АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Рудольф Артамонов

Римские каникулы, или Путешествие пожилой пары в вечный город

 

Эти заметки не следует рассматривать как путеводитель по Риму для туристов. Во-первых, из-за недостатка знаний о достопримечательностях древнего города. Во-вторых, из-за малости времени, отпущенного на путешествие. Наконец, в-третьих, как следствие «во-вторых», вторая половина дня «обхода» города осуществлялась в сумерках, переходящих в темную южную ночь. Что-то просто не удалось рассмотреть, как следует. По приезде домой раскрыли книжки и путеводители и увидели, что многое не заметили и даже назвали не так. Но поправлять не стали. Как видели, так и записали. Эти строки память о наших впечатлениях от города, в котором всегда мечтали побывать, не более того.

Аэропорт Фьюмичино самый бестолковый из виденных ранее. Мы метались в зале прилета в поисках своего багажа. Стрелки с надписью “luggage” приводили туда, где «лагиджем» и не пахло. Служащие аэропорта, не останавливаясь, легкомысленным и небрежным жестом одни указывали налево, другие направо, но ни там и ни там ничего похожего на выдачу багажа не было.

Через полчаса, не меньше, наконец, уставшие и сердитые, мы воссоединились со своим чемоданом и сразу устремились к стоянке такси.

Видимо, первый наплыв прибывших схлынул, очередь была в три человека, машины подкатывали одна за другой, и через пять минут мы уже сидели в беленькой иномарке.

«Отель Фарнезе»,— сказали шоферу.

Forty euro” — сказал он, обернувшись к нам, и для убедительности показал листок с колонкой цифр. “Via Alessandro Farnese forty euro”. Сорок, так сорок.

Ехали быстро, разглядеть что-либо было трудно, и быстро приехали.

 

* * *

 

По ступенькам великолепного старинного здания поднялись к двери, открыли ее и оказались сразу в reception перед стойкой и портье. Предъявили паспорта. Несколько быстрых касаний по клавишам компьютера, сделанных мужчиной средних лет в черном костюме, черном галстуке на белой рубашке, и нам вручили ключ, подвешенный на деревянном шаре величиной с теннисный мяч.

Second floor, number six, per favor”,— молвил портье с мягкой улыбкой.

Я было нагнулся к чемодану, как меня опередил пожилой мужчина в форменной пиджаке, подхватил его и направился к лифту. Мы за ним. Кабина, похожая на маленькую уютную комнатку, бесшумно пошла вверх и через пять секунд остановилась на втором этаже.

У двери № 6 произошло некоторое замешательство с ключом. Услужающий показал, как надо сделать, чтобы ключ сработал — сначала вставить в щелку пластиковую карточку. Вставили, и мы вошли в номер. Перед тем как вошли, Надя на удивление ловко, как бы привычным жестом, что-то, конечно, деньги, вложила ему в руку, он поклонился — “grazie” и пошел к лифту.

 

* * *

 

Мы вошли в номер и легонько ахнули. Подобного раньше не видывали. Он представлял собой как бы спальню в старинном доме. Огромная кровать с огромным же резным по дереву изголовьем. Над ним тоже большая картина в стиле галантной живописи XVIII века, изображающая молодого человека в окружении «пастушек», сидящих под ветвистым деревом. Все это в золоченой резной раме. Рядом старинное, кажется, не имитация, бюро. Чтобы убедиться — не бутафория ли, откинул крышку, лежит кожаная папка с теснением, а в ней заточенный карандаш, ручка для письма и листы фирменной бумаги с гербом заведения в виде рыцарского щита с HF, над ним четыре золотые звездочки полукружьем. И еще два старинных кресла с плюшевой темно-бордовой обивкой.

 

* * *

 

Отдохнув с час времени, решили идти в город. Не терпелось. Большим преимуществом отеля оказалось его расположение всего в ста метрах от станции метро. Спуск по лестнице, несколько ступенек вниз и мы на платформе. Метро, как правило, под землей, но первое впечатление, что спустились в подземелье. Никакого мрамора на стенах и гранита под ногами. Серые стены, исчерченные электрическими кабелями, вода между шпалами. Сыро и холодно. Неуютно. Но вагончики симпатичные. Светлые, небольшие. Громкое объявление — “Prosima fermata Piazzadel Popolo!” Значит, следующая остановка наша. Это первый «объект», который мы наметили посетить, изучая карту Рима еще в Москве.

 

* * *

 

Выйдя из метро, повернули направо, прошли в арку какого-то большого здания, и — перед нами площадь. Она немножко внизу и хорошо видна от края до края. Народная площадь — Piazza del Popolo. Спускаемся к ней и попадаем в народ. Народ праздный. Скорее всего, туристы. Оглядываемся по сторонам. Посередине высокая колонна. Справа скульптурная группа белого мрамора — фонтан. Слева за изгородью арена, засыпанная песком. Около толпа. На песке происходит какое-то действо. Подходим. Худенький парень в черном облегающем трико бегает по кругу, делая разнообразные движения руками и телом, словно его дергают за ниточки. Потом появляется кавалькада лошадей без седоков. Объехав арену по кругу, удаляются. Снова худенький парнишка со своими упражнениями. Все это повторяется раз за разом совершенно одинаковым образом. Мы отошли. Откуда-то появились молодые ребята, ряженные, на ходулях. С ними были девушки, тоже ряженные, похоже, в национальные костюмы. Они что-то выкрикивали, как бы зазывая куда-то. Народ гулял.

Схватились за камеру. Она была «мертва»! Тихая паника: что? — так до конца поездки?! Как всегда поиск виноватого.

— Надо было проверить дома!

— Вот бы и проверил.

