АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Виктор Усков

Сьюзен: цунами поглотило наши души. Рассказ

Началась вся эта белиберда – а это по-другому и не назовешь – тогда,  когда я ушел из дома. Причем не по своей воле. Мне было семнадцать.  Многие наверняка скажут, что подавляющее количество детей хотят жить  отдельно и хотят уйти из дома. Но я не был из таких детей. Я был бедным –  как в прямом, так и в переносном смысле. Собственно говоря, надо  рассказать всю мою жизнь до ухода, тогда вы поймете все, что я буду  потом описывать.
Это событие стало своеобразной нитью, которая потянула за собой клубок  невероятных, необъяснимых и смертельно опасных событий. Я их все  благополучно пережил, хотя не раз мне приходилось вопить: «За что мне  это!» С такими событиями не сталкивался и самый подготовленный к ним  человек. Когда все благополучно закончилось, я стал абсолютно другим. У  меня появилось все, что я хотел. Впрочем, не об этом сейчас.
Меня зовут Виктор. Или Вик. Кому как удобнее. Жил я в бедной Уфе. Да,  да, именно в бедной Уфе. Об этом необходимо рассказать отдельно, иначе  вряд ли вы поймете меня. Есть такой город в России – под названием Уфа.  Он достаточно большой, и в нем живет более миллиона человек. Но вряд ли  кто догадывается, что Уфа строго разделена на две части – бедную и  богатую. Между ними – огромная каменно-бетонная стена наподобие той, что  существовала в Берлине до 1989 года, но эту стену ломать никто не  собирался. Я ни разу не был в богатой Уфе. Впрочем, это неудивительно,  так как единицы из жителей бедной Уфы побывали там.
В бедной Уфе жили рабочие, бомжи, пьяницы, наркоманы и прочие  представители социальных низов. Рабочие у нас постоянно пили, наркотики  доставались очень легко, а многие социальные институты были толком не  развиты.
Отец мой трудился на заводе, часто пил и бил мать и меня. Жили мы в  халупе, в которой постоянно было холодно, поэтому я очень часто болел. Я  вообще родился болезненным худым ребенком, и врачи думали, что я не  выживу. Но я жил и одновременно мучился.
Про детей, которые родились в бедной Уфе, так и говорили: они  приговорены к худшему. Как только ребенок подрастал, его тут же взрослые  превращали в слугу. В бедной Уфе царствовала геронтократия – старшие  правят миром, а младшие подчиняются и не могут выражать собственное  мнение.
Я был не таким, что крайне бесило многих жителей бедной Уфы. Я отстаивал  право на собственное мнение всех жителей бедной Уфы, даже самых  маленьких. Из-за этого у меня было много проблем, но я не отступал, так  как был не просто упрямым, а крайне упрямым.
Вы спросите: куда же смотрит наше доблестное правительство, почему оно  такое позволяет? Есть две причины. Первая – историческая. В Уфу всегда  ссылали бунтовщиков, мятежников, пленных. И сейчас решили: пусть  существует такое место, специально для личностей, которые мешают  современному обществу. А чтобы они не осложняли жизнь богатым и  привилегированным людям, Уфу разделили стеной. Абсолютно точно сюда  подходит строчка из песни «Стриптиз» группы «Наутилиус Помпилиус»:
Страна умирает, как древний ящер
С новым вирусом в клетках…
Эту песню я слышал в одном из кафе. В нем можно было послушать редкие  для бедной Уфы песни и хорошо поесть. Тогда же по всей России гремела  новость о том, что очередной мэр какого-то города (впрочем, это теперь  не важно) попался на взятках. Меня это нисколько не удивило. Так  называемый «вирус в клетках» – это коррупция, и она процветала так, что и  в страшном сне не снилось европейцам или американцам.
К тому моменту, когда я ушел из Уфы, коррупция еще только набирала свои  обороты. Вскоре Россия начала раскалываться, и эти события ну просто не  могли не повлиять на меня.
В тот день я сидел в ненавистной школе. Был урок русского языка. Вела  его училка, которая постоянно орала на класс из сорока человек и била  указкой детей, которые не слушали или не понимали того, что она говорит.  Я на этом уроке рисовал всякую ерунду в тетради. Внезапно я услышал,  как она подходит ко мне быстрым шагом и орет:
– Ты почему не слушаешь? А?
