АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Евгения Баранова

Уголь. Стихотворения

АНТОЛОГИЯ


 

теперь мой друг и сумерки не в счёт
хрусталь ушедших звуков не тускнеет
и если ласточка внутри меня уснёт
то жизнь не завершится вместе с нею

не завершатся рыбы и холмы
не прорастёт горошек в крепдешине
среди колец разъятой тишины
моё тепло гостиную покинет
но – карп и краснопёрка и карась
но – способ поцелуи мерить в граммах
останутся
когда б ни пресеклась
упрямая моя кардиограмма

 


КОРЕИЗ


 

Приятно в поселке, в котором ты вырос.
Соседская бабушка видела примус.
У смуглой Оксаны во рту сигаретка.
На шишках сосновых танцует левретка,
а может, семейство расчётливых чаек... 
Приятно жить в городе. Там, где не знают
ни толстых домов, ни проспектов пространных,
ни как называют в Москве баклажаны,
зато отличают подгруздок от груздя,
купанием долгим спасают от грусти
сметанных туристок соседних локаций.
Приятно на острове лет в девятнадцать.
(не остров! не остров! у острова – шея!
конечно, не остров: снаружи виднее:
кагор, Воронцов, водопады, колонны)
Приятно в деревне, с которой ты скован.
Из рыжей земли на кровавом кизиле
тебя, как подснежник, деревья растили.
И солнце цвело, и тетешкала осень.
Приятно в поселке, который ты бросил.

 


КРЫЛАТЫЕ  КАЧЕЛИ


 

«Мир кожи и меха» в Сокольниках,

мир света и снега в Сокольниках,

мир позднего детства в соку.

Железным звенел треугольником

с экрана нам Игорь Угольников

про то, что страна не кончается,

и что 90-е лгут.

 

Лечили тогда с осторожностью

любую печаль подорожником,

отваром простуду поправ.

В коробке шептались художники,

и всем диафильмом стреноженным

мечтали отринуть проекторы,

мечтали уйти в dial-up.

 

И мальчик, тонувший в «Титанике»,

портретом расцвечивал спаленки

да майки на плоской груди.

Когда мы окажемся взрослыми,

тогда мы окажемся взрослыми.

Кого-то в подъезде зарезали.

И радость не ждёт впереди.

 


СОБАКА  ВОЕТ


 

У соседей собака воет.
Бесы жмут, караван идёт.
– Гребешок на краю алоэ,
мастерица больничных нот,
чудо-девочка в мартомае.
(Скоро тридцать – пора в запой).
У соседей собака лает,
не забрали её с собой.
Десять лет у любови в нищих,
шуры-муры да Шангри-Ла.
От любви, говорят, не ищут.
Замечательно.
Не нашла.
Твои сырники, пальцы, пайты.
Твоей бабушки чёрный плед...
У соседей собака альтом
разливается – сколько лет?
– Танцовщица на корке вихря,
собирательница молитв.
У соседей собака стихла.
Вероятно, за ней пришли.

 


КАРДИОЛОГИЯ


 

Живи как хочешь. Вовсе не живи.
Устойчивость у хордовых в крови.


Игла за ниткой, насыпь да карьер,
не в меру умирать, лишь полимер


тебя спасёт (он точно ведь спасёт?)
Следи за тем, как движется живот,


за цветом рук, за шеи ломотой.
Живи как хочешь. Ты ещё живой.


Не встретил никого. А нужен – кто?
Играешь с пузырьками в страхлото.


– Ты как там поживаешь?
– Я в поряд...
И радуешься, надо же, звонят.

Овсянка. Ясли. Медсестра. Манту.
Влюбленность. Ялта. Виноград во рту.
И сердца стук. Всего лишь ровный стук.

 

 

***

Девочка Таня лишилась куклы.
Это ее спасло.
Теперь она множит в блокноте буквы,
запоминает зло.

Куклу ночами едят термиты,
куклу зовут Федот.
Новый хозяин купил ей свитер.
Может быть, он поймёт
тягу Федота к стрельцам и сказкам,
к рифменной лабуде.
С новым хозяином – безопасно
как никогда/нигде.
Бедный хозяин – допустим, Лена –
скрыть ли такой изъян?
Вместо художника П. Гогена
приобрести Пхеньян.
Так и живут, за обедом глохнут,
цедят пословиц яд.
Девочке Тане не так уж плохо –
строчки её хранят.

