АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Мариам Самари

Воспоминания. Журнальный вариант

 

Часть вторая*

УРОКИ ЖИЗНИ

 

Моя учёба в школе проходила в 60-е годы. Это были годы, которые позднееназвали «хрущёвской оттепелью», или просто «шестидеся-тыми».

 

1960-е можно по праву назвать началом эры пилотируемой космонавтики: советский космонавт Юрий Гагарин был первым, кто совершил полёт в космическое пространство, Алексей Леонов первым вышел в открытый космос, а американец Нил Армстронг был первым, кто ступил на Луну.

 

В 1961 построена Берлинская стена. В 1962 – произошёл Карибский кризис после неудачной операции ЦРУ против Кубы.

 

Также шестидесятые – разгар холодной войны между СССР и его союзниками, с одной стороны, и США и их союзниками – с другой.

 

Сейчас, когда пишу эти воспоминания (декабрь, 2014 год), между Россией и Америкой снова разгорается холодная война. Как израиль-тянкас почти 25-летним стажем хочу отметить два события, которые в то время были очень важными в СССР и, хотя меня не коснулись непосредственно, всё-таки важны и сейчас для знания о том времени.

 

1967 – Шестидневная война (арабо-израильский конфликт).

СССР заявил о разрыве дипломатических отношений

с Израилем.

 

А теперь перейду непосредственно к воспоминаниям о моих школьных годах. Никогда не любила учиться, поэтому, наверное, всю жизнь учусь. Это мне наказание от Бога: учиться, чтобы знать, учиться, чтобы выжить в той жизни, учиться, чтобы преуспеть в этой жизни. Говорят, что люди не учатся на ошибках других. Вероятно, это так.

 


* Первая часть в №13.


 

 

Чтобы чего-то достичь, необходимо набить шишки на своём лбу, а не высматривать их на чужом. А главное, всё равно не веришь, что у тебя будут те же проблемы и их надо решать так же или примерно так же, как уже решал другой. Ты особенный, у тебя всё получится, никаких проблем не будет. Будет! Ещё как будет. И, возможно, даже больше и сложнее.

 

Итак, в первый класс я не шла с большим энтузиазмом. К тому же, в первый же день пришло полное разочарование и ощущение неспра-ведливости. Точно не знаю, как комплектовались классы, но, как прави-ло, в класс «А» попадали дети из семей интеллигенции, обеспеченных родителей. То есть уже с самого начала учёбы предполагалось, что это будет продвинутый класс во всех отношениях: в учёбе, в дисциплине, в общественной деятельности школы, а в дальнейшем, возможно, и стра-ны. Поэтому вёл этот класс педагог с большим стажем, наиболее высо-кой профессиональной подготовкой. В классы «Б», «В» и так далее особого отбора не было, поэтому дети были из разных семей. И, как правило, в таких классах почти не было отличников, дисциплина часто хромала, воспитательный и учебный процесс шёл на более низком уровне. Учителя, возможно, и не хуже, но не имеющие ещё большого стажа работы, не заявившие о себе, по крайней мере, у нас в городке.

Торжественная линейка, посвящённая началу учебного года, прошла ярко и волнующе: красивая учительница, знакомства, пока ещё глазами, девочки – в коричневых платьицах, белых фартучках, с большими белыми бантами на голове или в косичках, мальчики – в синих формах, – как многим они не шли, уродуя их фигурки!

Это ещё было время, когда к ученической форме относились очень строго, считая, что она дисциплинирует. Школьное платье мама поку-пала мне в магазине, переделывая по моей фигурке, а вот фартучки – чёрный и белый – как правило, шила сама. Особенно красивым был белый фартук, сшитый из капрона, с красивыми рюшками и карман-чиком для платочка. А банты! Ох уж эти банты – белые, широкие лен-ты, которые не всегда можно было купить.

Ну и, конечно, цветы. Море цветов. Ни одного ребёнка без букета. У некоторых они были такими огромными и тяжёлыми, что их труднобылодержать в руках. Букет – это первое люблю ещё неизвестной учительнице.

 

Мы входим в класс, садимся за парты, и тут… открывается дверь, и вошедшая завуч называет фамилии учеников, которые должны выйти из класса и перейти в другой. Среди них прозвучала и моя.

 

 

 

От страха я бегу за мамой, которая, к счастью, ещё не ушла изшко-лы. Вскоре всё разъясняется: переполненность классов (более 40 чело-век) привела к тому, что разрешили открыть дополнительный класс, в который почему-то именно в этот день собираютпервоклашек. Так я попала в класс «Ж». Меня, как вы понимаете, испугала, конечно, не буква, тем более что я ещё и не знала полный алфавит – в то время грамотев детских садах не обучали, – а то, что я опять какая-то не такая как все.

Мама хотела пойти к директору, но папа сказал, что не стоит раз-дувать скандал. В конце концов, их дочка – то есть я – сумеет учиться хорошо даже в классе «Ж».

Через несколько дней я привыкла к учительнице – Евгении Нико-лаевне. Молодая, добрая, любящая своих питомцев, она очень быстро завоевала наши сердца, и учёба покатилась по своим рельсам. Первый класс я закончила с отличием.

Этот год оказался отмечен ещё одним событием, мне сделали опе-рацию аппендицита. И сделали очень вовремя, так как аппендикс лоп-нул прямо в руках у хирурга. А это значит, ещё немного, и перитонит обеспечен со всеми вытекающими отсюда последствиями. Сложность состояла в том, что в Управленческом городке временно было закрыто хирургическое отделение, и больных возили в соседние районы. «Скорую помощь» можно было не дождаться, так что папа сумел договориться с одним из водителей, и меня привезли на частном транспорте со своим собственным врачом.

 

В начале четвёртого года обучения в районе новостроек нашего городка открылась новая школа, куда перевелись многие дети. Евгения Николаевна ушла в декретный отпуск, и класс расформировали. Так я снова возвратилась в «А», гдепедагогомбыла Нина Даниловна – действительно профессиональный, достойный уважения и любви детей и родителей человек и учитель.

В то время начальную школу заканчивали в четвёртом классе. Пятый считался уже средним звеном.

После окончания восьмого класса сдавали экзамены по русскому (письменный и устный) и математике (письменный и устный). Далее каждый мог решить свою судьбу сам: либо продолжать обучение встарших классах – девятый и десятый, после окончания десятилетки по-лучали аттестат зрелости, который давал право на поступление в ВУЗ,либо оставлять школу и продолжать учёбу в училищах и техникумах. Причём это был совсем не худший вариант для молодёжи, например, предпочитающей музыку математике илистремящейся получитьрабочие профессии, которые не требовали особого разнообразия школь-

 

ных дисциплин. Среди моих будущих друзей-музыкантов многие так и сделали.

В нашей семье было решено, что я останусь продолжать учиться в школе.

Каждый год классы учились в определённую смену, опять-таки из-за большого числа учеников. Старшеклассники – в первую, среднее звено – во вторую.

Я не любила ни первую, ни вторую. Первую – потому что надо было рано вставать, а для меня это было очень сложно. Вторую – из-за усталости и постоянных проблем в классе.

С двух часов мозги совсем не работали, дети сходили с ума в классе и на переменах, управлять таким коллективомбыло сложно, и не каждый учитель справлялся.

Математику и русский язык ставили вперёд, а вот рисование, пение и физкультуру – как не столь трудные (правильнее сказать, не столь важные в то время) предметы – последнимив расписании.

Помню, что наш класс находился на четвёртом этаже. Лифта не было, и пока наши учителя из учительской на первом этаже поднимались по лестнице, проходило немало времени, за которое созревающие мальчики делали вырванные годы девочкам.Они закрывали дверь на щётку, выключали свет и…познавали женские прелести. Конечно, визг и крик стояли до небес, но ничто не омрачало их «познание», пока не начинала дрожать дверь от ударов учителя, наконец, изволившего подняться на четвёртый этаж.

Я была мала ростом, не очень привлекательна своими несформиро-вавшимися формами, и, вероятно, не вызывала интереса у недорослей. Меня постоянно сажали на высокий подоконник в коридоре, и я ждала учителя с не меньшим нетерпением, чем мои подружки в тёмном классе. Когда мы возвращались из школы, девочки рассказывали, что происходило в классе, и завидовали моему везению.

Вот не помню, завидовала ли я, но мама была счастлива, когда слышала, что опять меня посадили на подоконник.

 

Наконец, пришло время, когда это резко закончилось. В классе на-чалась повальная влюблённость. И, как ни странно, похоже, всё началось с нашей дружбы с Игорем А.

Это был тот самый мальчик, который в первом классе, дёрнув меня за косичку и получив в ответ:«Дурак», напомнил мне моюнациональ-ность. Я не преминула обозвать его фашистом, на этом начало дружбы и заклинилось. Позднее он признался, что сразу обратил на меня внимание и хотел со мной дружить, но по глупости допустил такую злую выходку.

 

И вот теперь, в седьмом классе, Игорь провожал меня до дома, а однажды на виду у всех друзей мы взялись за руки. В то время это был очень серьёзный поступок!

Был у меня и просто друг – Сергей Ш. Мальчик, увлечённый биологией. Он часами рассказывал о каких-то букашках, таракашках, лесном и морском мирах. Меня это вовсе не интересовало, но и Серёжу не обижало моё равнодушие к его увлечению, так что наша дружба продолжалась долго. Пока я не перешла в новую школу. В дальнейшем он стал биологом и, похоже, всю свою жизнь посвятил миру природы.

 

Были и другие любовные истории в нашем классе. Помню, как бились двое мальчиков за внимание одной девочки. Ей это явно нрави-лось, и никто не мог даже подумать, что это может кончиться большойтрагедией. Потому что однажды битва действительно перешла в драку с применением досок и ножей. И если один из них был только поца-рапан и ушиблен, то другой еле выжил от нанесённых ножевых ран.

Именно это происшествие легло в основу моего первого рассказа. Рассказ получился наивный, но, как говорила мама, читать было инте-ресно. Так что я могу считать, что первые семена писательского труда были посажены где-то в седьмом-восьмом классе.

 

Шли шестидесятые годы. С 1961 в стране самыми крупными событиями были полёты космонавтов, и первых десять космонавтов все знали прекрасно. О них писали в газетах, их биографии изучались в школах. Многие дети мечтали стать космонавтами, причём не только мальчики, но и девочки. Пример, конечно, подала Валентина Терешко-ва. Это позднее их становилось всё больше и больше, полёты стали обычной работой и не вызывают сейчас того ажиотажа и дикого восторга у граждан страны.

Однажды утром папа разбудил меня такими словами:

– Вставай, тебе привет от космонавта Павла Романовича Поповича, он прислал тебе книжку.

Сон как рукой сняло. Сам космонавт! А тут ещё и подарок! Да какой – книга «Дикая собака Динго, или Повесть о первой любви».

Вскоре всё раскрылось. Накануне папа был на встрече с космонав-тами. Пока шло застолье, он вышел в секретариат и попросил сделать один звонок. Ему разрешили. Он позвонил моей тёте Любе и попросил срочно привезти какую-нибудь детскую книжку. Конечно, тётушка стала его расспрашивать, на что он никак не мог дать ответа и только ещё разнастоятельно попросил приехать как можно быстрее. Ослушаться она не посмела, и вскоре передала ему книгу.

 

 

 

Улучив момент, когда Попович был ближе всего к нему, папа попросил подписать книгу, и космонавт расписался.

Это был поистине волшебный подарок! Сейчас, вспоминая этот эпизод, думаю, как же папа любил меня, еслив такой момент подумал обо мне!

 

В начале 60-х годов вся наша страна была втянута в политические игры за освобождение несчастных «чёрных братьев». Мы все боролись за кого-нибудь. Например, помню, как подписывали письма в защиту Патриса Лумумбы.  Что мы, дети, могли знать об этом человеке из Африки?Пожалуй, ничего толком. Но то, что он в беде и его следует спасти, это знали все. В нашу квартиру тоже пришли какие-то представители, и мы – дети этой квартиры, взрослые были на работе – подписались под петицией: «Свободу Патрису Лумумбе!»

Но никакие петиции не помогли. Он был казнён на своей родине. Не знаю, как все приняли это сообщение, а у нас в квартире мы очень переживали, я даже плакала и удивлялась, где была наша советская милиция, почему она его не спасла. После этого меня стали в шутку называть Лумумбиха.  

В дальнейшем была борьба за освобождение Че Гевары. Да и вообще, мы были ярыми друзьями Кубы и Фиделя Кастро.

Так что можно сказать, что детей в СССР воспитывали интерна-ционалистами, с самого детства прививая им чувство солидарности с братскими народами и великими революционерами. Взять хотя бы тот эпизод из моей биографии, где я описываю новогодний костюм, отображающий флаг Кубы. Да и кто тогда не был влюблён в красавца Фиделя?!

 

Наверное, каждый старается вспомнить те события в школьной жизни, которые как-то связаны с любовью и дружбой. Попробую и я восстановить некоторые страницы своей дружбы и любви.

В первом классе я подружилась с Виолеттой Ф.,но наша дружба была прервана до восьмого класса, так как она перешла в новую школу, и снова возобновилась, когда мне пришлось перейти вэту же школу.Но это событие я опишу чуть позже.

ОВиолетте хотела бы немного рассказать. Это была первая моя девичья дружба. По национальности Виолетта была еврейкой, но родители так стеснялись своего еврейства, что её отец записался грузином и, естественно, дочери дали национальность отца. Мама Виолетты была типичная еврейская мама и жена – излишне сердоболь-ная, шумная, предприимчивая. Родители дружили только с татарами и русскими, в их компании не было евреев.

 

 

У Виолетты была старшая сестра – Марина.Она имела колоссаль-ный успех у мальчиков,замуж вышларано –за своего одноклассника, как только он возвратился из армии. Естественно, за русского парня, который её обожал и обожает до сих пор. С ним она родила двоих детей и приехала на ПМЖ в Израиль, где семья прекрасно устроилась в Эйлате.

Виолетта тоже была своеобразна, как и сестра, имела большой успех у мальчиков и крутила ими безбожно.Стройная, жгучая брюнет-ка, с чёрными, как вишни, глазами, больше напоминала цыганку, чем еврейку. Нельзя сказать, что Виолетта была красива, но сексуальность просто искрилась в ней. К своей национальности относилась так же, как её родители: чуждалась и всячески декларировала свою принадлеж-ность к грузинам.

Это не мешалонам быть подругами, хотя она часто предавала на-шу дружбу, похоже, не задумываясь, что делает мне больно. Это еёма-

ло волновало. По-видимому, у неё был свой девиз:принимайте меня такой, какая я есть, и любите или не любите – это ваше дело.Я же смирялась с её выходками, и, хотя расстраивалась, быстро отходила, и снова восстанавливался мир между нами.

Училась она хорошо, любила математику и после школы посту-пила в Куйбышевский авиационный институт.

Замуж Вита вышла рано, если мне не изменяет память, сразу после школы. Причём её выбор суженого всех буквально шокировал. Виолетта могла выбрать себе более достойного мужа, но почему-то предпочла именно этого парня из не очень благополучной семьи, да и сам он частенько выпивал. Своего мужа она буквально делала, как поётся в песне: «Я его лепила из того, что было, а потом что было, то и

полюбила». Виолетта действительно лепила своего супруга: заставила учиться на врача – он выучился, получил диплом, но пить не пере-ставал. Кончилосьвсё разводом. Дальнейшие её похождения в поисках мужа долго не приносили результата. Наконец, она встретила Эдика,немца по национальности,который боготворил Витку, а она, похоже, просто смирилась и решила связать свою судьбу с ним. Выбор оказался очень удачным. Нам Эдик тоже нравился, мы даже дружили домами до нашего отъезда в Израиль.

В дальнейшем они открыли своё дело, связанное с Германией, а потом уехали туда на ПМЖ. Но в это время я уже была в Израиле. Виолетту перспектива жить среди евреев не устраивала. Думаю, что и муж-немец чувствовал бы себя здесь не очень уютно.

Виолетта прилетала несколько раз в Израиль к сестре и родителям, первые два раза мы с ней встречались, но затем наша дружба прерва-

 

лась как-то сразу и по непонятной до сих пор причине. По правде сказать, на сегодняшний день мне вовсе не интересно возобновление наших тёплых отношений, да, по-видимому, ей тоже. «Всё миновало, молодость прошла», как писал Александр Блок.

Хочу добавить лишь то, что Виолетта стала прототипом одной из моих героинь в произведении «Переступить черту» и очень нравится читателям.

Смутно помню дружбу с другими девочками, хотя некоторых помню по именам и фамилиям до сих пор.

 

В восьмом классе на литературный вечер, посвящённый Александ-ру Сергеевичу Пушкину, нам было предложено поставить спектакль по повести «Барышня-крестьянка». Роль Лизы-Акулины дали мне. Снова мы обратились за помощью к деду Соломону, который из театра принёс мне парик и платье для богатой барышни, наряд крестьянки мама сшила сама.

Наш класс с удовольствием готовился к выступлению,репетирова-ли каждый день после уроков. Текст был несложным, мне легко дава-лись все сцены, кроме одной, где Муромский должен был поцеловать Лизу. Казалось бы, такая безобидная ситуация – «отец» целует «дочь» в лоб… Но у нас она долго не получалась.

Сейчас я думаю, какими мы были наивными и чистыми, если даже этот поцелуй обсуждался как что-то сверхъестественное. Поцелуя с Алексеем не было в сценарии, а жаль (думаю я сейчас)!

Моя игра понравилась, не буду лукавить, я имела успех, но дальше этого не пошло, я не выбрала профессию артистки, более того, меня в то время она не очень даже заинтересовала. Да и сумела бы я вылететь из родительского тёплого гнезда, – очень сомневаюсь! К тому же, именно в этом году случилось событие, которое изменило многое в моей жизни.

 

А началось всё с того дня, когда я пришла на урок ботаники с невыученным уроком по причине того, что проболела несколько дней. Естественно, кто будет учить уроки, лёжа в кровати. Не знаю, была ли учительница антисемиткой, но то, что она недолюбливала меня, я чувс-твовала своим нутром. Сейчас, анализируя любовь учителей к учени-кам, понимаю, что меня – человека далёкого от пестиков и тычинок – вряд ли она могла полюбить, потому что к её предмету я относилась очень несерьёзно. Сама учительница (даже не помню её имени) вообще не была любима нами, напоминая своим видом чопорную даму.

Итак, увидев меня, она сразу дала мне контрольную, а когда я отка-залась писать, вызвала к доске. Естественно, ответить я тоже ничего не

 

 

могла и, услышав «Садись, «два»!», была страшно расстроена. Возвра-щаясь на место, процедила сквозь губы:«свинья». Но поскольку в классе вдруг стало тихо, вероятно, она услышала.

Конечно, мой поступок был ужасным даже при том, что педагог сам спровоцировал этот скандал. Но класс меня поддержал, даже был как-то солидарен. Юношеский максимализм сыграл здесь злую шутку, что в дальнейшем мне и аукнулось.

И закрутилось. Учительница потребовала, чтобы я пришла в школу с родителями. А далее – классная руководительница Ольга Викторовна (вот уж точно маленькая злая собачонка, которая с удовольствием брала взятки у родителей) решила организовать комсомольский судна-

до мной. Причём это мероприятие было поручено моей подруге Ольге Ц. – как комсоргу класса.

Ольга – отличница, настоящий комсомольский вожак. Не помню, чтобы она не ответила на уроке, всегда лучшая ученица в классе, любимица учителей. Оля тоже была единственным ребёнком в семье, у неё была няня, которая любила и баловала девочку. Мы часто играли у неё или у меня дома, её куклы были такими же «иностранцами», как и мои. Наши родители работали на одном предприятии, прекрасно относились друг к другу. Тем более не понятно, почему её мама не позвонила моей, не предупредив о том, что состоится такое собрание. Ведь тогда, возможно, всё обошлось бы по-другому.

А следующий день был днём моегорождения. Почти полкласса были у меня дома, радовались, прекрасно проводили время, и никто не сказал, что меня ждёт завтра.Нет, кажется, кто-то всё же сказал на прощанье, буквально стоя уже в дверях, но кто об этом думает в свой день рождения?!

После уроков всех попросили остаться, и, требовалось в лучших традициях комсомольского азарта, мне устроили настоящее судилище, некоторые даже предлагали исключить из комсомола.

Меня удивляло только одно: куда вдруг исчезли те милые добрые друзья, которые так веселились на моём дне рождения. Некоторые молчали, отводили глаза, другие что-то предлагали… Но ни одного доброго слова обо мне никто не сказал, не признались, что за спиной этой учительницы сами не раз обзывали её. Какое было вынесено решение? Не помню. Похоже,ябыла просто убита этим предатель-ством со стороны друзей.

Перед учительницей я извинилась, она простила.

Но в школу я больше не пошла. Родители решили перевести меня в другую школу, директором которой, по счастью, была их подруга, что дало возможность перевода в последней четверти учебного года. Это решение моих родителей было принято явно с большим неодобрением

 

со стороны педагогического коллектива школы, мне выдали свидетель-ство, в котором по всем предметам были выставлены «двойки», не говоря уже о поведении. Даже любимая учительница по литературе и та… За что? В общем, круглая двоечница.

Новый коллектив принял меня очень доброжелательно, многие ребята были как раз из того «Ж»-класса. Мы снова подружились с Виолеттой, и жизнь потекла своим чередом, тем более что надо было готовиться к экзаменам. Экзамены сдала хорошо: две четвёрки помате-

матике (письменный и устный), две пятёрки по русскому языку (устный и письменный).

 

Первый выпускной – после восьмого класса. Мама шьёт мне пла-тье из лёгкой ткани кремового цвета, очень коротенькое. Тогда тоже носили выше колен. И первые туфельки на высоком каблуке.

Накануне бегу за хлебом и, не заметив кожуры от какого-то овоща или фрукта, плюхаюсь на колени. Кровь на ладонях и коленках, слёзы в три ручья из глаз от боли и от мысли о том, как буду выглядеть на первом выпускном вечере.

Сколько ещё будет таких вот падений! Но физическая боль ничто по сравнению с душевной: та боль забывается, душевную носишь в себе всю жизнь.

 

Шёл 1968 год. Для меня, девочки из небольшого городка под Куйбышевом, он запомнился именно таким,несмотря на то, что в это время в мире произошло куда более важное событие, в дальнейшем названное Пражской весной. Правда, на меня оно никак не повлияло. Да и вообще, многие ли в наших пенатах знали об этом? Телевидение и радио не транслировали на весь СССР уличные сцены в Праге, стара-лись замалчивать всё, что как-то негативно освещало нашу страну, а уж тем более правительство.

Но совсем недавно я услышала по радио такую новость: именно события в Праге спасли от беды Израиль. Ведь в это время шла война арабской коалиции против Израиля. Та самая Шестидневная война.

 

Во времямоей учёбы в девятом классе произошло очень серьёзное событие в нашей семье: заболел отец, его срочно положили в клинику Кассирского, и мама вынуждена была поехать с ним в Москву. Сразу несколько друзей предложили взять меня на это время к себе.Я, конечно, хотела пожить у Гуревичей, чувствуя к себе больше любви и нежности со стороны и взрослых, и детей. Но родителирешилиоста-витьменя в семье Покрасс. Во-первых, Дина – как раз директор школы – сумеет проследить за мной во время уроков и, конечно, организовать помощь в учёбе, если понадобится. Во-вторых, у них большаякварти-

 

ра, старший сын давно с ними не живёт, младший учится в институте и бывает дома наездами. Его комната была предоставлена мне.

Наверное, другая была бы счастлива попасть в такие условия, но я чувствовала себя очень плохо, грустила по родителям, из школы не хотела идти в этот дом. Положение усугублялось тем, чтодядя Лёва, муж Дины, которому в доме была отведена роль воспитателя своих сыновей (жена-директор всё время проводила в школе), по натуре был диктатором, плохо понимал девичий характер, и уж тем более какие-то печали и слёзы. Зато постоянно придирался к любым мелочам, допу-щенным мною. Помню, как я решила сварить картошку и, почистив её, положила в кастрюлю. В этот момент в кухню вошел Лёва и, увидев, что я делаю, сказал нравоучительно, что так не варят картошку, и заста-вил меня переделать с учётом его требований.

Смешно, но даже сейчас, когда я варю картошку, то вспоминаю его менторский тон и, представьте себе, варю картошку так, как он меня научил.

Дина была другой. Когда она приходила, в доме становилось теп-лее, мы могли с ней поболтать, правда, недолго, так как в 9 часов меня отправляли спать: дисциплина в этом семействе была очень жёсткой. Похоже, ей тоже было приятно, что в их семье появилась девочка. Сыновья в основном воспитывались мужем, так как работа директора школы не оставляла ей времени на своих детей. По-видимому, мальчики полностью переняли характер отца, они были высокомерны, с большой долей сарказма и безжалостности к окружающим.

Естественно, долго пребывать в этом доме я просто не могла.

Добавлю ещё несколько слов. Дина была умницей, прекрасным руководителем и очень профессиональным директором школы. К тому же, талантливым человеком, писала стихи. Хорошо помню её стихотво-рение, посвящённоемоему 16-летию, «Не торопи весну, дружок…»

Лёва умер рано, а Дина вместе с семьёй младшего сына приехала в Израиль, здесь продолжала писать стихи, издала сборник своихпроиз-ведений. Несколько произведений опубликовано в нашем журнале.

Интересный поворот жизни. Дина была из еврейской семьи и, как многие еврейские дети в Куйбышеве, ходила со своей сестрой в еврейс-кую школу. Но на волне полной ассимиляции тогда, в 1938-м году, по всей РСФСР стали закрывать еврейские и татарские школы. И делалось это как бы по просьбе самих представителей этих национальностей. Так вот отец Дины всячески пропагандировал ассимиляцию, он был среди тех, кто подписывал письма с требованием закрытия еврейской школы. Тем не менее, его обе дочери вышли замуж за евреев. А вот их сыновья последовали призыву деда и оба женились на русских женщи-нах. Правда, как мне видится, в этом всё же была повинналюбовь.

 

Но возвращусь к своим воспоминаниям тех лет. Однажды, встре-тив детей ещё одних друзей моих родителей –Гуревичей – Диму и Иринку, я пожаловалась им на свою жизнь. Они сразу предложили мне переехать к ним. Тётя Галя переговорила с Диной, и меня отпустили.

Вот теперь жизнь стала просто изумительна! Во-первых, нам было очень весело вместе, во-вторых, их родители не читали мораль по вся-кому поводу, в-третьих, в доме было много книг, и я запоем перечитала всё, что только можно было в моём возрасте читать. Зима была суровая, и, как всегда, я часто болела, что давало мне право оставаться дома и не только высыпаться,пока мои одноклассники постигали науку, но и потом читать до того, как приходили из школы Иринка с Димочкой. Тогда наступали просто изумительные часы нашего общения.

Конечно, я старалась помочь тёте Гале по дому, пока все были на работе и в школе, убирала кровати, подметала пол, мыла посуду. А она была мне очень благодарна и не скупилась на любовь и ласку. Вообще, это была потрясающая женщина! Знаю наверняка, в маленьком городке все знали и уважали врача Галину Соломоновну Гуревич – опытную, профессиональную, добрую и отзывчивую женщину.

 

Наступили зимние каникулы, и я поехала в Москву – увидеть маму и папу. Впервые я ехала одна. Место было в купейном вагоне. Со мной в купе ехала женщина с ребёнком и мужчина, довольно немолодой, как мне тогда казалось. Похоже, он понравился моим провожающим (сей-час не помню, кто именно был), и они попросили его присмотреть за мной.Это было большой ошибкой с их стороны. Мужчина оказался очень непорядочным, к вечеру он стал ко мне приставать, абсолютно не

обращая внимания на то, что напротив сиделаженщина с младенцем. Не знаю, возможно, попав в такую ситуации, я должна была бы закричать или обратиться к ней за помощью, но я была так напугана, что молчала и только отталкивала его руку от моей груди. Женщина делала вид, что не замечает неподобающего поведения мужчины, иотводила взгляд. Возможно, она решила, что мне нравятся его ухаживания, поэтому японяла, что защиты с её стороны мне не стоит ждать. В какое-то мгновениея вырвалась от него, сославшись на то, что хочу в туалет, и выскочила в коридор. Долго прятаться в таком туалете, естественно, не было никакой возможности. Но входить в купе я не спешила, решилапостоять у окна до тех пор, пока вырисовывались картины за окном. Когда совсем стемнело, вынуждена была войти и лечь. К счастью, все уже спали, мужчина сопел на верхней полке. Ночью я спала неспокойно, несколько раз просыпалась, постоянно боясь, что он спустится вниз и сновабудет приставать ко мне.

 

 

Утром мне показалось, что с его стороны приставаний больше не будет. Но когда я совсем уже успокоилась, он вдруг резко притянул меня к себе и, посадив на колени, возобновил свои ласки. Пришлось воспользоваться предыдущим опытом и сбежать втуалет, Опыт – великая сила! Закрывшись в туалете, я просидела там, пока проводница не постучала и не сказала, что до Москвы осталось 15 минут и что туалет надо закрыть. Я вышла, постояла в тамбуре несколько минут, пока не увидела силуэт вокзала, после чего возвратилась в купе и стала одеваться.

Поезд уменьшил скорость и теперь тихо ползк перрону. Мужчина, что-то сказав на прощание, передал мне листок с адресом гостиницы, где он будет меня ждать. Сунув листок в карман пальто, я с нетерпе-нием ждала, когда поезд уже остановится, и появится мама. «Через несколько минут я навсегда распрощаюсь с этим дурным человеком», – думала я тогда.Наконец, мама вошла в вагон, и мы бросились друг другу навстречу.

Но даже после стольких лет, даже теперь, когда я уже не наивная юная особа, мне так противно вспоминать тот первый ужасный опыт борьбы с грязными домогательствами недоброго человека.

Мама и её соседка по номеру в гостинице были страшно возмуще-ны, соседка даже предложила пойти по адресу и устроить этому муж-

чине скандал, но мама отказалась. У нас были более важные дела в Москве.

Я жила с мамой в номере гостиницы «Минск».В то времяостанав-ливаться в гостиницах столицы могли либо командировочные, либо по чьему-то особому распоряжению, так называемому блату. Маму посе-лили по требованию Николая Дмитриевича Кузнецова, который с боль-шим сочувствием отнёсся к отцу и помог с гостиницей. В клинику Кассирского ездили двумя транспортами – сначала на метро, потом автобусом. Больница находилась за городом – в Погоно-Лосино-Островском. Я приехала, когда папа уже был на пороге выписки. 

Москва. Я всегда любила этот город. Шумный, весёлый, празднич-ный. С театрами и музеями, метро и магазинами. Одним словом – столица! И в тот приезд она быстро уняла моё тоскливое настроение, «удобренное» (от слова удобрение) к тому же неприятным инцидентом в поезде. Рядом была мама, потом мы встретились с отцом. Мы ездили к нему в больницу утром, а вечером старались ходить в театры, чтобы хоть немного зарядиться культурой. Так, например, попали на пред-ставление Аркадия Райкина, были на выставке импрессионистов.

Наконец, папу выписали, мы возвращались домой всей нашей маленькой семьёй.

 

 

Теперь решили заняться моим здоровьем, для чего пришлось сде-лать операцию по удалению гланд. Не знаю почему, но операцию дела-ли под местным наркозом. Мучительная и болезненная процедура. После этого я ещё долго не могла прийти в себя, постоянно ощущая во рту медицинские инструменты.

После этой операции потребовалось восстановление здоровья, все взгляды снова обратились к Сочи. Туда мы с мамой поехали вдвоём, папа остался дома, похоже, ему передвижения на большие расстояния были пока противопоказаны. Зато он сумел организовать нам гостини-цу. Сам отдых я не помню, вероятно, как всегда, было здорово.  Чёрное море, тёплый воздух и отличное питание – что может быть лучше!

Зато запомнился один курьёзный случай. Модницам, наверное, помнится то время, когда все мечтали приобрести туфли на платформе. В магазинах, естественно, достать такуюобувь возможности не было, зато на чёрном рынке онаводилась у спекулянтов. У спекулянтов всё можно было купить, правда, за очень большие деньги. По правде сказать, не знаю, почему мама поддалась на мой каприз купить такие босоножки на платформе. Ведь ис деньгами было не густо, ивообще, по-моему, это былпросто мой каприз. Вероятно, всё же любовь к ребёнку порой слепа.

И вот мы с ней каждый вечер ходили в парк, где спонтанно органи-зовывался этот самый чёрный рынок. Сначала все прохаживались вдоль аллей, затем кто-то предлагал какой-то дефицитный товар… ну а далее его покупали как кота в мешке. Очень часто вещь не подходила по размеру, примерить сложно,да и опасно – везде шныряла милиция. Так что в лучшем случае вещь можно было перепродать, в худшем поте-рять всё. А уж попасть в милицию – это последнее дело.

Мы с мамой нарвались как раз на таких нечестных спекулянтов. Обрадованные покупкой босоножек, мы даже не удосужились тут же их примерить, акогда пришли домой, увидели, что вся подошва откле-ена. Босоножки стоили уйму денег, и мы решили на следующий день возвратиться в сад и найти этих продавцов. Но когда мы потребовали принять бракованный товар, те сделали дикие глаза и сказали, что ничего не знают и ничем помочь не могут. Но сжалившись над двумя простушками, посоветовали нам перепродать их кому-нибудь другому. Ничего не оставалось, как «толкнуть» эти злополучные босоножки таким же «лопухам», как и мы, чтобы хотя бы возвратить деньги. И мы их толкнули.

Вот тут бы и остановиться, ан нет, как говорят, азарт тем и плох, что он очень заражает. И мы с мамой решили снова пойти на этот чёрный рынок и купить всё же мне новые босоножки. Но не успели пройти и двух шагов, как к нам подлетели эти несчастные «лопухи» и

 

стали требовать, чтобы мы приняли свой бракованный товар назад.Мы старались им объяснить, что тоже влипли, и другого выхода у нас не было, и предложили им тоже попробовать перепродать.А в это время мы увидели тех самых спекулянтов, у которых купили босоножки. Естественно, указав на этих людей и послав к ним наших покупателей, сами бегом бросились от этого «чёрного» места. И больше ни о каких босоножках на платформе я даже не мечтала.

Добавлю только, что через какое-то время уже не на чёрном рынке я купила босоножки на платформе и, грохнувшись пару раз, – потому что они очень неудобны при ходьбе, – больше никогда не покупаю такую обувь.

 

Приблизительно в эти годы деду Соломону выделили государст-веннуюдачу на Поляне Фрунзе. Это место за городом, где распола-гались дачные посёлки и санатории. Участок был большой, но совер-шеннозаброшенный, заросший сорной травой и диким кустарником. Заниматься им никто не мог, поэтому пригласили какого-то татарина, и он за очень малые деньги и стакан водки обрабатывал сад, приводя его в божеский вид. И когда я с родителями впервые приехала на дачу, перед домом всё было ухожено, хотя за домом ещё были джунгли. Со временем и там стали видны результаты человеческого труда;особен-но большим был урожай яблок, слив и, к большой радости всех, мали-ны. Помню, как мы все с удовольствием ели ягодки прямо с куста.

В основном, дачу старики взяли для того, чтобы на ней летом могла жить их старшая родная внучка Аллочка – дочка сына Марка. Марк и невестка Лизане очень баловали дочь поездками по различным городам, как мои родители меня. Они предпочитали отсылать её на отдых в Куйбышев или в Подмосковье, в Томилино, где в собственном домике жила Лизина мама. Благодаря большому количеству сосен,в городке был изумительный воздух, к тому же маленький садик давал небольшой урожай фруктов.

Дачный дом был огромный, поделённый на две части, которые государство выделило заслуженным людям. В каждой половине –боль-шая комната и немаленьких размеров застеклённая веранда, так что жить в таких условиях можно было с ранней весныдо глубокой осени. Когда с субботы на воскресенье собиралась вся родня, Марк с Лизой ночевали на веранде, а все остальные размещались в комнате. Мой отец предпочитал уезжать обратно домой, а мы с мамой оставались.

В России многие мечтали о даче, на заводах раздавали дачные участки, где дачники выращивали овощи и фрукты, делая заготовки на зиму. Конечно, на этих участках все старались построить домики, чтобы отдыхать от городского шума и выхлопных газов.

 

Такой подарок от государства, как получили Вигдергаузы, не все имели. Но и потерять его можно было одномоментно. Как дали, так и забрали. Через какое-то время на Поляне Фрунзе решено было провес-ти реконструкцию, и весь дачный посёлок снесли.

Мои родители выбивались из этого общества любителей земель-ных участков и домов. Папе было некогда, да он вообще ничего не понимал в огородо-фруктовом хозяйстве, маме не хотелось иметь дела с комарами и мухами, да и возиться в земле, стоя полдня кверху попой, тоже не в радость, и оба предпочитали курорты на Юге и в Прибалтике.

Пожалуй, была ещё одна препонадля заведения хозяйства – маши-на, то есть как раз отсутствиееё у нас. Возиться с машиной папе не хотелось, да и не было времени, денег лишних тоже не водилось, короче, обошлись без этой головной боли.

Мы жили без машины, без дачи и без лодки.К счастью, этими радостями обладали друзья моих родителей, которые иногда пригла-шали нас отдохнуть вместе с ними.

 

Десятый класс был пройден, наступила пора экзаменов. К счастью, в этот год был принят закон, разрешавший освобождать учеников от государственных экзаменов при особых обстоятельствах, например, болезни сердца, давлении… У меня были постоянные головные боли, пониженное давление. Только год, как я перенесла операцию… короче, мне поставили диагноз «сосудистая дистония» и освободили от экзаме-нов. Таких, как я, оказалось восемь человек в трёх выпускных классах школы.Но тут выяснилось, что не все учителя согласны с новым законом, и для того, чтобы иметь хороший аттестат, необходимы дополнительные уроки и зачёты.

С точными науками я решила не возиться, в конце концов, оценки по математике и физике не влияют на мой выбор гуманитарного вуза. Но вот литература, английский и история – очень важны. К счастью, учителя по литературе и английскому отнеслись ко мне с пониманием и не стали мучить – я получила свои законные «отлично», а вот учитель-ница по истории…

Кто из вас знает, что такое съезды Коммунистической партии Со-ветского Союза? А их решения? А их программы?Ая их знала так, что если бы меня разбудили ночью и спросили, – то ответила без запинки. Тем не менее, учительница постоянно ко мне придиралась, никак не желая ставить «отлично» по истории. Наконец, и она сдалась. Свои пять баллов я получила.

 

К окончанию средней школы у меня ещё был документ об оконча-нии«Литературной школы» при Педагогическом институте. В течение

 

 

целого года один раз в неделю я ездила на занятия в Куйбышев и слушала лекции лучших профессоров и доцентов института. Школа находилась в здании Дворца пионеров недалеко от домамоих родственников, у которых мне иногда приходилось останавливаться. Напомню, что дорога в город для меня была нелёгкой из-за проблем с вестибулярным аппаратом. В одну сторону я доезжала уже полудохлой, и порой осилить обратный путь былопросто нереально. Приходилось ночевать у бабы Лёли и деда Соломона, а утром уезжать обратно. Но даже если я возвращалась домой в тот же вечер, было уже поздно, уроки не сделаны, так что на следующий день школапропускалась в любом случае. Как мне сходило это с рук? Не знаю. Родители тоже не очень сердились, понимая, что мне необходимы эти дополнительные занятия для будущего, так как уже определилось, чтоя свяжу свою жизнь с гуманитарным вузом, а документ об окончании этой школы давал дополнительный балл при поступлении на литературный факультет.

Сейчас я понимаю, что обучение в «Литературной школе»способ-ствовало моему развитию и возможности узнать что-то новое, кроме тех абсолютно неинтересных стандартных уроков, которые проходили в общеобразовательной школе. Наша учительница была славной жен-щиной, но обучение шло по очень примитивной программе, не выходя-щей за рамкинаписанного в учебнике, а этого недостаточно для посту-пления в вуз.

 

Выпускной балсостоялся в спортзале – актовый не вмещал всех выпускников и их родителей.

Какие мы были нарядные! Какие счастливые!

Специально для этого вечера мама привезла мне из Москвы, – опять-таки купленное в туалете ГУМа у спекулянтки, – изумительное вязаное платье розового цвета. Впервые я надела туфельки на высоком каблуке, белые с красивыми бантами.

Весь вечер мы танцевали под музыку вокально-инструментального ансамбля, специально приглашённого дирекцией школы. Это было время, когда битломания буквально охватила СССРиимела схожие проявления с тем, что происходило на Западе и во всём мире. Также копировались причёски и манера одеваться. Распространению популяр-ности группы не мешал недостаток достоверной информации об её истории и биографиях её членов.

Почти в каждом городе появились свои вокально-инструменталь-ные ансамбли, которые, конечно, подражали Битлз если не музыкой, то уж видом точно. Но в начале появления песен Битлз на просторах Советского Союза их всячески прижимали, старались опорочить,отож-

 

дествляя со всем негативным, что было в буржуазном мире. Так чтони о каком их звучании на школьных вечерах речи не могло быть. Но в домашних условиях мы, конечно, и слушали и танцевали под музыку Битлз.

К концу шестидесятых, вероятно, поняв, что остановить это музы-кальное явление невозможно, было решено немного ослабить удила, а затем и беспрепятственно исполнять музыку битлов. Когда в компози-циях группы всё явственнее стали звучать социальные ноты, в СССР к ним стали относиться ещё более терпимо. Мотивы песен Леннона и Маккартни звучали в советских фильмах и мультфильмах.

 

На выпускном вечере в зале даже выключили большой свет, чтобы можно было танцевать в более интимной обстановке – это уже не Шерочка с Машерочкой, а в обнимку с юношей.  И, как принято, после выпускного бала мы пошли встречать рассвет на берег Волги.

К сожалению, я до него не дошла – натёрла ноги, и было холодно-вато, пришлось возвратиться домой.

На следующий день начиналась новая жизнь, надо было готовиться к вступительным экзаменам в институт.

 

В это время в Куйбышеве открылся университет, который давал не только диплом учителя, но и редактора. Это было более привлекатель-но, потому что профессия педагога в целом не очень мне нравилась, да и родители, прекрасно понимая, каков труд учителя, всячески стара-лись отговорить меня идти впедагогический.

Как и подобает, родители взяли мне преподавателей для подготов-ки к экзаменам. Поступить в любой вуз без дополнительной подготовки было очень сложно, да ивообщенадо не забывать, что для меня ещё существовал «процент поступления». Для евреев он равнялся одному проценту, то есть из ста поступающих абитуриентов только один чело-век моей национальности зачислялся после вступительных экзаменов.

По ходу экзаменов оказалось, что напротив моей фамилии уже стоял «крест», что обозначало для экзаменаторов – «топить по полной». Но об этом моему отцу, который ходил со мной и волновался, сидя в коридоре, шепнула экзаменаторша после того, как я уже сдала три экзамена, и ниже «хорошо» оценку поставить мне не могли.

По правде сказать, я не поняла, зачем она это сделала. Может, ей стало действительно меня жалко, и она думала, что мой отец пожалеет и больше не будет приводить на экзамены? А может, это такой ход конём – оставить одну кандидатуру на последний экзамен, чтобы не было головной боли, кому отдать предпочтение? В любом случае, отец

 

 

 

правильно сделал, что не рассказал мне до конца экзаменов, возможно, решив, что необходимо выдержать весь накал этой борьбы.

Что значит «топить»? Например, во время экзамена по истории мне достался билет о культуре 19-20 веков. Я была счастлива, так как знала материал и не сомневалась, что на этот раз получу «отлично». Отве-тила, по-видимому, хорошо, и мне уже собирались ставить высокую оценку, но тут открылась дверь, и вошедшая дама вдруг предложила ответить на её вопросы. Экзаменаторы не могли отказать, так как дама была председателем комиссии.

Первый вопрос: как настоящая фамилия Качалова? Второй касался Станиславского. Увы, в тот момент я не знала, на что она сказала, что оценку «отлично» ставить нельзя.

Кстати, для тех, кто не в курсе: Качалов – это Шверубович, Станиславский – Алексеев. 

 

Перед последним экзаменом по английскому нас осталось только две еврейки. Похоже, моя «соперница» поняла, что надо действовать, чтобы любыми путями получить «отлично». Когда она услышала оценку «хорошо», девушка устроила истерику, кто-то даже потом гово-рил, что она потеряла сознание. Возможно, у неё просто сдали нервы, это подействовало на экзаменаторов, ей поставили «отлично». Мне пришлось довольствоваться своими четырьмя баллами, не добрав одного балла до проходного.

Итак, двери Куйбышевского университета захлопнулись перед моим носом. Впереди год свободы и ничегонеделанья, снова подго-товка, но уже стало понятно, что стоит поступать в Педагогический институт, в университет мне дорога заказана.

Сидеть дома и заниматься только подготовкойкбудущимэкзаме-нам мне не хотелось, и я решила пойти работать. Как ни странно, меня взяли воспитательницей в среднюю группу детского сада. И это особая страница моей биографии. Во-первых, я оказалась при деле, приносила свои небольшие деньги, которые зарабатывала честным трудом. Конеч-но, мои родители ни копейки не брали, всё тратила на себя. Во-вторых, для будущей профессии – это тоже какой-то опыт. Наконец, и это, пожалуй, главное, я стала писать. Мои первые заметки «Среднячки» в дальнейшем печатались в газете. В них я описывала свои наблюдения за моими подопечными средней группы.

В этот год в нашей семье случилось и приятное событие. Папу при-гласили заведовать кафедрой в Куйбышевском авиационном институте и дали квартиру в Куйбышеве, в престижном районе, с видом на Волгу.

А к осени я поступила в Куйбышевский педагогический институт, набрав 20 баллов.


 

Педагогический институт имел несколько факультетов, которые располагались в разных районах города. Так, филологическийнахо-дился на улице Антонова-Овсеенко. Но все вступительные экзамены проходили в главном корпусе на улице Максима Горького.

А это уже интересно. Само здание было в прошлом знаменитой тюрьмой. Можете представить себе внутренний вид. Достаточно ска-зать, что классы – бывшие камеры для уголовников, а лестницы очень крутые и железные.

Так вот. Сдав последний экзамен, счастливая, сбегаю по этой самой лестнице и, задевая каблуком за железную ступеньку, уже лечу рыбкой вниз, разбивая колени… и ломая себе подвесное ребро.

Так началась моя учёба в высшем учебном заведении…

 

Часть третья. Как молоды мы были…

 

Моя учёба в КПИ проходила с 1971по1975 год. В СССР семидесятые годы названы временем «застоя».

 

Теракт на мюнхенской Олимпиаде (1972).

 

Четвёртая арабо-израильская война («война Судного дня», Октябрьская война) – военный конфликт между коалицией арабс-ких стран, с одной стороны, и Израилем, с другой. Началась 6 октября 1973 года с нападения Египта и Сирии и завершилась через 18 дней.

 

Как мне сейчас видится, моёучение в Куйбышевском педагогичес-ком институте не было очень сложным, даже наоборот, после школы с её математикой, физикой и другими трудными для меня предметами, наступило время, полное радостных и приятных событий, и сейчас с удовольствием вспоминаю об этих четырёх годах.

Факультет русского языка и литературы предусматривал четырёх-годичное обучение, после чего выдавался документ об окончании высшего учебного заведения. Позднее на этом факультете обучались уже пять лет. Но и четырёх лет хватило, чтобы понять, что почти все изучаемыепредметы абсолютно не нужны для дальнейшей работы в школах СССР. Дальше молодой учитель должен был повышать свой уровень самостоятельно, чтобы стать настоящим мастером своего дела. Но об этом я поведаю в следующем разделе.

 

Первый семестр начался не сразу, так как все первокурсники должны были пройти испытание колхозом. Это своего рода проверкабудущих учителей на выносливость. Я, естественно, не сразу поняла,

 

что после падения (см. часть 2) эта дополнительная физическая нагруз-ка на организм будет приносить мне адские боли – трещина в ребре не давала покоя ни днём, ни ночью. А так как спать нам приходилось в сараях на нарах, то ночи мои проходили в основном в стоячем или сидячем положении. Утром, естественно, я еле волочила ноги по меже, так что казённым языком можно было сказать: от меня при сборе урожая была плохая отдача.

 

Несколько слов о сборе урожая в СССР. Колхозников не хватало, поэтому был найден выход – в осеннее время на уборку привозили работников заводов и предприятий или студентов. Причём студентов – на срок до месяца. В богатых колхозах им предоставлялись места в клубах или у самих колхозников, в бедных – вот в таких сараях. Никаких удобств по существу не было. Еда тоже была самой примитивной – хлеб, картошка, овощи. Один раз в неделю устраивали баню. Сейчас уже и не помню, какая она была, но помню, как мы после неё приводили себя в порядок, и все были потрясены длиной волос одной девушки – они доходили до пят. Помните картину «Святая Агнесса», где Бог закрывает от позора тело Агнессы волосами, которые выросли за мгновение. У нашей сокурсницы тяжёлые русые волосы закрывали всё её тело. Как она признавалась нам, за всю жизнь ни разу не стригла их. Так было принято в их семье.

 

Но, по-видимому, не только у меня были плохие показатели, к физическому труду мало кто был готов. Девушки городские, как я, совсем не приспособлены были к колхозному труду, деревенские тоже предпочитали работать умеренно. К концу дня все еле ковырялись на грядах, втихаря затаптывая картошку в землю. Да, комсомольским азартом будущие педагоги не отличались!

Поэтому всех очень обрадовала комиссия, которая нагрянула с проверкой. Оценив наш быт по низкому показателю, а работу – по очень низкому, было решено возвратить всех в институт на учёбу.

По правде сказать, до сих пор не понимаю, как я выдержала даже эти несколько недель. Ребро залечивалось ещё целый год.

Учёба, вернее сказать, то, что было кроме неё, было приятным времяпровождением, вскружившим мне голову. Но об этом чуть позже, потому что сначала несколько слов о преподавателях и лекциях.

 

Педагогический институт славился своими преподавателями.

Хорошо помню Марину Степановну Андрееву. Умница, красавица, женщина, которую все очень уважали. С ней я познакомилась ещё в Литературной школе, которой она заведовала. И уже там её лекции приводили в полный восторг.

 

Она преподавала древнерусскую литературу. И «Слово о полку Игореве» мы изучали с упоением. Лекции Марина Степановна вела как-то легко и свободно, очень незаметно подсматривая в свой конспект, так что было ясно, что она видит всех в аудитории. У неё не поболтаешь и не отвлечёшься.

Не знаю, как с другими, но меня она примечала постоянно, больше того, однажды я опаздывала на лекцию вместе с моей подругой, и, когда та забеспокоилась, я в шутку сказала, что мы не опаздываем, а задерживаемся. Оказалось, что вместе с нами в трамвае ехала и Марина Степановна. Конечно, мы первые влетели в аудиторию, в которую сразу после нас вошла она и сказала, сославшись на меня, что не опоздала, а задержалась. После этого инцидента я всегда старалась проверить, не едем ли мы вместе с ней в трамвае. 

Грешна, я любила поспать, поэтому часто опаздывала на лекции, но на еёзанятиястаралась приехать вовремя.

 

На первом курсе мы изучали азы. Азы русского языка, азы литера-туры… И вот тут оказалось, что эти азы просто не лезли мне в голову. Это была просто головоломка.

Ещё один предмет – теория языкознания. Вела его Ольга Алексан-дровна Александрова. Очень жёсткая и абсолютно бескомпромиссная женщина. Мы как-то сразу невзлюбили её, более того, очень боялись. Предмет этот был сложным, скорее всего, поэтому многие в группе не понимали материал, и это приводило преподавательницу в нервозное состояние, а порой в бешенство, и она начинала орать… Короче, однажды это кончилось тем, что я ей прямо сказала, что мы боимся. Что такого обидного было в словах, не знаю, но Ольга Александровна вдруг заплакала и выскочила в коридор.

Пришлось идти объясняться и за себя, и за других. После этогопреподавательница смягчилась и старалась терпеливее относиться к нашим непониманиям.

А я вот спрашиваю себя: и мне это надо было лезть на рожон? Мало было неприятностей в школе?! Но, похоже, когда я чего-то бо-юсь, то из меня начинает этот страх вылезать наружу, приводя к таким вот ситуациям. 

Но особенный страх вызывал у меня преподавательрусского языка. Ох уж эта Римма Ивановна!

Наверное, её методика преподавания была правильной: каждое за-нятие начиналось с того, что мы писали диктант. Затем она объясняла новый материал, и на следующее занятие снова диктант, причём дик-танты она давала из сборника Розенталя.

 

 

Честно скажу, мне было нелегко. Пришлось подключиться моему отцу, который каждый вечер диктовал мне тексты из этого сборника.

И ещё один урок, который выучила на всю жизнь: не размахивать руками. Римма Ивановна решила на мне преподнести этот урок сту-денткам, потребовав, чтобы я забыла свои национальные штучки размахивать руками. Не знаю, возможно, у евреев при разговоре это чаще наблюдается, хотя этот грех я постоянно вижу у многих людей разных национальностей. И всё же спасибо ей за совет, он мне пригодился в жизни. А тем, что я дочь своего народа, – могу только гордиться. Кстати, один процент на этом факультете и принадлежал мне, так на ком же ещё разбирать ошибки?

Вспоминаю и эпизод со стипендией. Поскольку я набрала самое большое числобаллов при поступлении, мне полагалась повышенная стипендия. Но меня вызвали в деканат и предложили самой отказаться от этих денег в пользу девушки из деревни, ссылаясь на то, что у меня родители состоятельные, а её родители на проживание и учёбу дать ей не могут. Наверное, я бы и не вспоминала этот эпизод, если бы не то, что девушка оказалась с антисемитскимдушком. А это было уже обидно.

 

Были предметы по литературе разных веков. Читали их именитые профессора и молодые доценты. Кого-то мы слушали с упоением, с лекций кого-то старались сбежать, так это было нудно и неинтересно. 

Естественно, были предметы по истории, где снова штудировали партийные документы. Изучение иностранного языка доводилось до абсурда – сдавали тысячи слов со словарём. Причем не только в нашем институте. И оканчивая вуз, будущая интеллигенция СССР не могла нормально общаться ни на каком иностранном языке. Исключение сос-тавляли те, кто изучал его самостоятельно.

Нет-нет, это не значит, что иностранные языки не изучались, например, на иностранном факультете, но на других факультетах к этому относились несерьёзно. Похоже, считалось, что учителям русского языка достаточно знать иностранный на самом низком уровне, главное, чтобы русский знали.

К тому же в капиталистические страны фактически никто из «простых» людей не ездил (за очень малым исключением), а в соцстранах передвигались общей группой под чутким руководством гида и соглядатаяиз КГБ. Причина – «железный занавес».

 

На четвёртом курсе, наконец, мы стали изучать различные методи-ки преподавания литературы и русского языка, предметы, которые непосредственно нужны были нам для работы в школе. Но их мы изу-

 

 

чали всего один год! А как я понимаю (основываюсь только на своём опыте учительницы), именно эти предметы и должны были стать во главу угла обучения на факультете, а не те, которые давались для общего кругозора, в дальнейшем абсолютно никому не пригодившиеся. 

Зато (!) добавили изучение основ медицины. Выпускницы пединститута должны были получить диплом медсестёр гражданской обороны. Практику мы проходили в больнице, нас даже водили в операционную, гдемы наблюдали, как делается операция. Одна студентка упала в обморок при виде вскрытого живота. А меня удивило, что человек внутри такой чистый и красивый. Обучали перевязывать и брать кровь, делать клизмы и уколы. Я с удовольствие этому училась. И представьте себе, в жизни мне это пригодилось.

На выпускных экзаменах были и весёлые ситуации. Например, одну студентку спросили: «На какую высоту надо поднимать кружку Эсмарха, когда делаешь клизму?» Девушка ответила: «Метра на два-три». – «Так вы лестницу будете подставлять?» – тут же спросил экзаменатор. 

Или ещё одной достался билет о строении женских половых орга-нов, и она сказала, что у женщин… тут она запнулась и ждала подсказ-ку. Экзаменатор тонко намекнул, что у женщин яич... – И девушка бойко докончила: «Яичница». – Экзаменатор пришёл в ужас и спросил: «Дорогая, если у женщины яичница, то у мужчин колбаса, что ли?»

Экзамены сдавали все по-разному. Помню, как среди нас была де-вушка, которая приходила на экзамены по русской литературе к старым профессорам под видом беременной. Взяв билет, садилась на место и, вынимая учебники из трусов, бойко переписывала материал, после чего сдавала экзамены на хорошую отметку. Через несколько минут она могла встретиться с этим преподавателем в коридоре, уже без «беременности», и как ни в чём не бывало пройти мимо, оставив его в полном недоумении. Если ей не удавалось перехитрить профессора, она прикидывалась, что ей очень дурно, и тот жалел несчастную будущую маму.

Вообще, шпаргалки делали многие. Но не я. Во-первых, писать их я не умела, во-вторых, так боялась экзаменатора, что понимала: вынуть шпаргалку не сумею, даже если она будет у меня. Но главное, очень скоро поняла, что на «удовлетворительно» всегда сумею ответить, а дальше всё зависело от знания материала. Первый год был не очень благополучно пройден, но уже со второго я начала получать стипен-дию. На повышенную не тянула, но обычную – 42 рубля – законно получала. Никакие предметы я не пересдавала, что давало мне время для отдыха в студенческие каникулы.

 

 

После второго курса на зимние каникулы мама решила свозить меня в Москву. Помните, как у Пушкина Татьяну Ларину возили в Москву на «ярмарку невест», надо было девушку показать в свете… Так вот, в моём случае меня не возили на смотрины, а возили знакомить с прекрасным. 

Перед началом поездки мы разработали с мамой план, куда пойти в столице. Помог дед Соломон – договорился с главным директором Московской оперетты, и он выделил билеты на оперетту «Фиалка Монмартра» с участием великолепной Татьяны Шмыги.

Конечно, узнав, что в это время в Москве проходит выставка сокровищТутанхамона, мы не могли отказать себе в удовольствии посетить её. Наивные? Да, это можно было назвать именно таким словом. И всё-таки это чудо произошло.

Для начала надо было купить билеты на выставку. Когда мы подо-шли к Пушкинскому музею, то чуть не заплакали – очередь былане-имоверная, и в нейстояли счастливчики с билетами на определённый сеанс, полученными на своих предприятиях по записям.

Но раздумывать долго мне не пришлось. Увидев группу молодых москвичей, как-то странно стоявших вне очереди, я тут же подошла к ним и спросила, не будет ли лишнего билетика. Они немного замялись, после чего один из них сказал, что это будет с наценкой. Я согласилась, попросив два билета. Он указал мне, где я должна его ждать, и куда-то исчез. Через несколько минут мне были преподнесены два билета. «Мы за ценой не постоим» – это как раз тот случай. Зато счастливые и не очень замёрзшие (не забывайте, это была зима, на улице минусовая температура), мы с мамой вошли в музей. Если сказать, что это было чудо – это ничего не сказать. Но стоит ли описывать то, что нужно видеть только глазами?

А это уже в Египте в 21 веке.

Во время народных демонстраций 28 января 2011 года мародёрами были разбиты несколько витрин и опустошена касса, после чего была создана «живая цепочка» вокруг музея из сознательных демонстрантов для защиты экспонатов. Затем музей был взят под защиту армейских подразделений. Как сообщил государственный министр по делам древностей Египта,  после про-ведённой в музее инвентаризации в списке украденных музейных ценностей, по меньшей мере, 18 артефактов.

Израиль имеет границу с Египтом, было время, когда израильтяне с удовольствием посещали эту страну, но сейчас туда ездить очень опасно, так что Тутанхамон меня в Египте не дождётся.

 

В завершение нашей поездки в Москву мы сумели попасть на кон-церт Аркадия Райкина. Кассирша в кассе у метро«Сокольники», у ко-

 

торой мама когда-то покупала билеты в часы отдыха после посещения больницы, где лежал папа, ещё её помнила и как-то сразу нашла билеты, причём без доплаты.

Этот праздник я запомнила навсегда. Но как передать эти впечат-ления через бумагу своим потомкам? Одна надежда на Интернет, где всякий желающий сможет прочитать о нём и увидеть сцены из спектак-лей этого непревзойдённого до сих пор великого артиста.

Конечно, были ещё поездки по Москве, посещение Красной площади и многое другое, но эти три события особо врезались в память.

 

А знаете, попробую-ка я немного пофантазировать, что и в моём случае мы ездили на «смотрины». Не скрою тот факт, что, собираясь в столицу, я сказала об этом моей подруге, которая решила познакомить меня со своим московским родственником. Она договорилась, что он нас встретит и поможет попасть на какие-нибудь интересные концерты или сводить в музеи. А там, если мы понравимся друг другу, всё может статься…

Парень встретил нас и даже организовал такси. Он показался мне таким московским щёголем, всё знающим и во всём сведущим. Но ког-да уже в машине мы сказали, куда хотели бы попасть, он с таким высокомерием осмеял приезжих провинциалок, что мы с мамой решили не прибегать к его услугам. К тому же вскоре поняли, что без него луч-ше, тем более, мне он не понравился, никаких положительных эмоций не вызвал, и продолжать какую-то связь с ним не хотелось. Москвич, как ни странно, тоже больше не связывался с нами. Тут мне трудно сказать, что ему не понравилось во мне. Может, тот же страх всех москвичей перед провинциалками. Но всё же, уезжая, я решила ему позвонить (может, сыграла гордыня, а может, обида) и утереть ему нос, рассказав об удачных походах. Он был очень удивлён, и по мере того, как я перечисляла места, где мы сумели побывать, в телефонной трубке всё тише и тише отзывался его голос.

Летом было решено, что папа повезёт меня в Прибалтику. Я уже писала, что отдых на курортах Крыма, Кавказа или Прибалтики плани-ровался родителями заранее, чтобы отдохнуть и набраться сил, благо позволяли и материальные возможности и временные – целых 24 дня.

Мама в это время отдыхала в Болгарии, а мы с отцом махнули в Пярну. Ехали мы через Таллинн. Папа договорился с одной семьёй, что мы на пару дней остановимся у них, чтобы ознакомиться со столицей Эстонии. Люди были очень гостеприимными, но, похоже, со своим особым укладом жизни. Вечером они всей семьёй садились за карты и «резались» до глубокой ночи, выпивая не одну чашку кофе и выкури-

 

вая сигарету за сигаретой. Нас они тоже приглашали присоединиться, но папа играть в карты не умел, да и наше путешествие не преду-сматривало валяться на следующий день в кровати допоздна.

Нам хватило двух дней, чтобы составить хорошее впечатление о столице, но, сказать по правде, она нас не вдохновила на то, чтобы задержаться ещё на какое-то время. Поэтому, к большому удивлению хозяев, мы решили больше не обременять их своим присутствием и двинули к месту нашего непосредственного отдыха.