Я спокойно повернулся к ней, резко встал и заорал:
– А вы не орите на меня! Не имеете права! И вообще, когда мы будем  что-либо дельное проходить? Уже шестой урок пытаемся причастный оборот  выучить? Да мы все это уже давно знаем!
Народ тут же притих. Училка, не привыкшая к неподчинению, покраснела,  затем ее лицо скривилось, и она со всей дури заорала на меня:
– ВООООООООООООН!!!!!!!!!!!
Я быстро вышел из кабинета. Она орала мне вслед:
– Отца вызову! Директору нажалуюсь! Всем расскажу! Всем!!!
Дальнейшее я уже не слышал.
Из школы я направился в один дворик, где часто проводил время. Я сел на  качели и качался на них столько, сколько мог. – Домой я пока не пойду,  лучше побыть здесь.
Время подходило к обеду, когда я пошел в кафе, о котором уже упоминал.  Там я взял лапшу и прямо за барной стойкой стал поедать ее. В углу  наверху стоял маленький допотопный телевизор. Странно, что он еще  работал. На экране виднелся диктор – видимо, начались новости.
Народ стал просить, чтобы прибавили звук. Бармен прибавил. Из аппарата понеслась ровная каменная речь диктора:
– Сегодня был пойман с поличным один из высокопоставленных чиновников, работающих в аппарате президента…
– Нашли чем удивить! Лучше футбол включите! – раздалось в кафе.
– Канала с футболом нет! – возразил бармен.
– Как это – нет? – заплетающимся языком спросил один из пьяниц.
И так я понял, что пора отсюда рвать когти. Сейчас народ будет  бунтовать, полезет в драку, снесет к чертовой матери бармена вместе со  стойкой…
Я быстро дал бармену десятку, доел лапшу и вышел. На выходе я оглянулся. Ну вот, я же говорил… Сейчас начнется… Лучше уйти.
Я направлялся в так называемый «район радости». Так назывался район  бедной Уфы, граничащий со стеной. Там была обстановка получше –  спокойная, никаких тебе драк или пьянок, так как охранники стены,  завидев подобное, тут же начали выгонять народ. Охранники были из  богатой Уфы и следили, чтобы никто туда не проник. Тем не менее, я  многих из них знал и общался с ними. Да и народ из богатой Уфы там часто  оказывался.
Подойдя к киоску, я сильно постучал в окошко.
– Да сказано же было – не стучите сильно! – раздался голос.
– А я как будто знал! – ответил я.
– Вик, ты? – спросил голос, и окошко открылось.
– Да я, я. Мне как обычно, – сказал я, протягивая купюру.
Раздалось шуршание, и я получил коробку.
– Забирай и проваливай отсюда, – сказал голос.
Кто это был, уже не важно.
Я сел на скамейку и открыл коробку. Там лежал фастфуд из богатой Уфы. О, наконец-то поем спокойно…
Но не успел я открыть банку с кока-колой, как ко мне подбежал народ из моего двора.
– Что случилось? – спросил я у ребят.
– Твоего отца в школу вызвали, – ответили мне они.
Настроение тут же испортилось. Вообще-то я знал, что так и произойдет,  но учитывая то, что отец пойдет в школу навеселе, мне будет потом очень  нехорошо…
Народ тут же ушел. Есть расхотелось. Я сунул коробку в сумку и пошел домой.
– Мама, ты тут? – спросил я на пороге.
Тут же вылетела из так называемой кухни мама. Под ее глазом виднелся синяк.
– Что ты опять натворил? – спросила она, но не успел я ответить, как появился отец.
– А ну иди сюда! – рявкнул он, затаскивая меня на кухню.
Я плюхнулся на стул. Отец начал бить меня и орать:
– Кого я вырастил, а! Ты как смеешь так себя вести! А!
Но что-то во мне произошло. Как будто во мне кто-то проснулся и требовал  ответить отцу, взбунтоваться, сделать что-либо, чего отец от меня не  ожидал. И я это сделал. Мое лицо расплылось в глуповато-издевательской  улыбке, мои глаза откровенно смеялись над ним. Я уже не чувствовал боли,  обиды, злости – всех тех чувств, которые переполняли меня, когда отец  бил меня раньше.
