АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Демьян Фаншель

Ностальгия. Стихотворения

Парадоксально звучит, но поэт Демьян Фаншель – старомоден. Авангардистские приёмы поэтического высказывания уже, кажется, превратились в привычно рутинные. Да как бы не так. Фаншель умудряется повторять эти зады авангарда с удивительной свежестью мировосприятия! Недаром же, пересчитывая языки, которыми владеет, поэт восклицает: «Русский не считается. Я на нём дышу…» И наслаждается звуковой игрой, превращаясь во взрослого ребёнка, дорвавшегося до весёлых затей, выстреливает метафорами, как мальчишка из водяного пистолета. Радуйся и резвись, читатель, вместе с автором. Но отчего чувство тревоги, отчего царапающая боль и беспокойная мысль проникают в наше сознание? Думается, от того, что Демьян Фаншель постоянно слышит этот гул времени, наполненный тоской и болью.

                                                                                                            Д. Ч.

 




НОСТАЛЬГИЯ
 
                               И немедленно выпил.
                               Вен. Ерофеев. «Москва-Петушки»
 
Тоска. Мученье. Тяжкий крест.
Беда. Течёт беседа вяло.
Как Вий оглянешься окрест.
Припоминаешь, как бывало:
 
Сперва стоят как истуканы
(О, только б хорошо пошло…),
Но вот – воздымутся стаканы
И звякнут, звякнут тяжело!
 
Когда сосанья коньяка
Постыла хитрая сноровка, –
Граненые блеснут бока –
Дзынь! – В настроенье рокировка.
 
Не зря чурается рука
Бокалов, рюмок узких шеек.
Дно видишь, солнце сквозь стакан.
И гравировку: «5 копеек».
 
                                               1995
 
 
ГАДАНЬЕ
 
Кёльн, готика. Олени, нарты.
Что было. Что сейчас. Что ждёт…
Так погадать? Раскинем карты:
Европы, Азии. Ещё.
 
У моря будешь ты рождён,
У Чёрного, где жили-были.
У Белого, где гибли-стыли,
Живёшь, судьбою принуждён.
 
И это будет в миттельшпиле.
 
Ты всё узнаешь, всё подряд:
Житьё забытое младенца,
И скучный мат, и женский взгляд,
И бегство, и любезность немцев.
 
Очнись Европы посреди:
Значок колючий октябрёнка
И знак гвардейский на груди.
Сползает мокрая пелёнка.
 
Во лбу кокарда, герб имперский.
Ремень, свинцом залита пряжка.
Халат врачебный на тельняшке
И алый галстук пионерский.
 
И будет не определить
Ни смысл, ни логику событий.
Всё тянешь, – тянется не нить –
Какие-то обрывки нити;
 
Дела, какие-то дела,
Что непредвиденно застыли –
Подобьем жидкого стекла
В аморфном, коматозном штиле.
 
Двина Архангельск рассечёт,
С весла холодной каплей брызнет.
И Кёльн стоит. И Рейн течёт.
И книжек всех – наперечёт.
И длится сон о моей жизни.
 
                                               1995
 
 
ПЕЙЗАЖ
 
Вниз,
           в долину,
                         в миры цвета хаки
 
Осторожно
                    спускаются
                                         яки.
И в тумане
                    не видно
                                    совсем,
Как за стадом
                        старик
                                    поспевает,
Как копытца
                       своё
                                 выбивают:
«Дао-дзэн,
                   Дао-дзэн,
                                    Дао-дзэн».
 
                                               1996
 
 
ДОМОЙ
 
Замкнутым кругом пошла голова.
Круглые даты
Олово солнца листает едва.
Что ожидал ты?
 
Вот и родители снова детьми
Стали – твоими.
Что твоего ещё между людьми?
Прежнее имя?
 
Аэропорт да буфет, да вокзал –
Вечные блажи.
Ты отмочил. Залучил. Доказал –
Смену пейзажей.
 