Хватаемся за мобильник, как за соломинку. Что если и он out of order? Звоним сыну. Наш многомудрый в современных технологиях сын успокаивает. Оказывается, неправильно вставлена батарейка. Камера, доселе похожая на безжизненный булыжник, оживает, выдвигается объектив. Облегченный вздох, и фотосессия началась. Только начав фотографировать, замечаем, что с площадью что-то не так. В кадр то и дело попадают белые шатры, полукружьем обступившие ее по краю. Кафешки, палатки с сувенирами. Руки опускаются. Пошел мелкий редкий дождик. Настроение упало. Заметили, что ходить трудно. Площадь застелена булыжником не ровно, некое подобие мелкой ряби на воде, которая чувствуется через подошвы. Присаживаемся за столик на тротуаре кафе Casanova. Капучино и булочка. Идем «домой». В лифте замечаем в стенке телеэкранчик величиной с книжку, и поющего в нем Бочелли.

— Какая прелесть!

— Верди. Риголетто,— оба угадываем безошибочно.

В коридоре на подставках вазы разноцветного (неужели венецианского?) стекла, статуэтки «апполончиков» и «венерочек», на стенках гравюры на античные сюжеты. В номере к всеобщему восторгу обнаруживаем в ванной комнате джакузи. Как кстати! Закусываем «говнобутерами», которые не смогли съесть в самолете, где нас ими угощали сразу после набора высоты при пересадочном перелете из Мюнхена сюда, в Рим. Слово сие изобрел сын, испытавший такой же перелет до нас. Видимо, на него произвело неотразимое впечатление вкус и консистенция бутерброда с колбасой в черством хлебе, названное старшим стюардом по громкой связи «завтраком». И спать, спать. Слишком много впечатлений за один день. Бестолковое Шереметьево, длительный ночной полет, долгое ожидание в Мюнхенском аэропорту пересадки на рейс в Рим.

И запруженная народом Piazza del Popolo!

 

* * *

 

 С утра дождь. Римский — мелкий, реденький, но дождь. В это утро первым номером был Моисей в San Pietro in Vincoli. Забыли зонт в чемодане. На сей раз виноватых не искали. Наверное, потому, что отдохнули, выспались, и было предвкушение свидания с Микеланджело. На туристской карте chiesa San Pietro in Vincoli рядом со станцией метро Cavur. Вышли из метро, оглядываемся на все стороны света, ничего похожего на церковь нет. Спрашивать прохожих итальянцев дело нестоящее. Во-первых, в ответ итальянская речь, во-вторых, коротенькая фраза, легкомысленный неопределенный жест, указывающий направление, и — «ариведерчи». Помогла смекалка, на сей раз посетившая меня: надо идти против потока туристов, ведомых экскурсоводом. Это означало подыматься вверх по не малой крутой лестнице, очутиться в узком переулке и, повернув налево, выйти к площадке перед церковью. Фасад ее оказался вопреки ожиданию довольно неказистым, простеньким. Да и интерьер, по сравнению с виденными в венецианских кьезах более чем скромный. Сразу стало ясно, куда двигаться: к толпе туристов, потому что смотреть на что-нибудь другое было нечего.

По мере рассасывания толпы мы все ближе подвигались к цели нашего посещения — Моисею творения Микеланджело. Смешанное чувство вызывало это грандиозное сооружение. Зная, что это суть надгробье папы римского Юлия II, заказанное им самим скульптору, поражались тщеславию этого «наместника Бога на земле». Про микеланджелового Моисея читал разное, но всегда это было написано с неким пиететом, типа — фигура вождя евреев исполнена величия, поворот головы выказывает энергию и силу, взгляд суров и властен и т.д. в том же духе. Я смотрел и не мог понять, почему рожки на голове. По-моему, они принижают Моисея, по-настоящему великого человека, совершившего один из самых грандиозных подвигов в истории человечества — освобождение из плена целого народа. Делают из него подобие идола, языческого божества. Потом, почему он сидит? Устал? Сел судить народ? Вождю, а он, несомненно, вождь, пристало быть в вертикальном положении. Взгляд более задумчив, чем суров или гневен. Впрочем, мысли эти не озвучивал, потому что вряд ли они были бы разделены Надей. Принято восхищаться тем, чем восхищаются все.

Далее по программе chiesa Santa Maria Maggiore. Пишу кьезы, вроде бы церковь по-итальянски, но назвать их так или храмом, язык не поворачивается. Если и храм, то храм искусства. В Риме, да, видимо, и по всей Италии, это храмы искусства. В православном храме тебя ничто не отвлекает от молитвенной сосредоточенности, ибо окружен ликами Христа и святых, выполненных по церковным канонам, без ненужного в церкви реализма и эмоциональности. Здесь, как и везде в виденных ранее кьезах, по стенам огромные скульптуры святых и пап, надгробья, столь великолепные, что думаешь не об усопших, что под ними лежат, а восхищаешься искусством итальянских мастеров. Не знаю, можно ли в столь пышном и изысканном великолепии сосредоточится на молитве, на общении с Богом.

На сей раз поделился этими соображениями с Надей и не нашел понимания. Лишь раздражение и надутые губы. Прав, кажется, Оскар Уайльд: «с женщинами не следует говорить о серьезном».

Святыней в Santa Maria Maggiore почитается колыбель Младенца Иисуса. Она за стеклом. Приложиться к ней нельзя. Но, Господи! разве так можно: напротив колыбели огромной белой мраморной глыбой стоит коленопреклоненной папа римский. И именно он является акцентом пространства, и без того довольно тесного.

Третьим пунктом полуденной программы была кьеза San Giovanni in Laterano. Ах, как удачно она расположена! На вершине холма, видна издалека, перед ней большое открытое пространство. Она мало похожа на церковь, скорее, это вила, но до чего красива: в два этажа, удлиненные окна, на втором этаже полуаркой сверху, придают ей стройность и изящество; поверху балюстрада, на середине которой статуя Христа с лаконичным католическим крестом, по обе стороны от Него апостолы. Здесь хранятся нетленные главы апостолов Петра и Павла, казненных в Риме, и столешница, на которой совершалась Тайная вечеря. Как много христианских святынь в одном городе!