Он остановился, чтобы перевести дух. И в этот момент я встал со стула,  подошел к отцу, заорал на него что-то типа «Замолчи!» и ударил его в  нос. Даже не понимаю, откуда у меня взялись силы.
От удара отец отлетел на несколько метров, упал на холодный пол и  несколько мгновений сидел на нем, ошеломленный, не понимая, что с ним  произошло. Этот момент надо было запечатлеть. У отца на лице была  гримаса, которая бывает у человека, когда он видит что-либо  удивительное, типа как в басне Крылова: «По улице слона водили, как  видно, напоказ…».
Но эти мгновения прошли очень быстро, хотя мне они показались вечностью.  Кровь бросилась в голову отцу. Он резко встал и потрогал свой нос.  Оттуда шла кровь. Отец переполнился злобой и схватил лежавший на полке  нож. Вот тогда я испугался.
– Ты… Ты… Да как ты можешь так обращаться со старшими! Да тебя убить надо! Убить!
– Помогите! – заорал я со всей дури.
Тут же в кухню влетел Палыч – наш сосед, который часто останавливал  отца, когда тот совсем терял контроль за своими действиями. Палыч  схватил отца в охапку, предварительно отобрав нож.
Я вышел из кухни. В коридоре стояла мама. У нее на лице читались испуг и беспокойство.
– Что же ты наделал? – спросила она меня.
– То, что должен был сделать. И уже давно, – ответил я.
Я ушел в комнату и лег на кровать. И тут же все мои чувства включились:  синяки, губа разбита. Хорошо, с зубами все в порядке. Хотя зубы – это  моя самая здоровая часть. Я ломал себе все что угодно, но зубы у меня  всегда были в порядке. Даже странно как-то.
У любой жидкости есть так называемая «точка кипения» – температура, при  которой жидкость начинает закипать. Видимо, такая «точка кипения» есть и  у человека. По крайней мере, меня до нее уже довели. А учитывая то, что  человек большей частью состоит из воды, она точно есть. Но я не закипал  как вода в чайнике.
Несмотря на то, что я плохо учился, я не тупой. Я не любил предметы,  которые преподавали в школе. У меня было много книг, причем абсолютно  разных – от поэзии до научной литературы. Но отцу было на это наплевать,  его волновали только оценки в школе. А чтобы заработать хорошие оценки,  не обязательно сидеть над учебниками целые дни, достаточно подлизаться к  учителю. Я не умел этого делать. Точнее сказать, умел, но не хотел.  Врать я умею и не считаю, что это так плохо. А вот лицемерить мне  противно.
В комнату влетел Палыч.
– Отец уснул, – сказал он мне.
– Спасибо, – поблагодарил я. – Позови маму.
Палыч позвал. Мама вошла. Я потянулся к сумке и достал коробку с едой.
– Держи, – протянул я ей.
– Откуда? – поинтересовалась она.
– Не волнуйся, не украл, – усмехнулся я.
– Ты хоть представляешь, что ты наделал? – спросила она меня. – Тебя же  отец действительно может прибить в любой момент, когда он пьяный! И ни  меня, ни Палыча рядом может не быть…
– Я ухожу из бедной Уфы, – неожиданно сказал я.
Мысль эта вертелась в моей голове с четырнадцати лет. Я хотел сбежать,  но куда? И с чем? Денег у меня не было, а на вопрос «куда именно мне  идти» я не мог ответить, так как сам не знал этого. Я начал собирать  информацию, выбирал способ побега. И наконец я решился.
Для мамы эта новость стала шоком.
– Что? Ну и куда ты пойдешь? – спросила она.
– Дай мне телефон, – потребовал я.
Трубка оказалась в моей руке. Я набрал номер. Звонил я Кариму – моему  бывшему соседу, который с отцом в двенадцать лет уехал жить в  Стерлитамак. Он оставил мне свой номер телефона, и мы часто с ним  болтали о всякой ерунде.
– Ресепшен! – раздалось в трубке.
«Какие мудреные слова… – подумал я про себя, – назвали бы “Справочная?!»
– Можно Карима к телефону? – попросил я.
– А кто это? – спросили меня.
– Он поймет. Это его друг, – ответил я.
Трубка щелкнула – и раздался голос Карима:
– Кто стучится в дверь мою?
– Товарищ один из бедной Уфы, – усмехнулся я.
– Вик? Это ты? – спросил он.
– Да я это, я. Можешь помочь мне? Нужен номер в гостинице, – попросил я.
Отец Карима держит гостиницу, если кто не понял.
– Да без проблем. А зачем тебе?
– Я еду к вам, – ответил я.
Карим закашлялся.
– Что? – переспросил он. – Как?
– Долго рассказывать, – отмахнулся я от ответа. – Так ты меня ждешь?
– А-а-а… Да! Конечно! Ты когда будешь в Стерлитамаке?
– Я буду там уже завтра, – сказал я. – Автобусы до Стерлитамака идут?
Карим засмеялся.
– Вик, не задавай глупые вопросы! Конечно! Это же тебе не Москва, враз доедешь!
– Отлично. Жди завтра. Пока, – сказал я и сбросил трубку.
– Ты действительно поедешь туда? – спросила мама.
– Да, – ответил я и вышел из комнаты. – Палыч! Ты где?
– Я на кухне! – крикнул он.
Я вошел туда.
– Есть просьба, – сказал я. – Можешь попросить своих знакомых, пусть они мне синтезатор из богатой Уфы достанут?
– Ты хоть представляешь, сколько он стоит там? – спросил Палыч.
– Пошли, покажу тебе кое-что, – сказал я, ведя его в комнату. Мамы там не было.
Я подошел к шкафу и достал оттуда копилку в форме свинки. Она была  достаточно большой, чтобы спрятать много денег. Там же лежал небольшой  молоток. Я положил копилку на кровать и разбил ее молотком. У Палыча от  удивления расширились глаза.
– Откуда у тебя столько? – спросил он.
– Копил, Палыч, копил, – ответил я и дал ему несколько тысячных и пятисотенных купюр. – Этого хватит?
– Более чем, – сказал Палыч, не отрывая взгляда от денег.
– Но на них покупаешь только синтезатор, ясно? – спросил я. – А то знаю я вас…
– Конечно, конечно, – закивал Палыч и тут же вылетел в коридор.
Я быстро рассовал оставшиеся деньги по карманам. День клонился к вечеру. Пора собираться.
Вещей в комнате у меня не так много. Была всего одна, более-менее ценная. Эта вещь – моя гитара…
Больше всего я хотел стать музыкантом. Я с детства любил музыку,  смотреть на то, как ее создают, как играют музыканты… Я слушал все, что  только попадало в бедную Уфу. А потом я решил купить себе гитару. Самый  запомнившийся мне день – когда я подошел к родителям и сказал, что хотел  бы стать музыкантом. Я даже и не представлял, какая буря поднимется. Не  успел я закрыть рот, как отец начал на меня орать, причем так, что  знаменитая труба, разрушившая стены Иерихона, рассыпалась бы от зависти.  Для отца, который мечтал видеть меня у какого-либо станка, это  заявление стало чем-то вроде Тунгусского метеорита на его голову. А  когда я все-таки принес домой гитару, отец, увидев меня с ней,  окончательно разозлился, схватил ее за гриф и ударил со всего размаху о  стену. Гитара разлетелась на множество осколков. Если бы отец ударил  гитару, сделанную в богатой Уфе, то она бы в жизнь не рассыпалась. Но  факт остался фактом – от гитары ничего не осталось.
– Еще что-нибудь подобное принесешь домой – и я это сломаю уже о твою спину, – пригрозил мне отец и ушел с кухни…
Это было аж два года назад, а такое чувство, что было вчера.
Я собрал вещи и лег спать. Надо встать очень рано. Очень рано…
Утром меня разбудили чьи-то крики. У нас это было постоянно, но, тем не  менее, я не обращал на них внимания. До сегодняшнего дня.
Я посмотрел на часы. Четыре утра. Пора собираться.
Я собрался и осмотрел еще раз свой рюкзак, в котором поместилось все,  что я взял. Осмотрел комнату – вроде ничего не забыл. Оделся,  причесался, глянул на себя в зеркало.
