АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Дмитрий Сиротин

Мой верный знак. Стихотворения

* * *


Мой поезд уходил и уходил.


А я смотрел и плакал – всё по форме.


И пёс дрожал облезлый на платформе,


И лаял вслед составу что есть сил.


 


Старушка торговала молоком


И пирожками с мясом да с капустой.


И снег ложился вежливо и пусто,


И гладил мир вокзала с холодком.


 


И череда вагонов запасных


Ждала своих секунд на рельсах рядом.


Девчонка. И старик с печальным взглядом.


И лесенки. И голуби на них.


 


Здесь близко – тишина и мрак могил.


Но – верить, ждать и думать, что уеду,


Пускай, гудками празднуя победу,


Мой поезд уходил и уходил.


 


* * *


Уйти в леса ли, горы, степи,


За горизонт, за перевал,


Да не пускают, режут цепи,


Хоть сам себя же и сковал.


 


А ты ко мне бежала рано,


Едва лишь солнце на дворе,


И целовать спешила раны


В моей собачьей конуре.


 


Я понимал, что это снится...


Не всё ж кошмаров череда,


Когда душили маски-лица


И знал, что больше – никогда.


 


Я побеждал за маской маску


В ночи чужого декабря,


Всю нерастраченную ласку


Издалека тебе даря.


 


Гремя цепями, тихо воя,


Стыдясь приблизиться на шаг,


Молил: «С тобою бы, с тобою,


Мой нежный друг, мой верный знак».


 


Но мне ль страшиться пробужденья


(Хоть знал, что станешь не видна)


За миг такого наслажденья,


За полчаса такого сна?


 


* * *


Я молю, чтоб просто ты была.


Пусть сухая, гордая, чужая,


Всякий раз уйти не возражая


Навсегда по капелькам стекла.


 


Я молю, чтоб просто ты была –


Взглядом опечаленным и речью.


Если ничего не смог сберечь я,


Пусть сгорю немедля и дотла.


 


Я молю, чтоб просто ты была.


Не со мной. Забыв меня, пожалуй.


Снег на плечи, мокрый да усталый.


Снег на вербы, Волгу, купола….


 


Я молю, чтоб просто ты была.


Господи, ну просто. Под луною.


Где-то в мире, ветром и волною,


Не спасая, к вечности вела.


 


ЗИМА


 


В стародавние годы,


когда ещё грелись на печках


(батарей отопленья


не видел наш старый барак),


я сидел у окна


рядом с мамой,


лепил человечка:


ручки, ножки, глаза.


А на улице – вьюга да мрак…


 


Январи лютовали,


клевали те годы, как крошки.


Мамы нет,


и разобран барак,


и рассыпана печь…


Человечек ты мой.


Мои глазки,


и ручки,


и ножки.


Моё тёплое детство.


Прости, что не смог уберечь.


 


* * *


Во сне проваливаюсь в яму.


Не в силах выбраться на свет,


Сперва зову на помощь маму,


Но вспоминаю – мамы нет.


 


Зову я папу на подмогу,


Но память глупости несёт:


Отец – он служит только Богу.


Он человека не спасёт.


 


Тогда тебя зову упрямо.


Пришла, разглядываешь край:


«Хоть глубоко – твоя же яма.


Сам разбирайся, и – прощай».


 


Зову друзей каких-то давних,


Каких-то юности подруг,


Но – тишина мне плещет в плавнях,


Где камыши, и рядом – луг.


 


А всё тесней, страшнее муки,


Больней, как в жизни, так во сне…


И сын протягивает руки


Из детства, крошечный, ко мне.


 


И, как ступени, руки вольно


Меня ведут из ямы ввысь.


Я поднимаюсь. Сыну больно.


А он: «Да что ты, не боись!»


 


Я знаю, в яму нынче снова


Во сне мне падать, наяву,


Но руки сына, сына слово


Ещё спасают. И живу.


 


* * *


Опять твердят, что я несу пургу…


Да, я несу.


Пургу,


И дождь,


И зной,


И мамин смех в корзинке расписной,


И рыжую собаку на снегу.


 


И тени на дверях, и крик совы,


И поцелуй твой, робок и горяч,


И пляж, и лес, и тишь, и гром, и плач,


И – вас, как ни противились бы вы.


 


И если вновь неловко расплещу –


Простите мне:

Несу. А не ищу.

К списку номеров журнала «ДОН» | К содержанию номера