Ноги просили отдыха. Единодушное решение — отправиться «домой», отдохнуть и продолжить. По достоинству оценили, что отель рядом со станцией метро Levanto. Полчаса дороги и мы возлежим на широченной кровати, давая отдохнуть нашим, увы, не молодым ногам, в то время как голова еще жаждет впечатлений.

 

* * *

 

Мы на Via del Corso. Говорят, улица с таким названием есть в каждом итальянском городе. Улица магазинов. Стоим на остановке, от которой вчера бегали небольшие автобусики, появлявшиеся каждые пять минут. Стоим десять минут, двадцать. Смотрим на часы — прошло полчаса. Автобусиков нет. Улица запружена медленно прогуливающимся народом, как на пешеходной зоне в любом большом городе. Наконец, нас осеняет — сегодня суббота. И мы пускаемся пешком к видневшейся вдали, в конце улицы как белый айсберг, «пишущей машинке». Такое прозвище получил у итальянцев Алтарь Отечества

Договорились, shopping делаем в последний день. Проходим, не останавливаясь, мимо магазинов. Надя только мельком взглядывает в витрины, видимо, намечая будущие объекты посещения. Проходим мимо здания, где, согласно путеводителю, работает премьером самый веселый итальянец по имени Берлускони. Перед ним колонна и фонтан. Набираем в пластиковую бутылку вкуснейшую итальянскую воду, запивать вечером лекарства.

И вот Piazza Venecia. Мчатся по кругу машины, мотоциклы. Кстати, мотоциклов на улицах Рима много. Проворство мотоциклистов феноменально. Как они прошмыгивают перед самым бампером мчащихся автомобилей, вообразить трудно. Восхитительно был видеть лихо мчащуюся на мотороллере пожилую, очень пожилую сухощавую синьору, ловко обгонявшую автомобили. Казалось, что под этой симпатичной «Бабой Ягой» не современное средство передвижения, а метла.

А вот и Алтарь Отечества. В самом деле, нелепое сооружение, трудно догадаться, что в нем может происходить — собрания, концерты, заседания. Глухой билдинг без окон, без дверей.

Поднимаемся справа от Алтаря на холм и сверху хорошо видны в раскопах античные сооружения. Знать бы, что это такое — храмы, термы, жилые дома? Форум Траяна, говорит Надя. Перед отъездом она читала книгу про Рим. В надвигающихся сумерках внизу белеет мрамор...

Смотрим в карту и видим, что недалеко Колизей. Впрыгиваем (конечно, не впрыгиваем, а с некоторым усилием поднимаемся, все-таки «вторая смена» и усталые ноги) в автобус и через две коротких остановки на месте.

Колизей. Когда мы подъехали к этому чудовищному сооружению, уже стемнело. Темная громада с подсвеченными «окнами» производила гнетущее впечатление. В темноте отчетливо был виден только свет этих окон. Самое сооружение угадывалось неотчетливо в черноте южной ночи и представлялось как огромный стакан с отбитым краем. Мы обошли его вокруг. С каждым шагом усиливалось гнетущее чувство от знания, что место это место ужасных оргий, убийств и кровопролития. Никакого эстетического удовольствия не получили. Отметились.

Заканчивать день столь негативным впечатлением не хотелось. Даже к белевшей неподалеку арке (сколько их в Риме!) не пошли. Единодушно решаем ехать к фонтану Треви. Все прекрасное должно даваться с трудом. Найти эту самую популярную достопримечательность Рима оказалось непросто. Куцая туристская карта не дает ни малейшего впечатления, как от станции метро дойти до фонтана. Обращаемся к девушкам, идущим навстречу: “Where is fountain Trevi?” «Прямо, потом вниз по улице и направо»,— чистейший русский с украинским акцентом. Совет такой же приблизительный, как и ориентиры по туристской карте. Применяем уже испытанный метод — идем навстречу людскому потоку. Изобретенное know how не подвело. Еще десять минут — и Фонтан. Его можно писать только с большой буквы. Сцена потрясающая. Сцена, потому что на фоне сказочно красивого палаццо из арочной ниши его выезжает огромный Посейдон (может быть Нептун). Перед ним бассейн (это как бы подмостки), из воды его вздыбились белоснежные кони, порыв которых сдерживают за уздцы тоже беломраморные существа (может быть наяды, тритоны, не знаю). А далее ступеньки амфитеатром, которых не видно из-за огромной толпы людей. Мы на «галерке», потому что пробраться к бассейну нет никакой возможности. Из-за этого съемку ведем из самой невыгодной для этого позиции. Темная южная ночь, и веселящиеся люди, нет, не только молодые, они «отрываются по полной программе», много взрослых людей и даже нашего почтенного возраста. Говорят, что так будет до утра.

С обратной дороги мы сбились. То есть не нашли ту, по которой пришли к фонтану. Череда разных поворотов налево, направо, подъем, и мы на Квиринальском холме. Здесь все сплошь здания каких-то официальных учреждений. Некоторые охраняются солдатами с автоматами наготове. Перед одним из зданий черная скульптура всадника на коне. Темно, уже не разглядеть кто. Рядом флагшток с итальянским знаменем. Удивила группа туристов, одни школьники, в столь поздний час на безлюдной площади, окруженной официальными зданиями.

Домой! Скорее домой. Слишком много впечатлений для одного дня. Дома погружаемся в джакузи по очереди. Пока там плескается Надя, подхожу к картине над изголовьем кровати и стараюсь разобрать витиевато написанное в ее углу. Разобрал: Hunt the Slipper Published March 16th 1787 by W. Palmeri: 163. Strand. Значит, ошибался. Не пастушок с пастушками, а башмачок, соскользнувший с прелестной ножки, привлек внимание галантных молодых людей. В одном не ошибся: восемнадцатый век. Отель стильный. Не похоже, что его «делали под старину». Ни одной случайной детали, все на своем месте и в холлах, и в нашем номере... Настала моя очередь погрузить уставшее тело свое в теплые воды джакузи. Вытянуть ноги, что невозможно в нашей коротенькой ванной дома... Надя уже спала, когда закончилась моя водная процедура. «Спокойной ночи, солнце мое», было мое доброе пожелание, хотя после вчерашней размолвки по поводу разницы между кьезой и православным храмом, приведшее к слегка напряженным отношениям, еще не прошло. Спорить с женщинами занятие совершенно бессмысленное.

 

* * *

 

Начало дня застало нас на Piazza di Spagna — Площади Испании. Это тоже одна из достопримечательностей Рима. Собственно не сама площадь, а лестница, огромное количество ступенек которой ведет вверх к храму Santa Trinity. Как Наде удалось преодолеть ее, мне было непонятно. Не переставал удивляться ее неукротимому желанию, как можно больше увидеть, не щадя ног своих, все первые три дня в Риме.

Утро, а на ступенях лестницы одиночками и группами сидят парни и девушки, словно воробьи на проводах. Как им сидится, легко одетым на холодных мраморных ступенях? Был врачебный порыв сказать им, что это вредно, особенно для девушек. Но тщетность такого благого порыва была очевидной заранее — традиция! — да и слов итальянских бы не хватило.

Взошли наверх. Перевели дух. Но «дух захватило» еще от открывшейся с высоты панорамы вечного города. Кстати, это первое восхищение видом города сверху испытали утром второго дня, когда на завтрак поднялись на пятый этаж, где в отеле располагалось кафе. Предусмотрительный хозяин отеля две стены сделал полностью стеклянными. Обзор широкий. На вершинах никогда не виденные и невиданной красоты итальянские сосны — пинии. Длинный голый ствол, а на его вершине шапка, нет, не шапка, а, скорее, пышно взбитая женская прическа темно-темно-зеленых волос.

Спускаться вниз с испанской лестницы тоже дело нелегкое. Внизу мы застали, как и в день приезда на Piazza del Popolo, ребят на ходулях и разряженных под средневековых итальянок девушек. Подивились, что здесь, что ни день — праздник? Потом вспомнили — domenica — воскресенье. Среди публики снуют темнокожие индусы, предлагают зонты, сумки, безделушки.

Перекус заранее планировали в кафе Babington. Наш милый Гоша был здесь и настоятельно советовал его посетить. Оно знаменательно тем, что когда-то в Риме поселились две сестры англичанки. Они прожили здесь всю жизнь и основали у подножья испанской лестницы кафе в английском стиле. Другого такого кафе в Риме нет. Чай, который там подают, наивкуснейший, говорил сын.

Входим, занимаем столик. Подходит официантка. По-моему, сделано все, чтобы не привлекать внимание к своему внешнему виду: что-то вроде старушечьего или сиделки белый чепец на голове, темное платье, под белым фартуком. Огляделись, все официантки не только как одна на одно лицо, но и одного роста. В обращении сама вежливость и сдержанность, без улыбки, торопливости или угодливости. Подают большой белый фарфоровый чайник, белые же фарфоровые чашки на толстых блюдцах с серебреной ложечкой. Серебреная же и песочница. Наливаем, отпиваем — чая ароматнее и вкуснее не пивали. Мне Надя заказала творожный торт. Принесли большой толстый кусок треугольником. Себе же взяла apple-pie. Пьем, оглядываемся. Рядом за столиком пожилой мужчина в чем-то напоминающем телогрейку сидит с газетой, я посмотрел, английской. Перед ним чайник и чашка на блюдце, как у нас. Надя пробует мой торт и ругает себя — «дура, надо было заказать и себе такой же». Отламываю кусочек ее яблочного пирога — ничего особенного, такой можно и в Москве получить. Мой же торт — шедевр кондитерского искусства. Посматриваю на «англичанина». Он спит. Насладившись чаем, расплачиваемся — не дешево, однако. Уходим. Оборачиваюсь.Человек в «телогрейке» спит. Перед ним чашка с чайником, рядом английская газета. Наверное, снится ему Англия.

Дальше по плану вилла и музей Боргезе. По пресловутой карте они вроде рядом с метро Spagna, где мы находимся. Спускаемся в переход и видим стрелку Villa Borgese, указывающую в коридор направо. Входим в коридор и становимся на двигающийся эскалатор, бегущую дорожку. Она поднимается очень полого. Движемся пять минут, десять. Медленно, но верно, полого поднимаемся вверх. «Ехали» таким манером минут двадцать. Выходим и оказываемся в парке. По-видимому, в самом его начале, на задворках, потому что видим конюшни, лошадей, сараи. Потом, спросив, где Villa Borgese, выходим на широкую дорогу, обсаженную высокими деревьями. Следуем по ней, обгоняемые лошадьми, запряженными в повозки с туристами и роняющими нам под ноги душистые «яблоки». И вот перед нами белоснежный дворец. Это Villa Borgese.

С благодарностью вспоминаем сына. Еще в Москве по интернету нам заказан билет на две персоны. Один недостаток — указано время, когда дозволено будет войти в этот храм искусств. Ждать два часа. Уговариваю Надю не обследовать парк. Там и Ротонда, и пруд и другие достопримечательности. Ей будет не по ее ногам. Их лучше поберечь для обхода залов музея. Судя по размерам дворца их много. Нехотя, надув губы, соглашается и два часа сидит на лавочке рядом и со мной не разговаривает. Что делать — и характер, и усталость. Мимо нас проезжают повозки с туристами, велосипедисты, ребята на роликах. День теплый, солнечный. Тишина. Ни малейшего впечатления, что находишься в большом городе, где мчатся автомобили, а между ними снуют на сумасшедшей скорости мотоциклы.

