрела на неё. Нинка вдруг почувствовала себя такой же безродной сукой, которую может отыметь кто угодно. Она с мольбой посмотрела на собаку, вопрошая не смотреть на её позор. Собака, как будто поняла, отвернулась, не много постояв, потрусила прочь. Нинка почувствовала, как он вышел из нее, еще ощущая его руку на шее. Раздался треск палок, мусора под ногами убегающего незнакомца. Она была свободна. Почувствовав легкий холодок в ягодицах и ногах, слегка шевельнулась, как бы проверяя свою способность двигаться. Дрожь пробежала по всему телу, вздрогнула, подол задранной юбки свалился со спины. Нинка сползла с бревна на колени, уткнувшись в стенку лбом, горько зарыдала, дергая плечами. Постояв так, она, утираясь рукавами, всхлипывая, стала оглядываться, оценивая обстановку. Она медленно поднялась, натянула трусы, растерянно посмотрела на сумку и стала собирать намокшее содержимое. Пьяным, неуверенным шагом вышла из сарая и, слабо соображая, куда дальше идти, постояв, побрела домой.

 

Стараясь никому не попасться на глаза, Нинка пробралась к себе в подъезд. Скинув грязную куртку и сумку в прихожей, разувшись, она прошла в ванную. Открыв воду, стала раздеваться, безразличным, немигающим, тупым взглядом, смотря на текущую из крана воду. Сбросив одежду на пол, она села в ванну и горячая вода, растопила оцепенение, вернула ей всю горечь обиды. Она беззвучно зарыдала, склонивши голову и закрыв лицо ладонями. Затем взяла мочалку и, с какой-то дикой неистовостью, стала тереть в промежности пытаясь стереть, как ластиком, память об этом случае, обо всем том ужасе, который с ней произошел. Немного успокоившись, Нинка откинулась головой на край ванны и смотрела куда-то, вверх, изредка всхлипывая. Так она просидела довольно долго, пока вода не остыла и, почувствовав озноб, вздрогнула. Кожа покрылась мурашками.

 

3.

 

Переодевшись в чистую одежду, Нинка вышла из дому и решительно пошла в милицию. Дежурный сидел за зарешетчатым стеклом и что-то клацал на компьютере. Рыжий, с торчащими перпендикулярно голове ушами.

 — Я хочу написать заявление, — поборов волнение, произнесла Нинка. Дежурный поднял голову и посмотрел на неё.

 — Заявление об чем? — вяло спросил сержант.

 — Об.. из… о преступлении, — не стала уточнять она.

 — Явка с повинной? — саркастическая ухмылка сделала и без того глупое выражение сержанта еще глупее. Нинка стала терять терпение.

 — Вы не понимаете, — срываясь на истерику, раздраженно начала она, — о преступлении надо мной… Меня… меня… изнасиловали, — выдавила Нинка, — где ваше начальство?!

 — Не волнуйтесь, гражданочка, разберемся, — при слове «изнасилование» сержант поднял брови и уши налились краской, стали казаться еще больше. Он протянул Нине листок и ручку.

 — Проходите, вон, за столик, пишите.

Она долго не решалась, как начать, потом стала писать. Нервная дрожь по всему телу передалась и рукам. Буквы прыгали, Нинка то и дело останавливалась, чтобы как-то унять дрожь. Наконец она написала и подошла к дежурному.

 — Вот, — протянула она листок в окошко. Сержант почитав, скорчил кислую рожу.

 — Ну, так, чо вы тут написали? «Меня изнасиловал неизвестный мужчина… улица Майская, в районе разрушенных бараков»… Приметы, подробности, как, в какой форме, с извращениями, без, угрожал или мож сама… Я тут не первый год, всяко бывает.

 Нине стало гадко и противно, она протянула, было, руку в окно забрать листок.

 — Спокойно, гражданочка, спокойно, — Сержант отдернул листок к себе, — разберемся. Он вышел из своего заточения и пошел по коридору.

 — Пройдите за мной, — окликнув Нину, сержант открыл дверь, просунул голову в кабинет, — Коля, ты не занят? Тут гражданочка, изнасилованная.

Она хотела было убежать, закончить это мучение, но знакомый голос из кабинета, «пусть заходит», заставил её пройти туда, откуда он доносился. Нина робко прошла в кабинет. В прокуренном насквозь кабинете, в сизом дыму, за столом сидел Николай, Веркин муж и, не отрывая головы от бумаг, спросил:

 — Что у Вас случилось?

Сержант расположился на стуле рядом, внимательно разглядывая Нину, с довольной улыбочкой на своем веснушчатом лице, сладострастно предвкушая предстоящий рассказ. Она стояла, сложив руки впереди, перебирая пальцами край куртки, молчала, ожидая, когда Николай оторвется от бумаг и обратит на нее внимание. Не получив никакого ответа, Николай поднял глаза на Нину.

 — Ну, что молчим-то?

Нина вздрогнула, замахала ресницами, встретилась с Николаем взглядом и перевела его на сержанта, показывая на причину своего молчания. Николай взглянул на сержанта.

 — Волобуев! На пост! Шагом марш! — решительным тоном скомандовал Николай.

 — Да… я…, — сержант разочарованно, нехотя поднялся и побрел к выходу.

 — Присядьте, — Николай в последнее мгновение приклеил «те», показывая рукой на стул. Нина села. Мысль о том, что может зря она пришла, что придется рассказывать какие-то подробности, мужчине, да еще мужу Верки, залила её лицо густой красной краской. От ощущения, что она этим выдает свой стыд, ей стало еще хуже. Она нерешительно встала и хотела выйти, но вопрос Николая заставил её снова сесть.

 — У врача были? — Николай держал перед собой заявление.

 — Нет, я сразу к вам, — сдавленно произнесла Нинка.

 — Нет, ну так нельзя. Надо было к врачу, потом к нам, — Николай взял с пепельницы потухшую сигарету, подкурил и наполнил кабинет еще порцией сизого дыма.

 — Я не знала…. А что мне делать? — Нинка колебалась, говорить ли Николаю, что это она, Нина, которая работает с Верой или пусть будет так, он не узнал её.

 — Вам нанесли какие-нибудь увечья, избили, ограбили?

 — Нет, но ведь…

 — Вот… никаких телесных повреждений, сопротивления, как я понял, не оказывали. Тут знаете… у меня вон, реальных дел по горло, — Николай похлопал по стопкой сложенным скоросшивателям, — Мужчина неизвестен, примет… нет, ищи, милиция, ветра в поле…

Ком подкатил к горлу, глаза стали наполнятся слезами. Нинка вскочила. Николай еще раз пробежал глазами по заявлению.

 — Почтовое отделение № 7? Вы там работаете? Знаете Веру Сидорычеву?

Нинка, не смогла произнести ни слова, а только закивала головой.

 — Так ты Нина? Что ж ты сразу не сказала? Ну-ну, — Николай налил воды в стакан, дунув предварительно в него, чтобы выдуть пепел и протянул Нинке. Она жадно сделала несколько глотков.

 — Спасибо.

 — Да…. Как же это тебя…. Давай так. Заявление я оставлю, составим протокол, а ты сходи все-таки в поликлинику, все равно потребуется медицинское заключение, хорошо?

Нинка глубоко вздохнула, шмыгнула носом и кивнула.

 — Так, — Николай достал бланк протокола, — В котором часу это было?

 — В половине десятого, утром, сегодня, — она немного оправилась и стала внимательно вспоминать все подробности. Николай продолжал.

 — В чем была одета? Схватил сзади? Ни лица, ни других примет не видела?

 — Видела только нож. Такой… простой ножик. А на пальцах наколки, как перстни. И вот здесь, — Нина показала между указательным и большим пальцем, — какие-то буквы «В» и «М»… вроде … или «Б»… нет, точно, «В», да «ВМ».

Николай продолжал задавать вопросы, Нинка, как могла, старалась отвечать точно, иногда удивлялась, как ей казалось, вопросам не по существу. А когда Николай стал спрашивать подробности непосредственно самого акта, краска опять окатила лицо Нинки. Она, стыдливо подбирала слова, а Николай, видя её смущение, старался обтекаемо формулировать вопрос.

 — Вот здесь пиши: «С моих слов записано верно, мною прочитано», подпись, дата. И с медиками не тяни, прям сейчас и иди.

Нинка «угукнула». Встала и на каких-то, чужих ногах пошла к двери.

 — Спасибо, вам, Николай, не знаю вашего отчества…

 — Да, ладно… старый что ль такой? — попытался он отшутится.

 

4.

 

 — Нинка? Тебя, что ли, черти принесли? — раздался пьяный голос матери из кухни, — Где ты это шляешься?! Куртку в прихожей швырнула, в дерме каком-то. Тут уборщиц нету!