Сейчас в Википедии можно прочитать об этом городе следующий текст:

 

Пя?рну – портовый город на юго-западе Эстонии с населением 40401 житель (2012), четвёртый по величине и по численности населения в Эсто-нии. Пярну является главным курортом Эстонии на побережье Балтийского моря. Расположен около устья одноимённой реки Пярну, на пути из Риги в Таллинн. Город располагает длинным и живописным песчаным пляжем в северной части Рижского залива. Местонахождение, климат и пляж опреде-лили курортный статус Пярну ещё с XIX века, когда с 1838 здесь начали строиться первые пансионаты.

 

А вот каким он показался нам. Маленький тихий городок, отлич-ные кафе с достаточно вкусным и разнообразным выбором еды, пре-красный пляж, спокойное, правда, очень холодное море. И полнаяску-котища вечером. Ни тебе театров, ни других увеселительных заведений.

Ещё в поезде мы познакомились с двумя девушками из нашего города, которые тоже добирались до Пярну, и решили вместе снять квартиру на время отдыха.

Нам повезло, хозяйка уступила целый дом с двумя комнатами, одну из них заняли мы, а вторую девушки. Так что вечерами мы прогуливались вместе. Но поскольку их целью было оторваться «по полной», я не всегда вписывалась в их компанию, тем более что никак не могла найти себе молодого человека, а быть пятой в их группе мне не всегда было удобно.

Наверное, их взгляды на жизнь, поведение не соответствовали мое-му взгляду. Они учились на последнем курсе институтаи свободнее смотрели на отношения с парнями, похоже, позволяя себе не только лёгкий флирт. Я же блюла девственность. И не только потому, что боялась отца, а так была воспитана.

Утром мы всей дружной компанией ходили на море. Папа нам не мешал, поскольку был весёлым и компанейским человеком, никогда не

лез со своими нравоучениями, что импонировало моим подружкам.

 

 

 

Не могу сказать, что я никому не нравилась. На пляже были кое-какие знакомства, но все были несерьёзными и заканчивались быстро. Например, расскажу об одном таком случае.

Молодые люди часто подсаживались к нашей группе, чтобы завес-ти знакомство с одной из нас. Как-то повезло и мне. Молодой человек заинтересовался моей персоной. Несколько дней мы вместе отдыхали на пляже. Он не очень мне понравился, да и не только мне. Держался юноша как-то подчёркнуто-высокомерно по отношению к женщинам, высмеивал их купальники, постоянно говорил о стоимости вещей.

И вот однажды, когда мы с девочками плескались в море, он под-сел к моему отцу и завёл разговор о замужестве. Как потом папа рас-сказывал, молодой человек без стеснения стал расспрашивать, чем занимается мой отец, сколько получает. Узнав о его статусе, спросил, какое приданое он даёт своей дочери. Вот тут молодец точно прогадал. Он не знал, как папа «любил» такие разговоры и как умел подшутить. Дошли до того, что отец пообещал «Жигули», ведь у него близкие друзья работают на тольяттинском заводе.

И вот, когда претендент на мою руку считал, что дело сделано, он услышал приговор моего папы: согласен на всё при условии, что ты понравишься моей дочери, и она согласится на замужество. Но, увы, это был не мой принц.

Вскоре у него произошёл небольшой инцидент с моей подружкой. Она попросила у него очки, он не хотел давать, сославшись на боль-шую стоимость. Та не церемонилась и резким движением сорвала с него очки. Парень не успел увернуться – дужка треснула. После этого мы его уже не видели.

Отдых папы подходил к концу, а я могла ещё остаться, поэтому он доверил двум молодым опытным девицам свою неопытную, а сам ука-тил домой. Как окончился мой отдых, можно прочитать в романе «Переступить черту», который я написала через много лет, уже в Израиле, где прототипами моих героинь и стали мои подружки.

Заканчивая эти страницы, повествующие об отдыхе с папой, добавлю: эта поездка была для меня большим и очень важным уроком. Она научила меня правильнее разбираться в дружбе и любви, понять важность ответственности перед выбором.

Итак, ни в Москве, ни в Пярну с любовью мне не повезло. Но это не значит, что в моей студенческой жизни её не было. Было и сколько было!

Но это чуть позже, а пока расскажу о моей общественной деятель-ности в стенах института.

На втором курсе нам предложили пройти курс экскурсовода по Дому-музею В.И. Ленина, который находился в нашем городе. Музей

 

посвящён годам жизни семьи Ульяновых в Самаре, он сохранился в прекрасном состоянии, водить экскурсии было одним наслаждением. Экскурсантов всегда было много. Это и естественно, тогда биографию Ленина изучали со школьной скамьи, учеников часто водили в этот музей. К тому же экскурсии по городу предусматривали посещение этого важного места. После окончания курса я часто бегала в музей и на добровольных началах проводила экскурсии. 

 

На третьем курсе в институте был организован славянский хор. Песни славянских народов пели в оригинале. Музыка была несложной, зато тексты приходилось зубрить, причём с нами работали руково-дители, которые очень скрупулёзно относились к произношению.

Для каждой девушки шили костюмы по тематике той или иной песни. Например, у меня был чешский костюм, так как я исполняла песню на чешском языке. Костюм был очень красивый. Коротенькая синенькая юбочка, белая кофточка с рукавами-фонариками, чёрная, обтягивающая фигуру жилеточка на шнуровке и шапочка – белая, с большим бантом сзади. Жалко, что в то время никто нас не фотографировал.

Помню, как наш хор выступал в Доме офицеров. В антракте мы не могли пройти в буфет из-за желающих с нами познакомиться. Да мы и сами были очень возбуждены таким вниманием. Наивные девицы. Мы-то думали, что понравились своим исполнением, но, похоже, офицерам больше понравились наши шапочки.

 

В это же время в институте открылся театрально-музыкальный кружок, в котором ставились патриотические шоу-спектакли на основе стихов и песен знаменитых поэтов и композиторов.

Темы политических шоу касались, в основном, борьбы индейцев США за свои права, войны во Вьетнаме, пропагандировалась миролю-бивая политика СССР, агрессивная политика Америки.

Режиссёрами-постановщиками были выпускники Куйбышевского театрального училища при Драматическом театре. Так что они стара-лись осуществить свои проекты на самом современном уровне, и им это удавалось. По крайней мере, выступления проходили с большим ус-

пехом. Помню, что оканчивался спектакль песней «Дети разных народов», которая вызывала бурю эмоций у зала, и всегда зрители не только аплодировали и подпевали, но и вскакивали с мест, кричали «Браво!».

За отличную работу в музее Ленина и вхудожественнойсамодея-тельности я была награждена поездкой в Ленинград в группе таких же общественниц в дни зимних каникул.

 

 

Жили мы под Ленинградом в каком-то общежитии по четыре человека в комнате. Свой отдых мы продумывали сами, уезжая элект-ричкой в Ленинград рано утром и возвращаясь уже поздно вечером.

 

Сейчас вспоминаю свою студенческую жизнь с огромной тепло-той. Она была очень интересной и многогранной и в учёбе, и в общест-венной деятельности, и в дружбе, и в любви. О последних двух и пойдёт речь в моих воспоминаниях дальше.

Моей самой задушевной подругой была Татьяна Богомолова. Что нас сблизило друг с другом? Возможно, следующие моменты. Обе мы были из города, в отличие от других девушек курса, обе из интелли-гентных семей, обе не горели желанием учиться в стенах этого заведе-ния, втайне мечтая ближе к окончанию выйти замуж, а там будь что будет. На лекциях мы вели переписку в стихах, которую в дальнейшем я оформила в большой альбом и с удовольствием его перечитываю даже сейчас, удивляясь, когда же мы успевали слушать лекции и записывать их. В эту переписку мы часто втягивали юношей с курса, которые были к нам неравнодушны, но главное, писали стихи.

Внешне мы были полной противоположностью. Если я – типичная еврейка, то Татьянка – русская девица, курносая, высокая, чуть полноватая. Она была очень порядочной девушкой, хотя кокетство так и лезло из неё. Возможно, это была ещё одна наша общая черта. К счастью, мы нравились разным парням, как и парни нам, что никогда не делало нас соперницами.

Национальный вопрос нас не интересовал. За всё время с нами произошёл только один инцидент. Как-то возвращаясь из института, мы столкнулись с группой парней, и вдруг один обратился к Татьяне: «Почему ты, русская девушка, дружишь с еврейкой?» Моя подружка абсолютно спокойно ответила: «С кем хочу, с тем и дружу». И мы продолжили свой путь. Таня увидела, что меня это расстроило, и сказала, что на всяких идиотов не стоит обращать внимания.

Иногда мы сбегали с лекций и шли прогуляться в парк. Однажды, это было уже на третьем курсе, к нам подсела цыганка и попросила позолотить ручку.

 

Я собиралась выйти замуж за рыжего Мишку К., и мне было любо-пытно, поеду ли я с ним в Новосибирск или будет какое-то изменение, но была уверена, что она свяжет его со мной. Но каково же было моё удивление, когда она сказала, что я выйду замуж очень скоро, правда, за брюнета и рожу одного сына. В тот момент я не придала значения её словам, больше того, решила, что это очередной обман. Но оказалось, что цыганка была права. Очень скоро мы расстались с Михаилом, а в

 

 

нашем доме появился Игорь, который и стал моим мужем, а я родила сына Альберта, одного единственного ребёнка.

Татьяна, будучи в курсе моего любовного романа, не поверила цыганке и ручку ей не позолотила. Тем не менее, очень скоро после моей свадьбы она встретила своего суженого и вышла за него.

Возможно, существуют приметы, которые сбываются. Например, на второй день моей свадьбы, на церемонии посвящения подружки в невесты, я передала свою фату Тане, и ровно через восемь дней она встретила Сергея, за которого и вышла замуж. Он был военным, и, как полагается жене, Танюха ездила с ним по всем гарнизонам и городам. Какое-то время он служил в Монголии, а затем судьба улыбнулась, и его направили под Ленинград. И это последнее, что я знаю, наши дороги с моей любимой подружкой навсегда разошлись.

 

На первом курсе я встретила и первую любовь. Это была любовь с первого взгляда. Очень сильное чувство охватило меня, оно не было похоже на детскую влюблённость. С его стороны, как мне тогда казалось, тоже было чувство, но торопить наши отношения он не спешил. Возможно, причиной было то, что М.Б. уже училсяна последнем курсе медицинского института. Впереди была практика, которую он должен был проходить в каком-нибудь захолустном месте. Возможно, разница в годах, моя наивность и неопытность. Он уже познал женщин, и наши встречи, раззадориваемые только поцелуями, его не устраивали. Он мог надолго пропадать, ничего не давая знать о себе. Звонить ему я не хотела – гордость не позволяла. Но иногда не выдерживала и поднимала трубку, он тут же приходил. Наконец, я поняла, что дальше так продолжаться не может, и предложила больше не встречаться. И он не воспротивился.

Жизнь несколько раз сталкивала нас, но что-то постоянно мешало нам быть вместе.

Помню, как уже став невестой Игоря, зашла с ним примерять кос-тюм к свадьбе. Когда его вызвали в примерочную, я вышла в коридор. И тут ко мне подошёл М.Б. и спросил: «Ты выходишь замуж? Ты точно решила?»

Наверное, в кино эта сцена окончилась бы тем, что героиня броса-ется ему на шею. Но это ведь кино, а в жизни… Я ответила, что выбор сделала. И он быстро удалился. Как я пережила этот день, сама не помню, но почему-то было очень тяжело.

После окончания института, в связи с тем, что я вышла замуж, у меня было свободное распределение, то есть комиссия не направляла меня по разнарядке работать в какой-нибудь колхоз. Но и в городе места в школе не находилось. Поэтому в районо мне предложили по-

 

работать в школе в пригороде Куйбышева. Добираться надо было электричкой. И оказалось, что у нас одно направление. Мы встречались в электричке, я ехала до своей станции, он махал мне рукой и продолжал свой путь.

Но однажды я поняла, что всё это неправильно (ведь я была заму-жем), и мне просто не нужно встречаться с ним. Я больше не бежала на электричку, боясь опоздать, наоборот, я как раз делала всё, чтобы сесть на следующую.   

Прошло много лет, и однажды я попала в больницу им. Пирогова с острой болью в животе. Он был уже хирургом в этой городской боль-нице и сам взялся меня осмотреть. И хотя страдания мои были очень сильными, он не стал оперировать, а решил подождать. И правильно сделал, через пару часов оказалось, что у меня началась «свинка», заразилась от своего сына.

Прошло ещё некоторое время, и я снова попала к нему в отделение, но уже в эндоскопическое, которым он заведовал. М.Б. сам взялся мне делать гастроскопию. Причём в процедурную он вошёл тогда, когда меня приготовили к процедуре и фактически уже засунули трубку в горло. «Вот лежит женщина, – сказал он присутствовавшим тут же студентам-практикантам, – которая меня всю жизнь мучила. Теперь я её помучаю». Естественно, ответить ему на эти слова я ничего не могла, и мне оставалось только спокойно принять эти мучения.

После процедуры он вызвал меня к себе в кабинет, мягко и красиво со мной поговорил и вынес приговор врача: язва двенадцатиперстной кишки. Надо лечить.

О его словах перед студентами я не стала допытывать. Мало ли что брякают мужчины в порыве слабости.

На протяжении многих лет я не могла успокоиться и очень пережи-вала, что так и не связала свою жизнь с этим человеком. Но, наверное, это правильно. Сейчас думаю, что по судьбе я и не должна была быть с ним. Ведь он так и остался в России, уже много лет возглавляет эндо-скопическое отделение больницы им. Пирогова, врач высшей катего-рии, отличник здравоохранения. Не раз его труд отмечался грамотами и

благодарственными письмами. Он стал «Заслуженным врачом Россий-ской Федерации».

А мой путь привёл меня в Израиль.

 

После расставания с М.Б. я не находила себе места, страшно мучи-лась. Но, к счастью, в наш дом прибыл племянник мамы – Александр. Молодой человек был очень хорош собой, не глуп, легко и весело смотрел на жизнь, был компанейским парнем. Поступив в институт, он получил место в общежитии, но к нам приходил очень часто, мы вместе

 

ходили в кино, часто встречали праздники вместе с ним в общежитии. Парни из общежития относились ко мне очень бережно, никогда не позволяли некрасивые выходки. Один его друг, наверное, был ко мне неравнодушен и дарил рисунки с кораблями. Естественно, корабли носили моё имя.

В то время в кинотеатрах шёл фильм «Анжелика – маркиза анге-лов». Почему-то среди парней общежития меня стали называть Маркизой. И мне это очень нравилось.

Когда мы возвращались с прогулки, Саша часто хватал меня на руки и нёс до нашего пятого этажа. Лифт был в доме, но он уверял, что ему надо накачивать мышцы, а я в качестве груза совсем нетяжёлая.

При всей нашей влюблённости мы прекрасно понимали, что свя-зывать свою жизнь друг с другом больше, чем брат и сестра, мы не должны. Поэтому пришло время, когда серьёзно стали искать себе спутников жизни. Меня познакомили с Михаилом К., Саша встретил девушку, которая и стала в дальнейшем его женой. С первых же минут мы не понравились друг другу. Постепенно наши встречи с Александ-ром становились всё реже, он перестал к нам приходить. И хотя мы являемся родственниками, связи наши полностью потеряны.

 

Конечно, как и следовало в той российской жизни, в еврейских семьях девушек старались выдать замуж за еврейских парней. Но с этим было очень сложно. В дальнейшем, когда я, уже будучи женой Игоря,прилетела с ним в Кишинёв, поняла:все девушки были у нас, а юноши – в той республике.

Поэтому, когда мой отец увидел, что в доме у нас появляются молодые люди не нашей национальности, он срочно решил меня зна-комить. Однажды к нам в дом пришёл тот самый рыжий Мишка. Это был завидный жених. Как мне сообщили, от девиц отбою нет. Умница, талантливый парень, будущий учёный с мировым именем, не меньше.

Папа был очень счастлив, что я ему понравилась, дело дошло до свадьбы, мы стали официально женихом и невестой. И, возможно, всё бы сложилось, если бы…

Если бы однажды мой жених не пришёл с письмом, в котором сообщалось, что он приглашается на работу в Новосибирский Академ-городок. Естественно, надо было поторопиться со свадьбой, чтобы поехать с ним в качестве жены. Но я училась на третьем курсе и ехать даже с таким талантливым мужем на край света, чтобы быть просто домохозяйкой и готовить ему обеды, – увольте. Мой ответ вызвал у него почему-то странную жёсткую реакцию.

Как потом ни старались наши родители нас помирить, ничего не получилось.

 

И снова я бы сказала, что это просто судьба. Да, он стал большим учёным, сейчас живёт в Америке. Говорят, процветает. Но мне надо было в Израиль. И ничего невозможно сделать, если судьба начертала так.

 

Хотела бы упомянуть ещё об одном интересном романе, хотя и романом назвать это было нельзя. С моей стороны это была просто дружба, хотя со стороны Геннадия Е., похоже, это было очень серьёз-ное чувство. Он был начинающим художником, причём, как я пони-мала уже тогда, с большой перспективой на будущее. За время нашей дружбы он подарил мне много своих интересных работ. Особенно заво-раживающей была «Ведьма». К сожалению, вывезти их в Израиль я не сумела.

Однажды Гена подарил мне книгу о Модильяни, своём самом лю-бимом художнике.  Когда мы собирались в Израиль, часть книг я про-дала, чтобы на вырученные деньги остальные переслать почтой. Но эту книгу я решила возвратить моему талантливому другу, а заодно попро-щаться с ним.

Ещё во время проводов в армию я подарила ему талисман. Мы оба посчитали, что талисман будет хранить его от служебных неприятнос-тей и поддерживать наши чувства. Возможно, кто-то посчитает это наивностью, но когда Гена обнаружил, что потерял его, то бросился к командиру и уговорил отпустить на пару дней домой.

Так уж получилось, что в тот период, когда Гена служил, у меня завязались серьёзные отношения с Игорем.

Геночка появился у нас дома как раз в тот день, когда мы с Игорем подали заявление в ЗАГС. Открыв дверь, я была очень удивлена, уви-дев его. А он почему-то сразу спросил: «Я опоздал? – и, не дожидаясь ответа, добавил: – Я потерял талисман и почувствовал, что теряю тебя». Вот и не верь во все эти приметы.

Наверное, с моей стороны было жестоко так легко с ним распро-щаться, но я была невестой другого и угрызений совести не испыты-вала.

Перед отъездом в Израиль я нашла Гену. Дверь открыла очень красивая женщина с ребёнком на руках. Мне даже подумалось, что у художника и должна быть именно такая жена. Поговорить с Геной нам не удалось, она постоянно входила в комнату, наверное, приревновала, поняв, кто я такая. Возвратив книгу и несколько репродукций, я пояс-нила причину моего визита. Он был очень скован, от волнения не мог ничего говорить. Мне же стало легче от мысли, что не испортила ему жизнь, он обрёл своё счастье, работал декоратором. Надеюсь, что Геннадий вспоминает обо мне с такой же теплотой, как и я о нём.

 

За всю свою жизнь я имела много талантливых поклонников, по-свящающих мне свои произведения, но художников среди них больше никогда не было.

 

Мой отец любил похвастаться, что он покорил будущую жену за шесть встреч, седьмая была уже в ЗАГСе. Родители говорили, что влюбились друг в друга с первого взгляда.

У меня было всё гораздо прозаичнее. Первый раз, когда Игорь с его отцом появились у нас в доме, он не произвёл на меня никакого впечатления. Юноша приехал поступать в вуз из Кишинёва, так как в Молдавии с национальным вопросом было ещё тяжелее. Единственный институт, куда можно было попасть, и то по большому блату, был медицинский. Но Игоря профессия медработника не привлекала. Он хотел учиться в техническом вузе. Поступил сравнительно легко, сдав экзамены в Политехнический институт. Жил в общежитии. К нам при-ходил редко, в основном после поездки в Кишинёв, откуда привозил письма от друга моего отца.

 

Однажды Игорь привёз трёхтомник Байрона, чем меня сразу покорил. После этого он стал появляться у нас чаще. Учась на четвёр-том курсе, мы уже часто ходили в кино, и Новый 1975 год встречали вместе. Да, недаром говорят, с кем встретишь Новый год, с тем его и проведёшь. Мне уже многое нравилось в этом парне: его внимание, начитанность, даже то, как он красиво курил импортные сигареты, которые привозил из Молдавии – в Куйбышеве таких не продавали.

Ко мне на день рождения пришло несколько моих поклонников, которые предлагали выйти замуж. И я вдруг решила, что тот, кто пере-сидит других – за того и пойду. Игорь был последний, кто уходил от меня. На прощанье он спросил о моём решении.Я сказала, что оно будет зависеть от благословения его родителей. На следующий день мы уже шли на переговорный пункт, и, когда Игорь вышел из кабинки, было ясно, что его выбор одобрен. Теперь он может просить моей руки у моих родителей. Что и было сделано.        

30 апреля состоялась наша свадьба с Игорем Левенштейном.

Сразу после неё я начала готовиться к госэкзаменам, и только после них мы сумели поехать в Кишинёв, где и провели медовый месяц.

 

Итак, студенческая жизнь промчалась. Наступили годы трудной работы «учителки русского языка и литературы».

Но об этом в следующей части.

 

 

К списку номеров журнала «НАЧАЛО» | К содержанию номера