 

***

О чём вы думаете – спрашивает Фейсбук.
А если не думаю –  не о чем, ни о чём.
А если внутри у меня молодой паук
сам выбирает, где холодно-горячо?
Кто вас придумал – спрашиваю стихи.
Жарко дрожащие, смелые, не мои.
Придумали нас болотные огоньки,
придумали нас Димитрием на крови.
Слышишь, крадётся? – спрашивает щенок.
Голосом пылким высвистывает петлю?
Это, хозяйка, смерти звучит манок.
Это, хозяйка, бродит шатун-баюн.
О чём вы думаете – спрашивает Фейсбук.
Кто вас придумал –  спрашиваю стихи.
Слышишь, крадётся –  спрашивает щенок.

 


УГОЛЬ


 

Интересно,
почему не выдают
удостоверения саженцам?
Приятно было бы пообщаться
с Акацией Львовной,
Тополем Николаевичем,
Черемухой Гедиминовной.
Узнать, есть ли им 18.
Исследовать их отношение к хвойным.
Выказать неприличную страсть,
мол, не желаете ли покинуть пасеку, 
подлесок, 
бульвар имени Рокоссовского?
Очнуться конторкой поддельного красного качества?
Поклониться родимым пенькам?
Нет, отвечают древесные,
нам не ведомо чувство Родины,
Из вас получается нефть,
а из нас – прекрасный каменный уголь.

 


ПАМЯТЬ


 

что в памяти осталось голубой
не так уж много в том числе детали
ленивый лев диванчик угловой
мартышка с апельсинами в спортзале
шипастый мяч как зашивали бровь
рулет с корицей хруст китайских кедов
чернянка жар дредноуты коров
густое молоко перед обедом
подсолнухи cаган при чём здесь грусть
тиль уленшпигель прочие meine lieben
так обожгло что выжгло наизусть
две реплики и три-четыре книги
и что теперь как говорил в игре
антагонист увенчанный ковбойкой
гнездо на ветке стройка в декабре
и вид на упомянутую стройку
и дома нет и речка не течёт
и не занять товарищей у ленца
лишь памяти заржавленный крючок
ещё тревожит вымершее сердце

 


СЕМЁНОВ


 

...Ещё Семёнов зарезал свою жену,
взял перочинным ножиком и зарезал.
Самодовольно, так сказать, снял хомут
и отобедал – медленно, в антитезу.
Когда за ним в «Ёлки-палки» пришла police,
он улыбался чисто, как светлый Кришна.
Он не услышит больше про цвет ресниц,
про парикмахера более не услышит.
Ни про бариста, склонного рядом виться,
ни про колготки, фитнес, соседку Аллу.
Семёнов выйдет к присяжным радостной единицей
и объяснит, как много она болтала.

 


МОСКВА


 

Миллионнолицый, миллионнопорый,
миллионноглазый ангел мой!
Только ли со мной ты водишь разговоры,
хороводы-воды над рекой?
Заползаешь в тело прихотью воздушной – 
древоточцем в кресло из ольхи.
Был Данила-мастер, только пропил душу,
разменял на чипсы малахит.
Что же мне, южанке, делать с этим взглядом – 
голубым, зеркальным, ледяным.
Миллионногубый, ты же привкус ягод,
золотая Азия и дым.
И куда мне деться от своей отваги,
от дремотных улиц калача?
Смоква, бог куриный, счастье на бумаге,
теремок, не спящий по ночам.

 


ЗОЗУЛЯ


 

прекрасные истерические люди
спрашивают меня
когда наконец закончится
то что должно закончиться
и я не знаю право стоит ли им отвечать
потому что в небе по-прежнему существует кукушка
отвешивающая грузики нашим жизням
потому что не так ли звучит как it is not
потому что зелёный чай горчит независимо

                                                       от религии
потому что ромашкин страх перед дулом
не исчезнет в ресницах веков
и всё-таки я смею надеяться
что малыш из рекламы уснёт у планеты на ручках
из танковых гусениц вырастут вольные бабочки
неважно кому говорила кукушка
неважно о чем говорила кукушка
не так ли
не так
чи не так
чи не так

К списку номеров журнала «БЕЛЫЙ ВОРОН» | К содержанию номера