Её ударило будто током. Она кинулась к куртке, сунула руку во внутренний карман.

«Слава богу!», — подумала Нинка. Про деньги она совсем забыла. Схватив сумку, она сунула деньги в неё и выбежала из квартиры. Пробежав несколько ступенек вниз, услышала, как дверь открылась и мать заорала на весь подъезд.

 — Ты с матерью говорить не хочешь, тварь такая?! Ну, погоди у меня…!

Нинка выбежала из подъезда, не желая что-либо объяснять матери. Она всегда старалась уходить из дому, когда мать приходила пьяной, а еще приводила таких же «кавалеров».

Ирина Андреевна проработала всю свою жизнь на рынке, в своё время была нужным человеком. У неё была своеобразная форма общения с людьми, если не через «мать», то с помощью денег. Она всегда знала и умела, кому и сколько дать. Дружно жила с начальством. И все бы хорошо, но частые застолья, подношения просителей, собственная, казалась, значимость, свели на нет былые заслуги, когда она часто стала «подкрепляться» на работе. С мужем, Нинкиным отцом, прожили не долго, да и женились по «залету», а когда Нинке исполнилось года четыре, он ушел, не выдержав бесконечных скандалов пьяной, грубой бабы. Когда бросил муж, она еще больше ушла в запой. По отношению к дочери, всегда виноватила ту за её незапланированное появление и считала её причиной своей семейной неудачи. Редкими временами она пыталась дать ей материнскую любовь, заботу. Но потом снова пила и снова ругалась. Нинка старалась допоздна гулять или сидела у подруг, к себе никогда не приглашала, чтобы не накликать материнский гнев в присутствии других детей, да и стыдно было перед ними. Соседи, кто как мог, жалели её. Став постарше, Нинка несколько раз пыталась противостоять материной ругани и даже доводила ту до слез, потом жалела, просила прощения. А потом все повторялось. Последний год мать стала совершенно невыносимой. Нинка боялась, что та, в пьяном угаре, совершенно себя не контролировала. Могла и дом сжечь или с собой что-нибудь сделать. Несколько раз она заставала мать, уснувшую на полу, обмочившуюся, с включенной плитой. Она раздевала мать, мыла, укладывала на кровать, стирала её одежду. Утром пыталась поговорить, но натыкалась на раздражение и грубость. Хуже было, когда мать приводила своих собутыльников, они засиживались допоздна и, когда Нинка приходила домой, мать демонстративно пыталась её воспитывать. Тут подвязывались и «гости». Дочь выгоняла собутыльников. Мать обрушивалась на неё с проклятиями и оскорблениями, затем рыдала, затихала. И она укладывала её спать.

 

С тяжелым чувством, она вышла из дому и направилась разносить почту, которую не успела разнести утром. Немного распогодилось. Она шла по знакомым улочкам, осмысливая все, что с ней произошло сегодня. Перед глазами возникла та рыжая собака. Нинка опять вспомнила её.

 «Да, я как она, такая же несчастная, одинокая и жалкая», — думала Нинка.

 Сержант, Николай, врач в поликлинике. Калейдоскоп глаз, лиц. У неё возникло чувство, что они какие-то все похожие, одинаковые. У них одно выражение, какого-то пренебрежения с похотливым интересом. Ни одно не выражало сочувствия или, хотя бы участия. Желание кому–нибудь пожаловаться, да просто высказаться, душило её слезами и горечью. Так сложилось, что подружки, с которыми училась в школе, куда-то поступили, уехали, вышли замуж. У них были совсем другие интересы и своя жизнь.

 

 «Умереть бы… Почему он меня там не убил, мне бы не было так больно, как сейчас», — Нинка сама испугалась этой мысли. Остановилась. Перевела дух и пошла дальше…

 

5.

 

Утром опять был разговор с матерью. «Гости» оставили после себя груду грязной посуды, недоеденной закуски, пустые бутылки. Мать упрекала Нинку, что та отбилась от рук, что мать ни во что не ставит. Она молча слушала, но мысли были совершенно о другом. Матери о происшествии она ничего не сказала, быстро собралась и ушла на работу.

Зайдя в помещение почты, Нина, старалась держать себя, как ни в чем не бывало, но совсем забыла, что не предупредила Николая, хотя это мало, что изменило бы. Увидев Нинку, Вера сорвалась с места.

 — Девоцька моя, несцастная, — детским деланным, нарочитым голосом, Вера, показно, обняла Нинку, — Обидели девочку. Вот же сволочь!

Вера взяла Нинку за плечи, посмотрела ей в глаза, — Ну рассказывай, подруга. Мне Коля, как сказал, я не поверила. Кого? Нину? Вот же гад…! — Нинка взглянула на Веру, двинула плечами, стараясь освободится.

 — Да что рассказывать, Вер? Ничего особенного, — Нинка смутилась, подозревая Верку, что это не из-за сочувствия, а банального бабского любопытства.

 — Ну что ты, что ты…! Это ведь какая травма… «ничего особенного», — Верка села на стул, поерзав на нем, как в предвкушении интересного рассказа.

 — Вера, говорю же, нечего рассказывать, — упрямилась Нинка.

 — Ну, а, хоть без извращений? Или все-таки…, — не унималась Верка. Нина вспомнила сержанта и ей стало противно.

 «Дура озабоченная, и эта туда же», — подумала она.

 — Нет, Вера, без извращений. Просто… трахнули, как…последнюю…, — Нинка не договорила, сорвалась в плач, закрыла лицо руками, недолго беззвучно прорыдала, шмыгнула носом, глубоко вздохнула, — последнюю сучку. Верка снова подбежала к Нинке, обняла ту.

 — Ну, ну…. Найдут этого козла. Правильно, что ты пошла в милицию. Найдут, а уж на зоне ему…, — Верка закивала, — оно ему ох, как аукнется. Тебе сейчас не надо раскисать. Может, в отпуск пойдешь? А? Отвлечешься? — Вера погладила по спине.

 — Ага…. Пока в отпуске буду, мать из дому все вынесет. Вчера опять пришла пьяная, устроили дома… не могу уже, — Нинка не смогла сдерживаться и дала волю на Веркином плече своим чувствам, хоть и не любила рассказывать про мать. Накопилось.

 — Давай я с Колей поговорю. Пусть припугнет, все же, может, какое-то время притихнет? А?

Нинка закивала, растирая слезы по щекам.

 — Ну, вот и хорошо…

Верка подождала некоторое время, пока та успокоится.

 — А у тебя это первый… первый раз? Ну… ты девочкой была?

Нинка перестала всхлипывать. Удивленно и настороженно посмотрела на Верку.

 — Какая разница? Если было, то можно насиловать? Вер? Я что-то не пойму…

 — Да нет же, я в смысле того, что если девственница, то насилие может навсегда отбить охоту к сексу. Ну, ты тихоня… а когда же ты успела? С кем? — Веркин тон стал игривым, и Нинка с трудом себя сдерживала, чтоб не ответить ей грубо.

 — Ой, поверь моему опыту, как с самого начала не заладится, потом так трудно не замкнуться. Меня-то бог миловал, а вот подружкам не повезло, одна из-за этого с мужем разошлась, говорит, какой-то половой террорист был, приставал каждый день, измаялась она, — Верка замахала ресницами, вздохнула, — Не скажу, что он такой умелый, но голодный…. Прям не понимаю таких женщин, значит, любит… раз хочет.

 — Не знаю…, — попыталась как-то ответить Нинка.

 — Ну да… хотя у меня в твоем возрасте опыт был у-у-у…,. — Верка закатила глаза, заметив, что Нинка несколько смягчилась, решила повторить попытку, — Ну, Нин, а кто у тебя был-то? Интересно, ты ни с кем не встречаешься, говорю же, тихоня, да и одеваешься, уж извини, не молодежно… как тетка, не красишься… Ну ладно, рассказывай.

Нина пожала плечами, посмотрела на Верку с недоверием.

 — Да рассказывать-то, особенно…. С Валеркой, одноклассником, после выпускного, но это не в счет, глупая была, выпили… интересно. Все девки в классе жу-жу-жу, секс, секс. Ну, ничего такого. Я с ним даже не встречалась, А потом, даже, видеть не могла, как-то противно было, слава богу его в армию забрали… А потом… Сева, брат двоюродный моей одноклассницы Таньки. У неё свадьба была в мае, а он из Москвы приехал, студент…, — Нинка мечтательно задумалась. Опытный взгляд Верки сразу заметил, как просветлело её лицо.

 — Ну и что? Хороший парень?

 — Хороший, — Нинка глубоко вздохнула, — вот с ним… я даже расплакалась от счастья, он такой… нежный был… обходительный, так рассказывал интересно и вообще….

 — Ну… что же ты? Ну, ты-то ему понравилась?

 — Не знаю… Все было как во сне, — Нинка смотрела в окно, вдаль. У неё опять выступили слезы.

 — Вот ты дуреха, упустила свое счастье…

 — Нет Вер, не моё это счастье. Кто он и кто я…Мальчик с планеты Москва, почти как с Луны… Он уехал и не обещал вернуться. У него таких в Москве… Нет, Вера, не мое это счастье… Это был просто сон, красивый, цветной сон, — Обе глубоко вздохнули.

Дверь скрипнула, в помещение зашли посетители и Нинка стараясь не показывать свое зареванное лицо и шмыгнула в подсобку.

 

6.

 

Звонок телефона сосредоточил на себе внимание посетителей почты.

 — Почта, — Вера взяла трубку, — Привет…, — перешла на вкрадчивый и сексуальный тон, — Работаю…ну, Коля… хи-хи-хи… перестань, — Верка поправила свои тёмно-рыжие волосы, глаза счастливо заискрились.

 — Что? — Верка посерьёзнела, дымок неги улетучился, — Нину, а зачем? Что сказать? Так я передам… Что не можешь? — стала возмущенно повышать голос Верка, — Тайна следствия? Знаешь что? Я устрою и тайну и следствие… Ну… ладно…угу..хи-хи.., голос постепенно опять становился бархатным, вкрадчивым и томным, когти, выпущенные для острастки снова спрятались в мягких , пушистых подушечках.

 — Нина! — позвала Вера Нинку, — тебя следователь. При слове «следователь» все как-то напряглись. Нина подошла, взяла трубку.

 — Алло, да, Здрасти… да, после работы… хорошо, — Нинка передала трубку Вере. Та недовольно взяла и швырнула на аппарат.

После работы Нинка снова очутилась в прокуренном кабинете. Когда она вошла, Николай разговаривал с мужчиной, лет сорока, коренастым, наголо стриженным. Тот напористо и веско говорил Николаю.

 — Мне плевать. Законы…Я с женой не для того растил…, — он увидел вошедшую Нинку, осекся, — В общем, ищите, ищите, не дай бог если первым его найду я… Закопаю, а там что будет. Все … пошли, — он кивнул молодой девушке, сидящей на стуле, в ряду возле стены. Испуганное, бледное лицо её вздрогнуло, когда к ней обратились, она встала и вышла с мужчиной из кабинета.

 — Вот так… дела..., — Николай встал из-за стола, достал сигарету, закурил, подошел к окну, затянулся и выпустил дым, стараясь попасть в форточку, поднимаясь на носочках,

 — Видимо у нас объявился маньяк, — Николай показал в сторону двери, — Девочку вот тоже… Но она вообще ничего не может рассказать, шок… Ничего не помнит. Шла с дискотеки… Так что ты, выходит, главный свидетель, если не дай бог, еще чего не случиться. Давай-ка мы пройдем еще раз, может чего вспомнишь пусть незначительное.

 — Да я, вроде, все вспомнила. Видела только руку. Голос… молодой, ну, лет до тридцати, вроде… не знаю…, — Нинка подняла растерянно плечи. Опустила взгляд в пол, задумалась, — Когда шла… перед тем как свернуть к баракам….

 — Ну, ну, — Николай внимательно посмотрел не неё. Она как-то показалась Николаю немного другой.

« А девочка ничего, прошлый раз я её не рассмотрел», — подумал Николай

 — Навстречу шел какой-то парень, но я его вообще не запомнила… лица видно не было, худощавый, бейсболка… куртка, такая… короткая с капюшоном, кажется темно-синяя , джинсы… Нет не уверена…, — Она подняла взгляд на Николая, он стоял и внимательно смотрел на неё, но ей показалось, как-то не так. Во взгляде был какой-то интерес, но не профессиональный, мужской. Так рассматривают девушек в баре, оценивающе. Нинка смутилась.

«Кобель», — подумала Нинка, — «Правду Верка говорила, не пропустит ни одной юбки, хотя и она ему под стать… парочка».

 — Что? — она, кажется, прочитала мысли Николая. Тот затянулся, перевел взгляд.

 — Ну, это, что-то… Нужно будет выехать на место, покажешь, что и как, ты сейчас свободна?

 — Да…, — Нинка протяжно произнесла с каким-то сомнением в голосе. Она бы ничего бы не подумала, если бы не этот взгляд. Теперь Нинку преследовало чувство, что Николай намеренно ищет предлога с ней остаться.

 — Ну, так, давай, поехали…

Николай подошел к Нинке, протянул ей руку. Нина, нехотя подала руку, посмотрев ему в глаза, испытывающим и несколько тревожным взглядом. Нина встала, и попыталась убрать руку из ладони Николая, но тот держал, глядя ей в глаза. Нинка выдернула руку и вышла из кабинета. Она быстрым шагом шла по коридору, опустив голову.

 «Этого еще не хватало», — подумала она, — «Как так можно, женатый человек, уверен, что я не рассажу Верке…»

 — Нин, подожди меня, — окликнул Николай, закрывая кабинет.

 Он открыл дверцу машины, посадил Нинку, сам оббежал, сел за руль.

 — Ну так, расскажи о себе… Как-то не запомнил тебя, когда Верка знакомила, девчонка, какая-то, а сейчас… такая девушка стала. Женихи-то есть?

 — Николай, давайте мою личную жизнь обойдем, — постаралась как можно суше сказать Нинка.

 — Ну, давай, — несколько недовольно ответил Николай

Они ехали недолго, молчали, Нинка смотрела вперед, боясь повернуть голову, встретится взглядом.

 — Стойте, стойте! Вот здесь.

Нинка вышла из машины. Она взглянула на заросли кустарника. Воспоминания событий того дня заставили сердце биться гулкими ударами. Николай прошел вперед. Нина шла за ним, смотря на эти знакомые места совсем другими глазами, детские воспоминания отошли на задний план, а перед глазами возникала, то рыжая собака, то рука незнакомца, то сумка с рассыпанными письмами и газетами. Поравнявшись с дверью в тот самый сарай, Нинка остановилась, опасливо и нерешительно заглянула внутрь, перешагнула порог. Николай прошел вперед, не заметил, куда девалась Нинка.

 — Нина?! — окликнул он её, — Ты где?

 — Здесь, — тихо отозвалась Нина. Николай заглянул. Нина стояла, спиной, посредине сарая, рассматривая вокруг. Николай смотрел на нее, опершись рукой об дверной косяк.

 — Так. Вот сюда он затащил? А потом?

 — Я упала вот сюда, — Нинка показала на кучу мусора, — он меня поднял и швырнул…, — Нинка остановилась, волнуясь, сглотнула слюну, — … швырнул на вот эту балку…

 — Вот так? — Николай схватил Нинку сзади и, наклонив к балке, плотно прижался к Нинкиным ягодицам, — Вот так?

 — Пусти! Пусти! — Нинка отчаянно стала отбиваться и изворачиваться. Николай разжал руки, Нинка выскочила из сарая. Николай догнал её, схватил за руку и рванул к себе. Она прижалась к его груди, выставив руку, пытаясь оттолкнуть его.

 — Да тихо, тихо, ты дурёха, не бойся. Всё, всё… успокойся! Это такой специфический прием. Что бы пострадавший лучше вспомнил, ситуацию стараются довести до похожей, как при преступлении, понимаешь? Ты ничего больше не вспомнила? — Николай продолжал держать её руку, а другой гладил по спине, как бы успокаивал, но Нинка, подозрительно выдернула руку и отошла на дистанцию. Слова Николая, выглядели убедительными, но Нинка не хотела участвовать в таком эксперименте.

 — Я понимаю, но я и так все достаточно подробно рассказала и больше ничего не вспомнила, а такие методы… Я больше не нужна? Вызовите если что…, Нинка развернулась и пошла.

 — Нин, Нин. Ну что ты, обиделась? Ну не рассчитал, извини, готов загладить свою вину… Давай сейчас поужинаем где-нибудь, а?

Нина остановилась, Повернулась к Николаю.

 — С Верой ужинайте дома, а меня не надо кормить, я как-нибудь сама, До свидания…

Она пошла. Николай достал сигарету, закурил, с досадой дернул головой.

 — Вот сучка, а так ничего, — тихо произнес Николай, глядя вслед уходившей Нины.

 

7.

 

 — Ну что? Что нового? — Верка, испытывающее и внимательно посмотрела на Нину.

 — Да … в принципе, ничего нового, съездили на место преступления, — обтекаемо, пряча глаза, стараясь не смотреть на Верку и скрыть волнение, ответила Нина. Что бы как-то перевести внимание от встречи с Николаем, её осенило, — Да… ведь еще одну девочку изнасиловали, представляешь? Какой-то маньяк завелся…

Опытный, цепкий взгляд Верки не сразу отпустил Нину. Она заметила, что та неохотно хочет говорить о встрече с Николаем, но услышав про девочку, несколько отвлеклась.

 — Да. Я знаю. Мне Коля рассказывал, — голосом размышления ответила Вера. Несколько помолчав, взглянула на Нину каким-то подтверждающим в своих догадках голосом, — Приставал?

 — К кому? Ко мне? Николай? Нет, — совершенно неубедительно вспыхнула Нина. Пытаясь всем своим видом показать абсурдность вопроса. — Ты что…? Мы… — краска выступила на щеках.

 — Приставал… кобель, — убедившись в своих догадках окончательно, растерянно, с досадой произнесла Вера.

 — Вер?! У нас ничего не было, Вер?! — оправдывалась Нина.

 — Не хватало, чтобы что-то было, — Верка расстроенная, с покрасневшими глазами села на стул и уткнулась взглядом в окно, высморкавшись, продолжила, — Да что ты, Нин… Судьба моя такая…

 

8.

 

Проходя мимо дежурного, воле которого сгрудились ППС-ники, приведшие, какого-то парня, Николай поздоровался с коллегами.

 — Привет, оформляем? Что натворил?

 — Магнитолу спер из машины, — ответил невысокий, коренастый патрульный.

 — Из какой машины? Это моя магнитола. Нельзя что ли с магнитолой по городу ходить?

Николай взглянул на задержанного. Молодой, лет двадцать пять, до тридцати, парень, худощавый, с ленивой равнодушной ухмылкой смотрел на Николая из-под козырька бейсболки. Николай провел взглядом сверху вниз, заметил наколку на руке. Руки парня были в наручниках. Николай подошел, взял парня за руку и поднес ближе. Он вспомнил Нинку.

 — Магнитолу, говоришь? А ну-ка давай его ко мне в кабинет.

 — Что за дела? — забеспокоился задержанный.

 — Давай, давай, побеседуем…

 — Знаю я ваши беседы, я чужие дела на себя брать не буду. Да, я хотел музыку послушать…

Патрульные повели парня в кабинет к Николаю.

Николай достал камеру, сфотографировал руки задержанного.

 — Это зачем? — поинтересовался парень.

 — А это улика…, — Николай присел на край стола, просматривая отснятое, — Художества очень похожи. У одного насильника такие же. Ничего не хочешь сказать?

 — Ну, я так и знал, надо повесить пару дел, повысить процент раскрываемости…, — нервно и громко заявил парень.

 — Пару дел ты совершил, а мы, вот, раскрываем. Двадцать седьмого, возле бараков, не ты почтальоншу… трах… это… изнасиловал? Потом двадцать девятого …

 — Не, я почтальоншами не интересуюсь, — отшутился парень.

 — А студентками? В самый раз? Молоденькими? — Николай терял терпение. — А почтальонша тебя опознает… — Николай схватил его за ворот куртки и локтем надавил на горло.

 — Я говорю, почтальоншами не интересуюсь, студентками тоже, — как можно спокойней и размеренней говорил парень, глядя Николаю в глаза, — знаю я ваши методы, опознает…

Спокойный и безразличный взгляд парня остудил порыв Николая и он убрал руку.

 — Ну, посиди, подумай.

Задержанного вывели из кабинета. Николай позвонил на почту.

 — Привет Верунчик, — ласково и нежно начал он, — как ты там? Ты когда заканчиваешь?

На том конце провода отвечали монотонно, дежурно и односложно.

 — Вер? Что там у тебя? Говорить не можешь? Что, как не родная? Ну ладно, дай мне Нину… у меня есть пара вопросов…

Николай не ожидавший такой реакции от Верки, отвел трубку от уха, а в ней раздавались Веркин истерический плач вперемешку с оскорблениями, когда Верка исчерпала силы в первой атаке, Николай снова поднес трубку к уху.

«Сдала таки, вот ссыкуха», — подумал Николай.

 — Вера, ты дура, полная дура. Ревновать? К кому? К этой кулёме? Она же еще сопливая. Ты если ревнуешь, то, хоть, найди кого достойней. Да не нужен мне никто, Вер? Ну ты чо?. — вкрадчиво и томно стал говорить Николай, — Я только от тебя балдею, мне же на других-то… Ну была бы, там…, — Николай задумался, кого бы из желанных женщин ему привести в пример, — супер-звезда… Вер? Давай куда-нибудь сходим, а?

Веру уговаривать, куда-нибудь сходить, было лишним. Любившая всегда общество, веселье, взгляды незнакомых мужчин, она довольно быстро скомкала и выбросила обиду на Николая, тем более, веря в свое превосходство перед Нинкой, успокоилась и задумчиво наматывала на палец свой рыжий локон.

 — Нин! На, Николай. Что-то хочет спросить, — Вера с укоризной и подозрением посмотрела на Нину.

 — Да?.. Не знаю… Я завтра зайду… а, суббота, ну тогда в понедельник, после работы, — Нинке было жутко неудобно и стыдно перед Веркой, и хотя её вины в том не было, она видела, что Верка сердится на неё. Она старалась отвечать как робот, безо всяких эмоций.

«Зачем я только пошла? Теперь с Веркой конфликт, Николай ведет себя, как будто я ему что-то должна, а этого маньяка не поймают», — Прежнее желание мести сменилось некой неуверенностью и желанием поскорей все закончить, выбросить из памяти всю эту грязь, чтобы не общаться с Николаем, не видеть его сального, похотливого взгляда. Надежда на справедливое возмездие таяла, как восковая свеча. И больше всего, что донимало Нину, постоянно сидело у неё в голове, это то, что она как-то обнажилась перед Николаем, Веркой, людьми, от которых она ждала поддержки, а вышло совсем не так, — «Теперь думают обо мне, как о какой-то прокаженной… Боже, почему всё так…?»

 

9.

 

Отец девушки, с которым встретилась Нина в кабинете Николая, который день не находил себе места. Он ездил к Николаю, требовал, ругался, жаловался начальнику на бездействие следователя, сам дежурил возле дискотеки, подрался с какими-то подростками, показавшимися ему подозрительными, даже искал выхода на каких-нибудь «авторитетов» в городе, надеясь с их помощью отыскать обидчика дочери. Это было личное его оскорбление, он не мог и не хотел полагаться на волю случая или процессуальную волокиту следствия. Ему хотелось мести сейчас, здесь, жестокой расправы. Ему было безразлично, какими могут быть последствия, только жажда отмщения занимала его голову. Дома виноватое лицо дочери корёжило его изнутри, он срывался, обвиняя её в случившимся.

 — Сколько говорил тебе, не шляться на эти дискотеки! Нет, взрослая уже, задницей надо покрутить! Покрутила. Теперь позора не оберешься. Не могу знакомым в глаза смотреть.

 — А зачем тогда мы в милицию пошли? — оправдывалась дочь, — никто бы не узнал.

 — Как?! Ты в своем уме? Проглотить и все? Нет! Его надо найти и прилюдно кастрировать! Если тебе плевать…, — отца вдруг осенила догадка, от которой ему стало не по себе, — Тебе, что наплевать? Тебя изнасиловали! А я смотрю тебе все равно, а?

 — Нет, нет не все равно, просто, у нас в школе девочку изнасиловали, вон и Дашку, говорят тоже… Но жизнь продолжается. Меня же не убили, не изуродовали…

 — Что ты мелешь?! Жизнь продолжается? А если тебя заразили СПИДом? А если ты забеременеешь?..

 — Нет! — Вырвалось у дочери, потом поправилась, — не хочу об этом думать. В конце концов, не тебя изнасиловали…

Отец молчал и смотрел на дочь, гневно сверкая глазами. Он почувствовал, что ему нечего возразить. Дочь сидела на диване, скрестив руки на груди, жуя нервно жвачку. На отца она не смотрела, отвернулась и разглядывала рисунок обоев на стене.

 — Вить? Ну что ты на неё? Она что, виновата в чем? — зашла из кухни мать, — ей и так плохо, а ты с моралью. Вон почтальоншу, говорят, вообще средь бела дня. Конечно, надо было с подружками идти…

 — Так подружки-то остались, у них родители нормальные, а я как малолетка, в десять вечера домой… Я уже студентка…

 — Так это мы с матерью ненормальные?! — отца переполняло негодование, — сколько в тебя сил вкладывали, сколько с тобой занимались, а теперь… ненормальные?! Студентка… Вчера с горшка встала, студентка. Ты еще несовершеннолетняя!

 — Вить, успокойся, не наезжай…

 — Вот, твоё воспитание! Все по-хрен. Изнасиловали, по-хрен, Может тебя изнасиловали бы, тоже по-хрен?! А мне нет…

 — Ну что ты говоришь такое? Я к тому, что пожалеть надо, а не устраивать головомойку, Она, что ль, сама этого хотела?!

При этих словах матери, девушка скользнула по ней взглядом.

 — А-а-а! Что с вами говорить, яблоко от яблоньки…, — махнул рукой Виктор, накинул куртку и, словно ужаленный, выскочил из квартиры.

 

10.

 

В понедельник, Нина быстро разнесла почту и освободилась раньше обычного. Мысль, о том, что надо еще зайти к Николаю, тяжелым камнем лежала на её душе:

«Пойду, заберу заявление. Никому от этого хуже не будет, да и не будет повода встречаться с Веркиным мужем. Все, заберу»

Чем больше она думала о своем решении, тем быстрее становились её шаги, хотя сначала идти ей ужасно не хотелось. Теплый сентябрьский день, яркое, не знойное солнце, развеяли тяжелое чувство предстоящей встречи. Нинка шла, щурилась и улыбалась, радуясь найденному решению прекратить её мучительные общения с Николаем и развеять подозрительность и недоброжелательность Верки.

Подойдя к крыльцу отделения милиции, сердце Нины ухало в такт шагам, от чего она непроизвольно стала замедлять движение, надеясь, что замедлится и сердцебиение. Нина остановилась, глубоко вдохнула. Сердце продолжало все так же ухать в груди. Она еще немного постояла и вошла в дверь.

 — Вы к кому? — остановил её голос из окошка дежурного. Нина обернулась. Из окошка высовывалась голова рыжего сержанта.

 — А. Это ты… поймали твоего насильника, — сержант улыбнулся дурацкой кривой улыбкой.

 — Следователь Сидорычев у себя? — как можно официальней спросила Нина.

 — Да, проходи, — сержант еще задержался, рассматривая Нинку сзади. Когда она подошла к двери взглянула на него, тот поспешил спрятаться, чтобы она не заметила его интереса, при этом ударился об раму. Ругнулся. Нинка хмыкнула:

«Так тебе и надо…»

Постучала и скрылась в кабинете Николая.

 — Здравствуйте, я пришла…, — начала было Нина.

 — А, проходи, проходи, Вот посмотри, — Николай развернул монитор к Нине, — Не узнаешь?

По телу пробежали мурашки, почему-то перед глазами возникла опять рыжая собака. Нина отшатнулась. На экране были те самые наколки «ВМ», вписанные в крылышки по бокам,

 — Я… хотела… сказать… — путались слова и мысли

 Николай заметил её реакцию и довольным тоном спросил.

 — Ну что? Он?

 — Да, очень похоже, — неуверенно сказала Нина, и не потому, что была неуверенна в наколке, а потому, что это не согласовывалось с её прежним намерением.

 — Похожа или эту наколку ты видела тогда? — Николай твердо поставил вопрос.

 — Дело в том, что я хочу забрать… заявление, я… думала…

 — Что?! Ты с ума сошла? — Николай резко подался к ней, от чего Нина вздрогнула и попятилась, — Мы… Я поймал этого ублюдка! Он лет десять не будет дышать с нами вольным воздухом. Никто больше от него не пострадает, а может, там и сдохнет… Нина, ты это брось, это не детский сад. Из-за этого могут пострадать люди, еще какие-нибудь молодые девчонки. Это ты, может, спокойно переносишь, что случилось, а другие в петлю полезут, это рана на всю жизнь…

При словах «Это ты, может, спокойно переносишь», Нина с негодованием и возмущением взглянула на Николая, пальцы сжались в кулаки, а глаза стали влажными.

 — Что Вы знаете! Что Вы, вообще, обо мне знаете! Что я чувствую! Что вообще чувствует женщина! Если я не закатываю истерики, не рву на себе волосы, я «спокойно переношу»?! Со мной можно даже пофлиртовать в процессе следствия?! А что? Одним меньше, одним больше… Кобели…!

У Николая заходили желваки. Он опустил голову, развернул монитор назад, достал сигарету и закурил. Нинка плюхнулась на стул и, всхлипывая, беззвучно заплакала. Зависла длинная пауза. Николай подбирал не банальные слова, выпуская дым, смотрел в окно. Он намеренно затягивал с ответом, не стал оправдываться или отпираться. Ему было, что возразить, хотя она была и права. Но у каждого своя правда, думал Николай. Наконец он услышал глубокий вздох и не спеша начал.

 — Ты права Нин, я тебя совсем не знаю, ты прости за слова, вырвалось… Плыли, плыли, на берегу утонули. Понимаю, что нелегко тебе далось придти сюда. Другие и не пошли бы, а ты молодец, не побоялась. Думаешь, кого изнасилуют, бегут сразу в милицию? Не-а… единицы. А ублюдки гуляют на свободе, продолжают насиловать, потому, что знают, не пойдут, а почему? Жертвы не верят в то, что найдут этих сволочей? Отчасти… А больше — рассказывать не хотят об этом, стесняются….

 — Не поэтому, — Нинка оправилась от слез, — потому, что видят ту же похоть и здесь, начиная от сержанта до следователя, вам это, как эротические рассказы…

 — Что ты несешь? Ну, ерунда же…

 — Да ладно, — Нина махнула рукой, — я думала знакомый, как-то легче будет… Где там…

Николай недовольно помотал головой, не согласный с её словами, но промолчал. Нина встала и направилась к выходу. Николай преградил ей путь,

 — Послушай…. Давай без истерики, трезво все взвесим. То, что с тобой произошло, преступление? Да. Преступник должен быть наказан? Да. От тебя больше ничего не требуется, как подтвердить, что это он и все, голубь полетел в далекие края клевать баланду, надолго. И твоя честь отомщена и девочки той. И все получат то, что заслужили.

 — Хорошо, — сухо ответила Нина, подняла взгляд на Николая, — когда мне придти? И не звоните на работу, а то Вера очень раздражается…

Николай обрадовано вздохнул.

 — Ну и здорово! Давай завтра в три, сможешь? — Нина кивнула, — Значит до завтра…

Николай проводил, открыл дверь в кабинет и выпустил Нину.

 

11.

 

Конец сентября выдался довольно теплый и сухой. Неслышно отрывались от дерева пожелтевшие листья, и некоторое время, покружив, ложились на землю также тихо, укрывая её ярко-желтым покрывалом. Где-то дворники его срывали, обнажив черноту асфальта, и пожухлую траву, сгребали в кучи. Чувствовался запах дыма. Нина любила эту пору. Бесцельно бродила по пустеющим скверам и аллеям, шуршала листьями, специально выбирая те места, где их накапливалось больше, подбирала, самые красивые и необычные. Затем набрав охапку таких листьев, подбрасывала над собой, улыбалась, смеялась, что-то говоря при этом, как будто загадывала желания. Листья сыпались на неё, падали на голову, плечи. Острота воспоминаний почти ушла. Все реже вспоминалась рыжая собака, как символ тех событий. С Николаем они виделись теперь все реже и реже, да и он, стал вести себя по-другому, без намеков и многозначительных похотливых взглядов. Нина записывала эту победу на свой счет, думая, что веско и доходчиво объяснила ему свои претензии. Верка тоже успокоилась, стала более приветлива, да и раньше она не была злобной, если не касалось её личных интересов. На опознании Нина толком не узнала насильника, только по наколкам и поняла, что это был он. Это был последний её неприятный эпизод в этой истории. И дальше Нине казалось: все забудется, покроется новыми событиями, как снег покрывает всю грязь, мусор и неухоженность, радуя свежестью и новизной. С матерью, хоть и оставались проблемы, но они были какими-то привычными, чуть ли не родными. Хотя мать, может из-за разговора с Николаем, стала не так часто впадать в запой, а однажды пришла домой, обняла Нину, видимо узнав на рынке, что с ней произошло, не преминув, при этом обозвать её сучкой и сказать, что она сама во всем виновата. Но Нина не сердилась на неё. Она сама чувствовала, что, видимо, виновата. Почему? Не знала. Просто чувствовала.

Утром, проснувшись на работу, Нина готовила, как обычно, себе завтрак, мать еще спала. Но запах и вид еды вызывали у неё отвращение и тошноту. Нина не стала ничего есть, хлебнула несколько глотков чая, сложила завтрак в пакет, думая потом пообедать. Тошнота усиливалась. Нина представила, что она опять будет разворачивать еду, доставать её, есть… Нинка закрыла рот рукой и стремглав побежала в туалет. Её вырвало. Нина умылась. Стала одеваться на работу.

Бледная и обеспокоенная Нина пришла на работу. Верке сразу бросилась в глаза её бледность.

 — Что с тобой? Нин?

 — Не знаю, плохо как-то, тошнит, отравилась чем-то, наверное… Нина сползла на стул, — прям не знаю чем…

Верка внимательно посмотрела. И со знанием дела заявила.

 — А ты, подруга, часом, не беременна?

 — С ума сошла? Ты что? — Нину бросило в жар.

 — Э…. Погоди меня в сумасшедшие записывать. Задержек не было?

 — Да, я как-то не слежу… я-то не живу ни с кем, чо за ними следить…

 — А ты тест купи, проверь. А лучше, к врачу сходи, это надежней, — Верка покачала головой, зацокала, — Прям сейчас, сходи…

 — Вера! Что это такое!? — Нина сама осознала весь ужас ситуации, — это никогда не кончится… Мне для полного счастья…

Нина, закрыв лицо руками, громко зарыдала. Верка наклонилась над девушкой, стала её успокаивать.

 — Такая наша доля бабья…. Ну что ты, срок-то маленький, еще можно все исправить. Да… что мужик… Эх девка, девка…

 

12.

 

В зал суда Нина вошла, осторожно оглядываясь по сторонам. За решеткой сидел тот самый парень. Уткнувшись взглядом в пол, напряженно, ждал начала заседания. Когда Нина вошла, бросил на неё взгляд. Она хотела отвести глаза, но, решила смотреть прямо на него. В его взгляде не было ни угрозы, ни нарочитой наглости, только тревога и, как ей показалось, какая-то просьба, сожаление. Нина опустила голову и прошла в зал.

 — Встать! Суд идет, — объявила секретарь. Судья, молодая женщина, быстрым, заученным до автоматизма, совершенно равнодушным голосом, без интонаций, говорила процедурную преамбулу о правах присутствующих. Нина еще раз взглянула на парня за решеткой. Он, как-то почувствовал и поднял голову, посмотрел на неё. Лицо было худым с прямым носом, из-под темных волос, беспорядочно разбросанных на лбу, на неё смотрели серо-голубые глаза, все с тем же выражением. Нина поймала себя на мысли, что он даже симпатичен. Какое-то чувство жалости стало закрадываться ей в душу, заполнять и вытеснять чувство мести и позора, который она испытала. Она отвела взгляд и стала наблюдать за присутствующими. Самым эмоциональным был отец студентки, хотя он ничего не говорил, но всем своим видом показывал свою ненависть и негодование к подсудимому, сверля его взглядом и что-то проговаривая про себя. Девушка сидела, отрешенно блуждая взглядом по залу, как будто её это не касалось. Николай с блаженным выражением, довольный собой и проделанной работой, кивал Нине, говоря: «все будет хорошо». Дедушка, адвокат, лет семидесяти, покряхтывая, то вытаскивал, то засовывал носовой платок, вытирая нос. Судья вызывала по заведенному порядку присутствующих. Когда спрашивали подсудимого, зал несколько громче наполнялся шумом и ропотом, с постоянными комментариями отца студентки, за что судья несколько раз делала ему замечания. Когда судья обратилась к Нине, она не сразу отреагировала и продолжала сидеть.

 — Потерпевшая Никитина! — Повысив голос, судья вернула её в тему собрания, — узнаете ли вы в подсудимом человека, который вас изнасиловал?

Нина вздрогнула, взглянула на судью, встала, потом посмотрела на парня, как бы у него ища подсказки, перевела взгляд на Николая. Тот часто кивал головой, пытаясь вдолбить ей ответ. Пауза затянулась, Нина смутилась от прикованных к ней нескольких десятков глаз. Все вытянули головы в ожидании её ответа. Каждая секунда её молчания отсчитывалась гулкими ударами в висках. Застывшая тишина, словно огромная глыба, висела над ней, готовая обрушиться в то же мгновение, когда раздастся ответ.

 — Нет… — нерешительно и тихо произнесла Нина.

 — Ответьте суду громче….

Нина, набрав воздуха, окинула зал, как в последний раз.

 — Нет, не узнаю… — голос её утонул в шуме зала, разрядив напряжение.

Отец студентки подскочил, вцепившись в спинку, впереди стоящего сидения, будто боясь отпустить её, чтобы не оторваться и не улететь. Он что-то кричал, мотал головой. Николай испытывал молчаливое изумление. Ничего не говорил, а только смотрел на Нину. Судья грохнула молотком по столу, перекрикивая зал.

 — Я прошу, к порядку! На предварительном следствии вы показали, что этот человек вас насиловал? Я прошу ответственно отнестись к своим показаниям.

 — Нет, я не знаю его. Я и раньше говорила, что не видела его, а только наколку… а такая она или нет, я не уверена…

Парень с видимым облегчением откинулся к стене, задрав голову, и снова посмотрел на Нину.

 — Объявляется перерыв в судебном заседании, — объявила судья.

 — Встать, суд идет! — голос секретаря утонул в шуме толпы.

Судья покинула зал.

К Нине подскочили Николай и отец студентки. Нина заметила, как выводят из клетки парня. Они еще раз встретились взглядом.

 — Ты что творишь?! Совсем мозги набекрень?! — кричал Николай, — Мы с тобой все решили тогда. Что опять?!

Они нависли над Ниной и в два голоса пытались её переубедить, даже нет, заставить, вынудить её опознать, Нина закрыла уши руками, затем вскочила и, перекрикивая двух мужчин, закричала.

 — Как вы мне все надоели!!! Отстаньте от меня! Не хочу я ничего!

Она выскочила из зала, и побежала по коридору.

Когда зачитывали решение суда, Нина шла по улице, быстрым шагом, подставляя лицо порывам ветра. Уйти, убежать, спрятаться. Никого не видеть.

Парня освободили в зале суда. Отец студентки орал, что всех перестреляет, обзывал судью, милиционеров, выпустившего парня, за что на него самого надели наручники и увезли в отделение.

 

13.

 

Прошло еще несколько дней, прежде чем в городе перестали рассказывать о суде. Нина уже заканчивала работу. Она шла через сквер, наслаждаясь осенним видом. Он возник внезапно, из-за дерева. Нина отшатнулась и негромко вскрикнула от испуга.

 — Не бойся, я тебя не трону, — Он смотрел прямо, ясно, даже доброжелательно и Нина не заметила в его поведении угрозы.

 — А я и не боюсь, просто не ожидала.

Он молча стоял, смотрел на неё, как бы подбирая слова. Нина соврала, что ей было не страшно. Её знобило, голос упал куда-то вниз, дыхание перехватило.

 — Спасибо тебе. Если бы не ты, чалился б сейчас на нарах. Только не пойму, с какой такой радости ты это сделала? Пожалела? А?

 — Просто… — Нина шагнула вперед, оттолкнув парня и пошла не оборачиваясь.

Скольких усилий ей стоило не обернуться. Голова так и пыталась посмотреть: «Идет ли, смотрит ли?». В висках стучало: «не смотри».

 — Подожди… — Он догнал Нину, взял за руку.

 Нина машинально отдернула, остановилась. Озноб прошел, но чувство какой-то тошноты и ком в горле мешали дышать. Нина напряженно смотрела на парня, готовая ударить его и закричать. Она даже набрала больше воздуха. Сердце продолжало стучать во всем теле. Он улыбнулся, замотал головой.

 — Чего ты? Я может, с тобой познакомиться хочу. Поближе…

 — Куда еще… ближе? — с издевкой ответила Нина.

 — Ну да, — он отвел взгляд, потом опять улыбнулся, протянул руку, — Валентин, а тебя? А то на суде я и не разобрал: потерпевшая, да потерпевшая.

Нина долго не могла решиться назвать ему своё имя. Она хотела прервать разговор, но его, вроде, не наглый и доброжелательный тон, эта улыбка, вполне искренняя, вытягивали из неё ответ.

 — Нина… — она опустила глаза и медленно пошла. Парень продержал секунду свою руку без ответа, сунул её в карман и последовал за Ниной. Они шли по алее, устланной опавшими листьями, два совершенно чужих человека, которых объединяло только одно то, что зарождалось в чреве Нины. Врач, знавший историю с изнасилованием, советовала поскорей расстаться с плодом. Нина не перечила, соглашалась, но твердо решила, что родит этого ребенка. Это будет тот единственный человек, которому она отдаст всю свою любовь и нежность. Она так хочет. Так и будет.

 — Ты сейчас куда? — прервал паузу Валентин.

 — Не знаю… домой…

 — Ты сама живешь?

 — С мамой… Зачем ты меня искал? Зачем, вообще, все это? Прощения попросить, мол, извини, я не со зла… так вышло… Не понимаю.

 — А может, ты мне нравишься. Может, я жениться на тебе хочу.

Нина остановилась, посмотрела, скривив губы в ироничную ухмылку.

 — Дурак! А меня ты спросил? Я хочу? Я видеть тебя не хочу. Откуда ты, вообще, взялся, — голос её начал дрожать, срываться на крик. В следующую секунду она налетела на Валентина и стала беспорядочно лупить его кулаками. Почти все удары пришлись ему в грудь. Он недолго позволил себя побить, затем обнял её и прижал к себе. В её глазах застыли слезы. Она постаралась освободиться, но он крепко держал её и смотрел ей прямо в глаза.

 — Нина, а я, ведь, серьёзно…

 — Пусти, — он разжал руки и Нина, оттолкнув его, пошла прочь, — Дурак.

 — Я завтра приду! — крикнул он вдогонку, — я не шучу.

Нина шла, не оборачиваясь, повторяя про себя: «Дурак, дурак…»

 

14.

 

 — Девушка! — окликнул Нину молодой девичий голос.

Нина проходила мимо техникума. На лавочках, ступеньках, группками сидели студенты, веселый смех блуждал между ними. Нина проходя, посматривала на них с потаенным чувством зависти.

Она оглянулась. Та самая девушка-студентка, такая же, как она, потерпевшая от насильника, стояла, лучезарно и приветливо улыбаясь. В короткой, «до нельзя», узкой юбке. Яркой куртке с голым животом из-под майки, в высоких, выше колен, замшевых сапогах, на высокой шпильке. Светлые, волосы переливались на солнце, спадая на плечи тяжелым витым золотом.

 — Привет! Я не помню, как тебя зовут… Я Алёна, помнишь? Мы были на суде?

 — Да, да… Нина, Я помню. Вы… ты здесь учишься?

 — Ага, — Алена оглянулась, посмотрев на здание. Золотистый шлейф волос всколыхнулся и опять улегся на плечи, — А ты как? Ну ты и устроила на суде… Папаня от злости сам не свой, на тебя гонит… Убиться… А чо ты, пожалела этого козла? Или, правда, не он?

 — Не знаю…, — Нина неохотно, несколько сдержано ответила, удивленно рассматривая девушку, — а ты чего ж? Тоже не узнала?

 — А меня никто не насиловал, — тихо, приблизившись к Нине, хитро произнесла Алёна.

 — Как!? — Нина отшатнулась, удивленно посмотрела на Алёну, — Тебя…? А зачем тогда ты…?

 — А-а…, — махнула та рукой, — предки задолбали, папаня особенно, никакой личной жизни. Мы тогда так оторвались… по-взрослому! Пришлось придумать…

 — А если бы его посадили? — Нина внимательно посмотрела на девушку, — разве так можно?

 — Подумаешь, одним гопником меньше… Не парься… тебя-то изнасиловали, значит было за что сажать, — Алена достала из золоченной сумочки пачку сигарет, закурила, — а ты не куришь?

Нина замотала головой. 

 — Слушай, а сколько тебе лет?

 — Двадцать два…

 — Да ну? — Алёна удивленно растопырила пальцы с накладными ногтями, — я думала под тридцатник… Ты так одета…

Нине стало не по себе, стала подступать тошнота.

 — До свидания, — Нина развернулась и пошла.

 — Обиделась? Хм… не обижайся…

К Алёне подошли два парня, стали оживленно что-то обсуждать, смеяться. Алёна весело хихикала, только на мгновение бросила взгляд на удаляющуюся фигуру Нины.

 

15.

 

Нина шла, потрясенная коварством и подлостью Алены: «Она ведь еще ребенок, а такая подлость. Таким, наверное, принадлежит мир… «не париться». Как все гадко, боже! Отец-то думает, что она жертва…».

Не понимая, зачем она пришла к заброшенным домам, месту своего унижения. Оглядываясь вокруг, Нина прошла мимо того сарая, боясь заглянуть внутрь, сердце забилось. Из кустов выбежала рыжая собака. Нина вскрикнула от неожиданности. Потом нагнулась и поманила её к себе. Собака остановилась, опасаясь подходить, завиляла хвостом.

 — Ну, ну что же ты, иди ко мне, не бойся, — Нина протянула руку, сжав пальцы в щепотку, приманивая её. Собака нерешительно подошла, внюхиваясь в незнакомый Нинкин запах, готовая сорваться в любую секунду прочь, — Здравствуй собака, где твои щенки? — Она потрепала её за ухо и шею. Невдалеке, что-то резко стукнуло, собака вздрогнула и Нина тоже, она отдернула руку. Оглянулась. Было пусто.

 — Ну ладно, я пойду…, — страх заставил прервать посещение и Нина торопливо ушла.

Собака завиляла хвостом, прощаясь с Ниной.

 

Весь день прошел в размышлениях о последних встречах с Валентином и Алёной. Если про Алёну Нина вспоминала с недоумением и неприязнью, то слова Валентина беспокоили её намного больше. Страх новой встречи с ним обвивал её липкой паутиной. Движения становились скованными, медленными. Нина часто замирала, задумывалась, затем, нервно и судорожно, как бы отбрасывая дурные мысли, продолжала заниматься своими делами. Она ходила мрачная, неразговорчивая. Вера, думая, что такое поведение Нины это результат токсикоза, старалась не докучать её своими разговорами, хотя, будучи натурой эмоциональной, срывалась на замечания и размышления вслух. Нина отвечала односложно, часто просто «угукая». Произошедшие события, вызывали у Верки двойственные чувства. Ей было жалко, искренне жалко молодую, неопытную девчонку, не смотря на весь Веркин стервизм. Она понимала, что Нина одна-оденёшенька, барахтается в этом жестоком взрослом мире, не имея ни друзей, ни, толком, родителей, которые могли бы если не помочь, то хотя бы пожалеть. С другой стороны, не могла и не хотела понимать её поступок на суде, про который во всех красках и надлежащими комментариями рассказал Николай. Нет-нет, да и выскажет Верка про это. Нина отмалчивалась, не вступала с ней в спор или бросала ничего не значащее «так вышло», замыкалась и, показывая всем своим видом, что ей нехорошо, выходила. Верка, понимая её состояние, отступала.

Чем ближе день подходил к концу, тем сильнее становилось неприятное чувство предстоящей встречи. Нина решила пойти домой каким-нибудь другим путем, чтобы не встретить Валентина. Она шла, оглядывалась, хотя она его не видела, но чувствовала его взгляд на себе, от чего страх усиливался. Так она, как незадачливый подпольщик, добралась домой, в последний раз окинув взглядом двор, вошла в подъезд. Она почувствовала некоторое облегчение, и бегом взбежала по лестнице. Поворачивая на следующий пролет, Нина чуть не столкнулась с Валентином. Он сидел на ступеньках её площадки, держа букет белых хризантем. Нина вздрогнула, остановилась, отпрянула, упершись в стенку лестничной площадки.

 — Привет, испугалась? — спросил он доброжелательным, спокойным голосом

Нина стояла, приходя в себя от неожиданности, тревожно смотрела, переводя взгляд то на букет, то на лицо Валентина.

 — Это тебе, — он протянул букет.

Нине дарили цветы мальчики в классе на восьмое Марта, по три замученных тюльпанчика, как всем девчонкам, по традиции. А так, ей лично, впервые. Она растерянно думала, как поступить, взять ли букет или закричать, прогнать… Он подошел вплотную, взял её руку и вложил в неё букет.

 — Я навязываться не хочу, понятно, что ты меня не простишь, просто хотел тебя отблагодарить. Я не знаю, зачем ты так поступила. Вот думаю об этом… и не понимаю. Сказала бы, что я, посадили бы, сидел бы, все понятно. Знаешь, и не обвинял бы тебя ни в чем. А так…? Ладно, держи цветы, это тебе. Не знаю, может, ты такие не любишь.

 — Я всякие люблю, а хризантемы… самые любимые. Спасибо, — едва заметная улыбка скользнула по её лицу.

 — Ну вот, хоть тут угодил.

«Ну почему знакомство с тобой началось с такого скотства? Встретился бы ты раньше», — Нина смотрела ему в глаза, спокойные, серо-голубые, на худощавом лице. Она почему-то подумала о ребенке, — «Если будет мальчик, хорошо, если он будет похож на него».

 — Почему я тебя не встретил раньше? — как будто перехватив мысль Нины, спросил он.

Нина вздрогнула, отвела взгляд, затем искоса взглянула на Валентина. Они простояли некоторое время, каждый думая о своем, разглядывая и изучая друг друга. Валентин взял за плечи Нину и прижал к себе, наклонил голову, желая поцеловать. Нина попыталась освободиться, замотала головой, но потом, закрыв глаза, подставила губы. Один, короткий поцелуй. Словно пробный, только прикоснувшись губами. Нина, некоторое время, стояла с закрытыми глазами, словно ожидая продолжения, невольно вытянув губы, заморгала, открыла глаза. Дрожь пробежала по всему телу. Его лицо близко. Он смотрел на неё. Руки Нины, непроизвольно потянулись вверх, обнимая Валентина. Они слились в долгом поцелуе. Лицо Нины горело. Она первой оторвалась от поцелуя, отстраняя лицо в сторону, выскользнула из объятий и побежала вверх по лестнице, на площадке остановилась, оглянулась на Валентина. Тот стоял, спокойно глядя на неё.

 — Я сейчас… цветы отнесу.

Нина открыла дверь квартиры и вошла. Она прошла в комнату. Взяла вазу со стола, наполнила её водой и, заботливо, со счастливой улыбкой, поставила букет в вазу. Она вышла из кухни в прихожую и вздрогнула. Валентин стоял в прихожей.

 — Ничего, что без приглашения?

В доли секунды, он обнял Нину, покрывая поцелуями лицо, шею. Нина не сопротивлялась, задрав голову, стояла, подставляя себя поцелуям. Незаметно её куртка упала на пол. Когда его руки оказались под свитером, Нина на мгновение схватила его за руки, не позволяя продолжать дальше, но вскоре отпустила. Задыхаясь от волнения, Нина учащенно дышала. Он продолжал целовать её плечи, руки, шею. Расстегнул лифчик, тот безвольно свалился на пол. Валентин взял её под мышки и посадил на тумбочку, задирая юбку.

 — Не надо, слышишь, — переводя дыхание, к Нине вернулось сознание. Она серьезно и требовательно смотрела на Валентина, схватив его руки, — не надо, я… я беременна…

Валентин удивленно посмотрел на неё, позволяя держать свои руки.

 — И кто же он?

 — Ты, — Нина облизала пересохшие губы, глубоко вздохнув, смотрела на него, желая разгадать его мысли.

Несколько секунд он находился в замешательстве. Затем, он вздрогнул, как будто его осенила мысль.

 — Так это здорово, — вкрадчивым голосом произнес он, — теперь надо закрепить успех.

 — Ты с ума сошел! — не ожидала Нина.

Но Валентин уже стаскивал с неё трусы. Она не сопротивлялась, только укоризненно смотрела на него. Он взял её пылающее лицо в свои ладони, и нежно, трепетно поцеловал. Нина откинулась на зеркало за спиной и раздвинула ноги. После некоторого времени, неторопливые, осторожные движения Валентина, становились более акцентированными. Нина обвила его ногами. Они сплелись пальцами рук. Когда Валентин остановился, её ноги все еще не отпускали его. Он нежно поцеловал. Из закрытых глаз Нины потекли слезы.

 — Ты плачешь? Я тебя обидел? — спросил он.

 — Нет, это я так…, — смущаясь, переводя дыхание, Нина сползла с тумбочки. Некоторое время приходила в себя от нахлынувшего чувства.

 — Тебе… тебе идти надо…, — не отдышавшись, прошептала Нина, — скоро мама придет. Уходи…

 

16.

 

Они бродили по потускневшему, остывшему осеннему парку, забираясь в укромные, безлюдные уголки, стараясь не попадаться на глаза прохожим. Говорили, смеялись, не замечая студеного ноябрьского ветра, сдувающего листья, которые держались за деревья своими слабеющими черенками, освобождая пространство новому, надвигающемуся порядку.

Верка недоумевала, заметив перемену в Нине. Та, на расспросы, отвечала уклончиво, отшучивалась. На прежде, угрюмом, озабоченном лице, светилась улыбка.

 — Что ты такая радостная, прям, светишься? — наседала Верка, — студент объявился, чтоль?

 — Профессор…, — хихикала Нина.

 — Ну да, конечно нам только теперь профессоров подавай, — злилась Верка, так и не узнав причины Нинкиой перемены.

С Валентином они договорились, что встретятся после работы. Нина быстро разнесла всю почту, забежала в отделение, крикнула Верке «до свидания», которая долго, недоуменно смотрела вслед, даже вышла на улицу, глянуть, к кому Нинка так торопиться, но та одна, удалялась быстрым, торопящимся шагом. Подходя к назначенному месту, Нина встретила отца Алёны, Виктора. Тот шел навстречу, бледный, увидев Нину, вздрогнул, сделал вид, что не узнал, заторопился, всунув голову еще глубже в куртку.

«Бедный», — подумала она, — «так и не узнает, что его дочь та еще штучка». Она повернула за угол, но Валентина не было.

«Еще рано, наверное», — рассудила она. Немного постояв, Нина услышала женский крик.

 — Убили! Убили! Вызывайте скорую! А-я-яй, что ж это делается!? — крик доносился из подъезда. Нина, робко и превозмогая страх увидеть покойника или кровь, осторожно заглянула в подъезд.

 — Ну чего ты глазеешь? Быстрей звони в скорую… — напустилась на неё тетка.

 — Я… сейчас…, — она хотела было выйти, обдумывая откуда можно позвонить, но ей показалось, её ошпарила чудовищная догадка. Она вернулась, подошла ближе. В полумраке подъезда, на полу, беспомощно поджав ноги, лежал Валентин, держась руками за живот. Между пальцев сочилась кровь. Нина хотела вскрикнуть, но вместо этого, только вдохнула воздух. Тетка продолжала кричать, затем видя белое, бескровное лицо Нины пошла наверх, звать кого-то из соседей. Нина присела и дотронулась до щеки, она была теплой. Она подхватила голову, пытаясь приподнять Валентина, но ей удалось положить голову только себе на ноги. Он прохрипел, слабым, еле слышимым хрипом.

 — Валя, Валя, — судорожно тормошила его Нина. Он приоткрыл глаза.

 — Холодно… я сейчас…, — еле слышно прошептал он.

Нина стояла на коленях, держа голову Валентина. Она почувствовала, как тело его обмякло.

 — Валя! Валя! — почти кричала Нина.

Скорая приехала. Валентина погрузили и увезли. Нина осталась.

 Ты? — Николай, подъехавший по вызову, вошел в подъезд, — вот так картина…

Нина стояла, смотря немигающим взглядом на то место, где лежал Валентин. Запекшаяся кровь, густой черной лужицей, растеклась по полу. Снующие люди задевали её, что-то говорили, но она не обращала внимания, только смотрела и смотрела. Николай подошел к Нине и, обняв за плечи, вывел из подъезда. Закурил. Посмотрел с прищуром от дыма, попавшего в глаз.

 — Какие же вы, бабы, дуры. Дуры — дурынды. Нет найти нормального парня… Связалась, с уродом…

 — Что вы о нем знаете? — Нина посмотрела презрительно.

 — Это я-то не знаю? Ха… Уж поверь… Тот еще тип. А ты его пожалела, жалистная очень. Да? Туда ему и дорога.

Нина резко повернулась и пошла.

 — Куда ты? А показания? — Нина шла, не оборачиваясь, — вот дура…!

Николай с силой бросил окурок на землю и зашел в подъезд.

 

Эпилог

Конец зимы выдался снежным и морозным, будто она надолго хотела закрепить память людей о себе

 — Нина! Нина! — окликнул приветливый молодой голос.

Нина обернулась. Это был Сева, студент из Москвы. Без шапки, в легком модном полупальто нараспашку, при галстуке. В руках держал небольшой кейс.

 — Здравствуйте… здравствуй. Не помнишь меня? У Татьяны на свадьбе…

 — Помню, — сухо, пряча взгляд, ответила Нина.

 — Вот приехал развивать ваш регион, будем организовывать филиал. Я сейчас работаю в иностранной фирме, убедил руководство, что…

Зазвенел колокольный перезвон из церкви неподалеку. Нина посмотрела в ту сторону, поправила платок на голове.

 — Извините, мне пора…, она стеснительным, извиняющимся взглядом скользнула на столичного гостя.

 — А может, позже увидимся? — Сева растерянно смотрел на неё.

 — Я не могу… нет, до свидания, — Нина пошла на звон колоколов.

 — Может, мобильный оставишь? — не теряя надежды, вдогонку крикнул Сева.

 — У меня нет мобильного и никогда не было, — кинула Нина через плечо, — прощайте, храни Вас Господь!

«Зачем я её окликнул?» — Сева стоял, глядя на удаляющуюся осторожной походкой фигурку, одетую в длинную, не по росту, куртку, укутанную теплым платком. Нина подошла к калитке церкви, трижды, с поклонами, перекрестилась, взглянула не Севу и скрылась в храме.

 

Октябрь, 2012

 

К списку номеров журнала «ЗАРУБЕЖНЫЕ ЗАДВОРКИ» | К содержанию номера