Немы, качаясь, плывут за окном
Те же леса.
С той же дремотой, качанием, сном –
Только ты сам –
 
Едешь. Автобус – неведомо чей.
Чей и куда.
Плечи попутчиков. Тряска плечей.
(Где и когда?)
 
Лиц их не видно. Дрожанье плечей –
Мельче, чем плач.
Птиц трепетанье. Бренчанье ключей.
Сумерки дач.
 
Плюс – над асфальтом, размытым слегка,
Скошенным взглядом –
Образ летящего двойника,
Сидящего рядом.
 
                                                               1997
 
 
ПАМЯТИ¹ ФРЕЙДА
 
                               Чуждый чарам чёрный чёлн…
                                К. Бальмонт. «Чёлн томленья»
 
В рюмке – из варенья вишня.
Наливай полночный ром...
Медленно, со дна, неслышно
Вместо сна всплывает – сом.
 
Ходит тёмной донной рыбой.
(Не спеши, не пей до дна).
И доходит – волос дыбом!:
Их там много. Не одна.
 
Тёмен сом. Невероятно
Близок. Не даётся в руки.
Медленно, но непонятно
Говорит на ультразвуке.
 
Что – неясно. Вспомни, cito!²
Это, вроде, помнит кожа.
Этот твой язык забытый
Надо вспомнить. Но не можешь.
 
Перед тёмным сомьим ликом
Должен вспомнить. Но не можешь.
Ртом немым, беззвучным криком
Бесполезно звать на помощь.
 
И – толпой медузьи бельма.
Ближе, ближе рыбий зрак…
Лишь огни святого Эльма –
Сквозь туман и сон, и мрак.
 
Что – неявно там, сквозь вату, –
Чёрным контуром нечётким?
Тускло светятся на вантах
Электрические чётки…
 
Всё отчётливей явленье,
Всё понятнее огни.
Потерявший управленье,
Тут он – руку протяни.
 
Ухватись… На борт помалу.
Всё на месте? Кнехт надраен?
Встань спокойно за штурвалом.
Не спеши. Здесь ты хозяин.
 
И над зыбью – к дому, к молу,
К воле, к тверди, в порт, в покой.
Пусть дрожащим, мокрым, голым,
Но на палубе сухой.
 
Не до жиру, не до счастья,
Но спокоен и спасён…
Полным ходом, над напастью –
Чуждый Чарам Чёрный Чёлн.
 
                                               1992


_ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ _


¹ В буквальном и переносном, и прочих смыслах



² cito! (лат.) – быстро



 
 
МОЛЯЩИЙСЯ
 
Твой Бог состоит из букв. Звуков и знаков сплава.
Блаженного взрыва глухого меж верхней и нижней губой.
Невыразимой всуе Слова слепящей славы.
Бездны, глотающей глыбы. Бешеной силы слепой.
 
Твой прок состоит из рая. Утерянного Израиля.
Нездешнего Ерусалима, обещанного никем.
Там родина наша вторая – нигде, на заветном файле –
Купиною неопалимой, тяжёлой водою в реке…
 
Твой Босх состоит из ада: шипящих, дурашливых гадов.
Кренящихся ориентиров – чаш страшных, скрипящих весов.
Наивного неба-детсада, из верб вертограда, из сада.
Да воющих ветров эфира – досады ручного Руссо.
 
Твой слог означает: «Logos!», «Бог». Голос звучит твой глухо.
В ладонях, составленных плугом,
              В щели меж пальцев больших:
                                      «Во имя Отца и Сына, во имя Святаго Духа…»
(Ужели и «Матери, Дщери»?
И, может: «Во имя Души?..»)
 
Твой Бог состоит из слога, зеркального краткому вздоху…
Что, в ужас пришедши, бездумно ты называешь своим,
Со всхлипом ты мечешь, со смехом, – то собиралось по крохам…
Но – поздно. Относится эхом. И множится: «Элохим!..»
 