Наконец, мы в музее. Бернини. Много Бернини. Почему-то у нас на слуху Микеланджело, Леонардо, Рафаэль... Бернини тоже велик, больше скульптор, архитектор, поэтому, видимо, мало известен «широкой» публике. Потрясли две его вещи. Давид. В отличие от Давида Микеланджело, у Бернини фигура юного израильтянина исполнена движения, она больше похожа на античного метателя диска: вот-вот его тело, напряженное, как натянутый лук, распрямится, и он метнет из пращи камень, провожая его гневным взглядом. Плутон и Прозерпина. Бородатый мускулистый мужик схватил юную деву, сжимает в своих могучих руках нежное гибкое тело. Ее взгляд, обращенный к небу, молит о пощаде. Сильное впечатление. Здесь же Паулина Боргезе, урожденная Бонапарт, сестра Наполеона, Антонио Кановы — любителя плавных линий, изысканных поз и изящных женских тел. Есть даже античные скульптуры, до и после Рождества Христова. Богата живописная коллекция. Рафаэль, Тициан, много Караваджо. Есть и не итальянцы — Рубенс, голландцы. Понимал толк в искусстве Боргезе. Малый Эрмитаж! «Переварить» увиденное, можно только позже, листая дома купленный на лотке альбом “Galleria Borghese”.

На автобусе доезжаем до Piazza del Popolo и, преодолевая накопившуюся тяжесть в ногах, решаем подняться на холм Pincho, где, согласно путеводителю, смотровая площадка. Подъем дается тяжело, но усилия стоят того. Вечный город «как на ладони». Штамп, конечно, но очень точно отражает увиденное. Солнечный день. Город хорошо виден во всех деталях: дворцы, колонны, Via Corco пронизывает его от Piazza del Popolo до «пишущей машинки». Там же на холме сквер. По периметру его на столбах-пьедесталах поименованные белоснежные мраморные бюсты. Имена незнакомые. Только имя Volta напоминает курс физики в средней школе. А может, это и не физик, а какой-то другой Вольта, память о котором хотели сохранить сограждане.

Пора на полуденный отдых на широченной кровати под «Башмачком».

 

* * *

 

Проспали с устатку до сумерек. Но долг путешественника зовет на улицы вечного города: не спать приехали. На reception узнаем, как добраться до Piazza Navona. Пятнадцать минут на 72 маршруте автобуса — и вот она эта Piazza. Продолговатая площадь, на одном конце ее знаменитый, но менее чем Треви, фонтан Нептуна. Здоровенный мужик с гарпуном в руках по ногам обвитый то ли змеями морскими, то ли угрями. Из вод бассейна, его окружающего, вздыбились длинногривые кони. Другой фонтан вокруг обелиска. По-моему, это уже пятый. Сколько их в Риме?!. Называется Фонтан Четырех Рек, их символизируют девы с кувшинами, из которых льется вода. Реки сии суть Ганг, Нил, Дунай и Рио делла Плата, что течет в Южной Америки. Где текут три другие, догадаться нетрудно. Для Волги-матушки места не нашлось. Красивы фонтаны Рима! Изысканная подсветка в темноте южной ночи создает волшебный, сказочный эффект. На мраморных скамьях сидят люди и созерцают это волшебство. Мы тоже присели. Но быстро почувствовали одним местом нестерпимый холод и встали. Полюбовались стоя и пошли дальше.

А дальше наш путь лежал к Мосту Ангелов. В некоторых изданиях для туристов он называется мост Адриана, римского императора, который его построил в свое императорство. Конечно, не сам он строил, но так принято писать. Этот мост через Тибр был выстроен, чтобы вести к мавзолею, где должен был обрести вечный покой император. Однако, видимо, потому что на круглом невыразительном здании стоит скульптура ангела, а мост украшен статуями ангелов, мост получил свое «ангельское» название, да и круглое здание называется теперь Замком Святого Ангела.

Было совсем темно. Белые ангелы на мосту, подсвеченные снизу, казались неземными созданиями, готовыми вот-вот взлететь в почти черное ночное римское небо. Малолюдность в это время еще более усиливало впечатление сказочности, нереальности окружающего мира. Да и тихо было: мост пешеходный. Мы прошли к самому замку. Глухое, без окон темное здание усиливало ощущение того, что в нем находится мертвое тело.

Пора было возвращаться в отель. На нашу беду случилась в городе не забастовка, которыми славится Рим, нет, а отмена движения метро с двадцати одного часа. Взамен предлагалось пользоваться автобусом. Было же 11 пополудни. Темно. Улицы безлюдны. Нашли остановку нужного нам автобуса. Последний автобус в 23.30. Стоим, обреченно ждем...

 

* * *

 

Настал день Ватикана. Так распорядился билет, который предусмотрительный и многоопытный в таких делах путешественник Гоша заказал нам по интернету — 07.03.2011 в 11 до полудня. И был прав. Когда мы подошли к высоченным, как крепостные, стенам этого знаменитого места, увидели хвост очереди, который постоянно прирастал все подходившими и подходившими людьми. Держа в руках заветную бумагу, где было прописано, что две персоны имеют право на внеочередной проход в объект, мы двинулись вдоль очереди. С каждыми ста шагами мы убеждались, как прав был наш сын, заблаговременно обеспечив нас билетом. Очередь казалась нескончаемой, за каждым поворотом стены открывалась длинная череда людей. Наконец, мы у заветных дверей. Предъявляем бумагу и беспрепятственно проходим ультрасовременный вестибюль. Несколько переходов по мало значащим залам и мы собственно в ватиканском дворце. Перед нами длинный коридор со сводчатым потолком. На стенах огромные карты разных областей Италии — Тоскана, Лигурия, Умбрия... Стены выше карт и потолок в медальонах расписаны на различные библейские сюжеты. Но где Страшный суд? Где Сикстинская Капелла? Нетерпение увидеть этот шедевр толкает меня на дерзкий поступок: несколько раздраженно спрашиваю одну из многих по сторонам коридора расположившихся лоточниц, торгующих открытками, буклетами и другим туристским товаром — “Where is Last Judge Miche­langelo?” Как уже было в аэропорту, небрежный, легкомысленный жест в конец коридора. Понять можно: сотни бестолковых туристов каждый день. Перестав подробно рассматривать роспись потолка, да и шея уже затекла от постоянного задранной вверх головы, устремляемся в конец коридора. Несколько ступенек вниз и небольшая зала, густо заполненная людьми. Capella Sestina. Стоят впритирку друг к другу. И все смотрят в оду сторону. Поворачиваемся туда, куда устремлены взгляды, и вот он — Страшный суд! Огромное во всю торцевую стену полотно. В самом деле, страшно. Разгневанный Христос спускается в ад. Такого Христа еще ни разу не привелось видеть. Его жест энергичен и решителен. Он не может уже простить грешников, время для покаяния прошло, пора отвечать за свою греховную жизнь. Ему горько, что для многих его жертва собой оказалась напрасной. Так читалось мне это грандиозное произведение, равного которому не существует. Стоять было трудно, потому что походить, посмотреть с разных сторон на картину было почти невозможно из-за большой скученности людей. Явился на подмостки служитель и попросил выходить в дверь, противоположную входу. После «Суда» смотреть что-либо еще не хотелось. Хотелось как можно дольше удержать в памяти увиденное и сохранить испытанное переживание.

Вышли из здания на площадку. Внизу сады Ватикана. Ходят люди в сутане. Ходят редкие люди в партикулярном платье. Мужчины и женщины. Это территория Ватикана. Туда доступ только по приглашению. Посидели на лавочке, дали отдых уставшим ногам. Потом посмотрели в анфиладе залов коллекцию картин европейской живописи, собранную римскими папами. Разбирались в искусстве их святейшества и неожиданно для себя вышли в небольшой зал и увидели Пьету Микеланджело. Вот безукоризненное произведение! Если в Давиде что-то смущает — уж очень спокоен юноша, почти подросток пред страшным великаном, будто позирует неведомо кому, после совершенного подвига, то Пьета само совершенство. Слезы наворачиваются на глаза — мать скорбно смотрит на безжизненное тело ее Сына, который, как говорили Архангел и Симеон, станет Спасителем, который принесет славу народу Израиля. А вот Он лежит на ее коленях мертвый после ужасных страданий и унижений. Неужели не сбылось обещанное ей при его рождении!? Горе и разочарование. Какой-либо пафос или экзальтация при изображении оплакивания Христа Его Матерью были бы неуместны и оскорбительны. Отворачиваюсь, чтобы Надя не заметила навернувшиеся на глаза слезы.

Пьета в этом зале копия. Оригинал в Соборе Св. Петра.

Становимся в длинную очередь на огромной площади перед Собором. Жарко. Итальянское солнце в зените в марте греет, как наше русское в полдень в июле. Подвигаемся медленно. Надя выйти из очереди и посидеть не хочет. Поражаюсь ее мужеству. Вообще она проявляет чудеса выносливости, чтобы утолить свою любознательность в этом путешествии. Увидит красивое здание, не обозначенное в путеводители, устремляется к нему, хотя что это и по какому случаю выстроено, не знает. И удержать ее от этого порыва невозможно.

В этот раз ее стремление увидеть все и сразу ее подвело. Очередь подвигалась медленно, но мимо нас вперед уходили люди и никто их не останавливал. Они входили в те же двери Собора, куда хотели попасть и очередь, и мы. Это было искушение, перед которым Надя устоять не могла.

«Пошли» решительно сказала она, и в этот момент прекословить ей было бесполезно.

Пошли. Идем мимо медленно подвигавшейся очереди. Нас никто не останавливает. Может быть потому, что два почтенного возраста человека, один из которых с палочкой, уверенно шли вперед, и европейская вежливость и толерантность не позволяла им крикнуть в наш адрес — «куда прете!?» Вошли в огромный вестибюль. Служитель что-то спросил нас. Показал рукой наверх или в сторону. Мы выбрали «в сторону». Почему, сейчас сказать трудно. Видимо, пожалели свои ноги. Мы «выбрали» Крипту San Pietro. Это был чудовищный по своим последствиям промах. Под низкими каменными сводами в своих гробницах покоились римские папы. Иннокентии, Львы, Пии, Сиксты и т.д. Смотреть было не на что. Привлекло только захоронение Иоанна-Павла II. Свежие цветы на мраморной плите говорили о том, что его еще не успели забыть.

Через пятнадцать минут выходим на Божий свет.

У Нади виноватый вид. Упрекать ее сейчас было бы неуместно. Жалко родного человечка.

Сил снова становиться в очередь нет. Решаем ехать «домой».

Это был день неудач. Не день, а первые полдня. Прежде, чем ехать в отель, решаем перекусить. Заходим в кафе рядом с Ватиканом. На витрине листья салата, сыр, колбаса, тонкие ломтики мяса. Годится. Садимся, заказываем. Поразительно быстро приносят — о, ужас! — вложенные в разрезанную булку сыр, листья салата, колбасу. После уже постигшей нас только что неудачи вот теперь хочется плакать. Молча, не глядя друг на друга, чтобы не разрыдаться, жуем. Уходим без grazzie и arrivederci: неужели нельзя было предупредить?! Не хорошо, конечно, мы поступили — не поблагодарили и не попрощались.

Каким гостеприимным и по-домашнему уютным показался нам отель и наш номер и наша широченная кровать.

 

* * *

 

Освежились сном и отдыхом. Нас ждал Пантеон. На знакомом уже номере автобуса доехали до площади Навона и довольно легко после подсказки прохожего мужчины нашли Пантеон. Всего несколько узких улочек и поворотов направо, налево. Это одно из чудес света. Я бы присвоил ему порядковый           номер 1. Потом висячие са­ды Семирамиды и Фаросский маяк, которых никогда не видел.

Фасад не предвещал увиденного чуть позже: портик с колоннадой, восемь колон несут треугольный фронтон. Как у многих античных зданий в этом городе. Входим, небольшой спуск вниз, и мы в огромном цилиндре, вверх уходящий купол и в самом его верху круглое отверстие и темное небо. В это круглое отверстие никогда не попадает ни капли дождя, ни снег. Согретый дыханием людей, теплый воздух поднимается вверх и препятствует им. Все настолько безукоризненно пропорционально, совершенно, как будто это создание нечеловеческих рук. Пантеон — от греческого храм «всех богов». Были ли в античные времена в нем боги, не знаю. С установлением христианства в Риме он был превращен в христианский храм. Там есть престол, но богослужения совершаются перед Пантеоном, а не внутри. Обходим «цилиндр» по периметру. Пышное надгробье императора Эммануила, объединителя итальянских княжеств в единое государство. И могила Рафаэля. С тех пор Пантеон стал усыпальницей великих людей Италии.

За престолом Распятие Иисуса Христа работы Торвальдсена. Потрясен. Это изображение не Бога, как на многих живописных и скульптурных Распятиях, которым несть числа, а человека — измученного страданиями, истощенного, умирающего. Больно смотреть.

Выходим и попадаем на «грешную землю». Музыканты — аккордеон, скрипка, контрабас играют веселую итальянскую музыку. Не «халтура» — как умеем, так и играем, а высокопрофессиональное исполнение. Слушаем несколько минут и уходим. Нас ждет «Римская волчица». Быть в Риме и не повидать ее — обидеть вечный город, его основателя Ромула и брата его Рэма.

 

* * *

 

Берем такси и никак не можем объяснить шоферу, куда нас везти. «Римская волчица» звучит для него как тарабарщина, особенно второе слово. Вспоминаем латинские пословицы. “Номо hominis lupus est”. “Lupus!”. Не понимает. «Ромул и Рэм чмок, чмок — сосут волка». Смеется, пожимает плечами. «Капитолийская волчица». Наконец, он что-то понял. Поехали. Привозит нас на Капитолийский холм. Высаживает, мол, приехали. Привозит к подножью холма. Перед нами лестница. Сколько их в Риме! Ничего не поделаешь — город на семи холмах. Понимаемся, насилуя натруженные за день ноги. Пустынная площадь. Спросить некого. Холодно. Через минут десять в бесплодных метаниях по площади, видим двух carabinieri. Устремляемся к ним. Опять не понимаем друг друга. Молодые ребята в белых портупеях на черном мундире, сначала пытаются нас понять, потом, видя, что дело безнадежное — два нелепых иностранца не знают, чего хотят от них, неопределенным легкомысленным, уже знакомым нам итальянским жестом указывают куда-то в темноту за угол большого белого здания и уходят. Мы остаемся на пустынной площади одни. Делать нечего. Идем, по направлению, указанному легкомысленным жестом. Оглядываемся по сторонам. Ничего. И тут Надя говорит: «Да вот же она». И показывает куда-то вверх. Поднимаю голову и вижу — на высоком столбе, постаментом назвать трудно, стоит волчица величиной с ягненка, а под ней два малыша, навскидку возрастом не более года, тянутся к нависающим над ними соскам этого самого «ягненка». Разочарование. Так и хотелось сказать — и это волчица! Знакомая по картинкам в школьном учебнике по истории, Капитолийская волчица как минимум должна была быть величиной с корову. А Ромул и Рэм этакими крепкими пацанами. Как-то не вяжется увиденное с теми грандиозными по размерам творениями итальянских мастеров, которые мы видели — кондотьеры на конях, римские императоры с величественными жестами, и эта миниатюрная скульптурная группа.

Спускаемся вниз, и неугомонная Надя замечает перед очередной кьезой длинный белый лимузин. «Это свадьба, пойдем»,— решительно говорит она. Как женщины любят смотреть на чужие свадьбы! Входим. По обе стороны прохода занятые людьми ряды лавок, а в конце прохода перед алтарем и священником стоят брачующиеся. Мы видим их со спины. Он в черном костюме. На ней длинное-длинное белое платье, стелящееся по полу сзади нее на несколько метров. Слышен монотонный высокий голос священника. Сил досмотреть церемонию до конца нет. Выходим. У дверей церкви стоит молодая девушка в черном. Она плачет, вытирает глаза платком. Она беременна. Судя по размерам живота срок большой.

— Итальянская трагедия,— говорю.

— Похоже,— соглашается Надя.

Темно, холодно. Накрапывает дождь. На Piazza del Popolo идем в ресторан Casanova. Если в первый день мы ограничились сидением за столиками на тротуаре, то теперь проходим внутрь. Светло, тепло. Уселись и стали изучать меню. Сытые и довольные едем «домой». Как хорошо, что от Levanto до отеля рукой подать.

 

* * *

 

Как договаривались, увы, этот день отдан shopping. Значит, Via Corso. Редкий женатый мужчина любит шопинг. Еще более редкий муж добровольно согласен заниматься этим вместе с женой.

Скучное занятие, но делать нечего, лучше один раз отмучиться, чем во время знакомства с достопримечательностями города, да еще такого, как Рим, забегать в попадавшиеся на пути магазины.

Покупки для меня закончились, едва начавшись. В первом же магазине быстро и ловко молодой человек подобрал обувь для моих «проблемных» ног. А дальше совершать shopping стала Надя. Конечно, входить в магазины, куда устремлялась она, мне было неинтересно, разрешено поэтому ждать на улице. Началось для меня уже привычное долгое стояние на улице возле магазинов, в которых исчезала моя вторая половина. Собственная же половина изнывала от жары, пряталась тень и мешала прохожим на узких тротуарах Via Corso. В самом деле, нетрудно было представить недоумение итальянцев при виде бородатого мужчины, подолгу стоящего возле магазина: вроде не побирается, может, задумал чего недоброе. Мне повезло, когда мы очутились около большого многоэтажного магазина “Alberto Sordi”, что как раз напротив дома, где не покладая рук на благо итальянцев трудится неутомимый Сильвио Берлускони. Перед зданием очередной обелиск и фонтан. Два часа с лишним я провел возле фонтана, время от времени наполняя, не зачерпывая, конечно, а подставляя под струю пластиковую бутылку и попивая вкуснейшую итальянскую воду, поступающую по римским акведукам прямо с Альпийских гор.

К моему большому удовольствию, походом в этот огромный магазин shopping закончился. Настроение у Нади приподнятое, смотрит ласково. Все обиды из-за разных точек зрения на итальянские достопримечательности улетучились. Как благотворно shopping действует на женщин!

Ждать и ехать в автобусе с огромными сумками и коробками, было бы бессмысленно и обременительно. Берем такси. Через пятнадцать минут мы у «дома». “How mаny?” “Eighteen” «Восемнадцать»,— перевожу для Нади. «Сколько, сколько?» восклицает она, и в ее голосе интонация удивления и возмущения. “Eighteen”,— повторяет таксист и показывает на пальцах. Мы наслышаны были, как надо поступать в таком случае с зарвавшимися римскими таксистами. «Сейчас позову полицию», говорит Надя, дает пятнадцать, и мы выходим им машины. Этот тип, пока мы ехали, спросил нас, откуда мы. “А-a, Russia!”— сказал он и, видимо решил нас надуть.

 

* * *

 

Вторую половину предпоследнего дня решили провести на ставшей родной Piazza del Popolo — все наши пути по Риму начинались и заканчивались, как правило, с этой всегда полной народу площади. Снова гуляние. Молодые ребята на ходулях, девушки в разноцветных одеяниях, музыка и снующие между людьми индусы, предлагающие красные розы на длинном стебле. Забыли: Восьмое марта! Все понятно. Садимся за столик на тротуаре перед кафе Casanova, заказываем по чашечке каппучино и бургеру, итальянскому, вкусному. Сидим долго. Стемнело. Уходить не хочется.

* * *

 

Утро отъезда. «Перезагружаем» купленное из сумок и коробок в чемодан. И в последний раз идем в буфет отеля. Не сказать о нем нельзя. Во-первых, он на самом верху, пятом этаже и через застекленные две стены видно пол-Рима. Видны чудо-деревья итальянские пинии. Во-вторых, стоит машина и корзина с красными апельсинами. Режешь апельсин пополам, вставляешь в машину, нажимаешь рычаг, и готово — свежевыжатый сок. Пей, сколько хочешь. Но пить больше, чем можешь, не удается. Жаль. И, в-третьих, каппучино. Это чудо. Пенка стоит долго, до самого испития кофе до дна чашечки. И она остается еще на дне. Это мое. Надино — несколько видов тортов и пирожных, омлет, который не опадает, остается пышным и мягким, и булочки, тепленькие, душистые. И на «закуску» арии из Верди в исполнении Бочелли в лифте, пока он поднимается, везя нас на завтрак, и спускается после.

На reception спрашиваем, можно ли оставить чемодан в номере до 2 часов пополудни. Нет, говорит итальянка за стойкой. Только до двенадцати. Есть ли камера хранения? Да есть. Можно оставить. Поднимаюсь в номер, спускаю наш чемодан, ставлю среди вещей других постояльцев отеля в камере хранения, и — мы свободны до двух часов — время отбытия в аэропорт. Заказываем у портье такси на два часа. Теперь куда? Конечно, туда, где можно получить tax free. Спрашиваем, где? Piazza Rotonda. «Где это?» Где Пантеон. О, это мы знаем где. Автобус. Piazza Navona, несколько узеньких улочек, повороты направо, налево — и перед нами Пантеон. Теперь бы найти «пункт», где выдают money. Показывают на маленькую будочку. За стеклом миловидная смуглянка-итальянка. Предъявляем магазинные чеки. Та принимает их и выдает «зеленые». Довольны до визга. “Mille grazzie”,— говорю. “О! — удивленно, улыбаясь, восклицает смуглянка,— perfavore!” Явно польщена. Люблю итальянцев. Их реакция всегда живая, искренняя, открытая.

Что еще посмотреть? Алтарь Мира! Да, его. Смотрим в карту. Выходим к Тибру у Моста Ангелов. Идем по набережной. День солнечный. По реке скользит узкая спортивная лодка. На противоположном берегу на лошади едет девушка. Невысокие деревья усыпаны нежно-розовыми цветами — это зацветает миндаль. Уезжать не хочется.

Алтарь Мира мы так и не увидели, хотя были с ним рядом. Идем по набережной мимо старинных римских домов. И вдруг огромный стеклянный билдинг. Не дом, не здание, не создание старых римских архитекторов, а несуразная коробка. Устали, входим в его вестибюль. Прохладно. Череда детей, школьников, проходят за молодой женщиной за стеклянные двери. Сели на мраморную скамью, дать отдых уставшим ногам и побыть в прохладе. Когда, отдохнув, вышли и пошли вдоль стеклянной стены здания, увидели в стеклянном кубе другой куб с горельефом на его стенах. Вот, он — Алтарь Мира. Видимо, туда вела школьников учительница. Никак не думали, что он будет спрятан за стекло. Сбил с толку огромный постер перед стеклянным монстром, извещавшем о выставке Шагала, на которого после великих итальянских мастеров смотреть не хотелось. Возвращаться не стали. Пора в отель.

 

* * *

 

У стойки reception нас ждал таксист. И маленькая «ложка дегтя» в большом сосуде впечатлении от вечного града Рима, которое мы увозили в себе. По-английски милая женщина-портье извиняющимся тоном в голосе сказала, что мы должны заплатить городскую пошлину в размере два евро с носа за каждую ночь, проведенную в городе. Ночей пять, нас двое. Итого 20 евриков. Штучки Берлускони. Поистратился cavaliere.

Таксист берет наш чемодан, и мы идем к машине. Arrivederci, Roma! Grazie.

 

 

К списку номеров журнала «Приокские зори» | К содержанию номера