Дверь комнаты со скрипом раскрылась. Вошел Палыч и дал мне коробку.
– То, что ты просил, – коротко сказал он.
– Спасибо, – поблагодарил я.
Палыч меня обнял.
– Береги себя, – сказал он мне.
– Ты тоже. И присмотри за мамой, – сказал я и, не дождавшись ответа, вышел из комнаты.
Мать еще спала, отец громко храпел в спальне. Что ж, тем лучше – никто меня не остановит.
Было холодно. Я шел к автовокзалу, дрожа. Несмотря на то, что была  календарная поздняя весна, в бедной Уфе было холодно. Я наконец дошел до  автовокзала, нашел кассу. Хмурая женщина взяла молча деньги и выдала  билет. Я показал билет хмурому проводнику, залез в автобус и плюхнулся в  мягкое кресло.
Куда мне деваться после Стерлитамака? Не знаю. Я еще не решил. Но в бедную Уфу я не хотел бы больше возвращаться.
Вообще я мог еще давным-давно уехать из бедной Уфы, но жили мы настолько  бедно, что я такой роскоши не мог себе позволить. Да и было жалко мать,  которой постоянно доставалось от отца. Как она теперь будет без меня?  Хорошо, хоть Палыч рядом живет.
Автобус почихал, покашлял, завелся и, наконец, двинулся с места.  Несмотря на раннее время, автобус был забит до отказа. В основном ехали в  нем дачники. Один из них сел рядом со мной и поставил рядом огромное  растение, похожее на фикус.
Я сожалел только об одном – что не попрощался с одной девушкой из  богатой Уфы. Познакомились мы давно, когда она делала первые шаги в  автоспорте. Да, да, она очень известная гонщица. Она часто приходила в  «район радости», где был заброшенный стадион. Познакомились мы случайно.  Она шла со стадиона, споткнулась и упала, а я был рядом и помог ей  встать. Такая вот банальная история знакомства. Девушку звали Магдалена  Петрова, или просто Магда. Мы сдружились. Иногда, глядя на нее, я  чувствовал к ней что-то большее, чем дружбу. Но у меня не было ни  единого шанса быть рядом с ней. Она – безумно красива. У нее – все  качества, которые есть у моделей, – высокий рост, стройная фигура,  длинные каштановые волосы, глаза цвета морской волны, гордая осанка и  солнечная улыбка. Неудивительно, что у такой девушки просто не могло не  быть парня. И он был у Магды. Звали его Фил, и он входил в команду Магды  в качестве автомеханика. Как ни странно, мы с ним сдружились. Может,  потому, что его отец был родом из бедной Уфы. Мы часто проводили время  вместе.
…Вот я прогуливаю школу и иду в «район радости». Иду в направлении  стадиона и вдруг вижу, что на скамейке, обнявшись, сидят Фил и Магда.
– Вик! – окликает меня Фил. – Здорово!
– Привет, – улыбаюсь я. Обнимаю по-братски сначала Фила, затем ко мне нежно льнет Магда.
– Опять школу прогуливаешь? – спрашивает Магда.
Я киваю, сажусь рядом. Мы болтаем о всякой ерунде – начиная от гонок и  заканчивая жизнью в бедной Уфе. Фил и Магда всегда ко мне хорошо  относились. Может, потому, что они рассмотрели во мне доброго человека.
– Ну все, мне пора, а то опять от отца получу, – говорю я на прощание.  Прощаюсь со всеми и иду домой. Оборачиваюсь – и вижу взгляд Магды,  полный любви, ласки и нежности. Я в подобные моменты всегда думал:  неужели она чувствует ко мне то же, что и я к ней?
…Я трясся в автобусе и проклинал себя за то, что не родился в богатой  Уфе. Тогда бы мы идеально подходили друг другу. Но не судьба.  Попрощаться все-таки надо было. Надо было…
Вдруг мне захотелось спать. Я отвернулся от окна и заснул.
Тогда я еще не представлял, что эта поездка будет для меня не просто  знаковой, а перевернет всю мою опостылевшую жизнь, и я пойму, что я сам  творец своего счастья…

К списку номеров журнала «БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ» | К содержанию номера