Сквозь Троицы координаты – трёхмерный, трёхликий, понятный –
(Все эти тихие трансы, раденья, запекшийся рот –
Зачем? Песнопения наши – порывисто, дико, невнятно?) –
Он слышит Моленье о Чаше, но только – наоборот.
 
В собраниях сводчатых, гулких, в закраинах, круглые сутки
К прямому эфиру готовых, с печальной акустикой мест,
Свечой освещаемый скудной, ты, в здравии полном, рассудке,
Всерьёз, как суфлёр из будки, шепчешь наверх – Его Текст.
 
Сеть слов – но не для человеков; ловец не людей – бери выше!..
Что ты плетёшь там с надеждой, мукою на лице?..
А он ничего не слышит.
А он берёт выше. Всё выше!
На очень высокой ноте.
Вот-вот перейдёт в фальцет.
 
                                                                              1999
 
 
ЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ
 
Таракан ползёт – классически – в стакан.
Тень Лебядкина зависла над общагой.
Неестественным (чем кончится строка?)
Странным образом марается бумага.
 
Как хотел – не по клише, но по душе ль,
Под финал доставши контрамарку,
Рисковать быть спущенным взашей
По ступеням лестницы Ламарка?
 
По ступенькам, по углам, в чужих местах.
Тридцать семь. Стреляться неохота.
Таракан в гостях и я в гостях,
Кто ему – облава и охота.
 
Чёрт-те что и вправду, сей же час
Разберёмся с этим без прелюдий.
Слишком поздно и не в добрый час
Ты, старик, отправился в полюдье.
 
Тут себя, старик, совсем не зря
Чувствуешь немного идиотом.
Персонажем, правду говоря,
Не литературы – анекдота.
 
Может, как подростки, дихлофос
И себе плеснуть – чего уж, чтобы
Завершить весь ряд метаморфоз
Кафкианской, предпоследней пробы?..
 
Ни к чему химические средства.
Наши здесь пересеклись пути.
Я один. Всё тонет в мухоедстве.
И стола уже не перейти.
 
                                               1993
 
 
* * *
 
Сон – это слон,
Только с ножками цапли.
С тем и надломлен он
Первой же каплей.
 
Где-то там бродит,
Плывёт как налим
В памяти – вроде
Картинок Дали.
 
Дождь на всём свете.
Смурной выйдешь, сонный.
Спичкой осветит
Кусочек ладонный.
 
Здесь и дыши
Никотином, озоном.
Нет ни души.
И гулять нет резона.
 
Слышишь, за городом,
Глухо донельзя, –
Там электричка
Бьётся об рельсы.
 
Темень и дождь.
Сигарета намокла.
Лёгкая дрожь.
Только мокрые стёкла
 
Дрожи вторят –
Барабан да сурдинка,
Врозь и подряд.
Но – сухие ботинки…
 
Что от добра ещё
Ищется снова?
Слова какого,
Зачем тебе слово?
 
Звуки и запахи
Чувствуешь остро.
Время ли, место ль
Рефлексии? Просто
 
Лихо накличется –
В самую пору де.
Дождь в чужом городе.
Ночь в чужом городе.
 
                               1993
 
 
ПРИВОЙ
 
Я всеми мыслями – на Запад.
Я всей душою – на Восток.
Мне сей отчизны сладок запах.
Я – грубо срезанный росток.
 
Раздвоен. Помню свой шесток.
 
Я славно зажил, лучше вдвое.
Я отдан был ножу кривому.
Я – саженец, я – по живому.
Я беженец. Я на подвое.
Я вою.
 
                                                   1993
 
 
* * *
 
Рассудку, смыслу вопреки,
На что-то всё ещё надеясь,
Сомкнув ряды, примкнув штыки,
Когда «свиньёю» прёт что невесть –
 
Забывшись, закатив белки:
Кричащий плебс, мычащий демос, –
Читай. