АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Николай Ерёмин

Луковица. Рассказ

Как только прозаик Константин Невинный, автор нашумевшего романа «Маньяк», получил из рук издателя три путёвки в Болгарию в «Златы пясцы» и оформил загранпаспорта на себя, жену и сына, пригласил он друга своего, поэта Михаила Злобина на дачу, посидеть, поговорить, попрощаться перед отлётом.


– Вот тебе, Миша, ключи от дачки, пользуйся, пока мы там, за рубежом, загорать будем! Ранетку тряхни, яблочки уже поспели, компоту навари, малинку добери, есть ещё ягодки, да про облепиху не забудь!


– Сроду никаких компотов не варил…


– Вот и попробуй! Машеньку свою задействуй. Короче, хозяйствуй, владей! А пока давай-ка разведём костерок под яблонькой да уху сварганим. В холодильнике стерлядка давненько дожидается. Картошечка, петрушечка, морковочка – всё есть, всё своё, экологически чистое. Вот только лука нет. Не уродился, понимаешь, в этом году на моём участке. Так пока я тут ухой заниматься буду, ты походи по соседям, поспрашивай, иначе какая уха без лука?


Начал было Михаил отнекиваться, да делать нечего, и побрёл он по дачным участкам с протянутой рукой. Целый час ходил – и, в конце концов, принёс огромную луковицу.


– Вот, держи, знал бы, ни за что бы не согласился!


– А что такое?


– Э, ты сначала меня накорми, напои, а потом и расспрашивай, добрый молодец! Наливай по рюмочке! Ну, и народец тут вокруг тебя живёт, зимой, наверное, снега не выпросишь…


Пошёл, значит, я от калитки к калитке, стучу, зову, а никто не отзывается, то ли боятся, то ли нет никого…


Только вон, видишь, на том конце, справа от дороги, мальчишка в окно выглянул. Позови, говорю, из взрослых кого-нибудь… И выходит на крыльцо дамочка этакая, халатик японский, бигуди в голове: – Чего надо?


Можно, говорю, попросить у вас луковицу? «Нет, нельзя попросить у нас луковицу! – отвечает. – Самим мало! Ходят тут всякие, а потом плавки пропадают!»


Это она фразой из анекдота, значит, сразить меня решила, остроумие своё показать. Ну, я – извините, мол, и – к соседнем крыльцу. А там – кобелище, как выскочит, как на меня залает! И мужик с ружьём: – «Уходи, не то стрелять буду! Луковицу ему подай… Наркоман проклятый… А маковой соломки не хочешь?» – и кобеля с цепи спускает…


Как рванул я бежать! Еле ноги унёс, не знаю, где и очутился. Пруд какой-то, огромные баки на берегу, мотор тарахтит, воду качает, а под берёзкой пожелтевшей, около палисадника, старушка на лавочке сидит.


– Михаил Иосифович! – говорит. – Какими судьбами? Заходите, гостем будете!


– Откуда вы меня знаете? – спрашиваю, отдышавшись.


– Да кто же вас не знает? И в газетах читаем, и в телевизор каждый месяц видим… А ваши стихи про осень? В хрестоматии. Пушкинским не уступают! – и, представляешь, мои стихи мне декламирует:


 


До чего вокруг красиво!


Даже не о чем жалеть.


Так и хочется – счастливым


И заснуть, и умереть…


Паутинки в небе рвутся


И летят – за нитью нить…


Так и хочется – очнуться


И ещё чуть-чуть пожить!


 


Оказалось, учительница, на пенсии. В городе жить не может – аллергия, одышка, на даче только и спасается. Показала она мне свой садик-огородик: – «На пенсию не проживёшь, вот с них и живу!», – в домишко провела, целой связкой-косой лука наградила, еле отбоярился… Так она мне чуть было кабачок не вручила… Дорогу к тебе показала и ещё пригласила заходить…


И взял прозаик из рук поэта огромную луковицу, отделил золотую кожуру, разрезал на дощечке – сначала пополам, так, что белое молочко брызнуло, а потом быстро-быстро, мелко-мелко искрошил и, слёзы смахивая, приподнял крышку над костром и бросил крошево в бурлящую, пенистую, благоухающую кастрюлю…


– Ну, как там уха, готова?


– Готова, готова! И вот тебе за подвиги твои голова стерляжья…


На славу получилась уха.


Давно Михаил Злобин такой не пробовал. Огромную тарелку выхлебал и ещё добавки попросил. А когда выпили, распарившись, самогонки, настоянной на цветках зверобоя, – сначала за Россию, потом за Болгарию, а потом и за любовь, – расслабился поэт, размяк, в воспоминания пустился.– А ведь знаешь, Костя, я давно заметил, если мне кто-нибудь что-нибудь во вред делает или зла желает, того Бог наказывает, причём, помимо моего желания… Мне даже потом жалко их становится…


– Например?


– Примеров много. Вот один, из застойных времён.


Когда я литературным консультантом в газете «На трудовом посту» работал, редактор наш захотел вдруг на моё место взять поэтессу одну, не буду называть имени, ты и так догадаешься… Приближает, значит, он её тайно к своей особе, а меня в неведенье держит, только материалы мои урезает всё больше или совсем не пускает в печать… Что такое, думаю. Наконец, шепнули мне знающие люди, что к чему, разъяснили. Подал я заявление об увольнении по собственному желанию, чтобы конфликт не обострять – и стала она литконсультантшей, а я – безработным.


Но недолго шеф радовался. Спускалась поэтесса с пятого этажа по лестничным пролётам, света не было, лифт отключён, поскользнулась на апельсиновой корочке, упала и ногу сломала, узнаёшь? До сих пор прихрамывает… А редактор зашёл как-то в поликлинику, на плановый осмотр, сделали ему флюорографию, а у него – рак лёгких… Царствие ему небесное!


– Совпадения! – засмеялся прозаик. – Каких только совпадений в нашей жизни не бывает!


– Совпадения, говоришь? Тогда вот ещё один пример. Посвежее, из времён перестройки…


Встретил меня как-то представитель президента по нашей Абаканской области и спрашивает: «Что-то, Михаил Иосифович, ваших новых книг в продаже давно нет?» – «Дорогое удовольствие, книгу издать нынче», – отвечаю. А он: «Заходите ко мне, поможем, я, – говорит, – благотворительный фонд зарегистрировал, спонсоры уже деньги перегнали, вот только в Москву слетаю и сразу же вам помогу».
Замечу, никто его за язык не тянул, сам предложил. Возвращается он, значит, из столицы, я через секретаршу звоню, так, мол, и так, договаривались мы о встрече… А она – позвоните попозже, то он из кабинета вышел, скоро вернётся, то по прямому проводу с Кремлём общается, то ещё что-то…


Чувствую, уклоняется представитель президента от встречи со мной.


Ладно, увидел я его случайно на концерте в филармонии, подхожу, а он: «Обстоятельства, Михаил Иосифович, изменились, вон что с долларом творится, как подорожал, придётся с выходом книжки повременить…»


А через неделю читаю в газете, что президент скинул его непонятно за что, и где он, и что с ним сейчас, никому не ведомо. Впрочем, к чему я это всё рассказываю? Ах, да, не могу эту тётку в бигудях и человека с ружьём из головы выкинуть…


– Да брось ты! Нашёл из-за кого расстраиваться! – засмеялся вновь Константин Невинный. – Лучше плесни-ка ещё по махонькой!


В это время осеннее небо неожиданно потемнело, и над дачным посёлком, названным когда-то в честь певицы Аллы Пугачёвой, возникли свинцовые грозовые тучи, загремел гром…


Едва успели друзья забежать на веранду, как полил сильный дождь…


Невдалеке, справа от дороги, сверкнула ослепительная молния, за ней другая, возник столб пламени, и послышались крики: «Пожар! Горим!»


Огонь тут же перекинулся с одной крыши на другую…


И застыли прозаик и поэт  перед величественным зрелищем стихийного бедствия…


И через несколько минут от двух домиков остались только чёрные головешки.


– Не там ли ты луковицу просил? – прозаик поэта спрашивает.


– Там, там! – поэт отвечает и наполняет рюмки слегка дрожащей от волнения рукой…


А за окном дождь льёт, как из ведра…


 

К списку номеров журнала «Северо-Муйские огни» | К содержанию номера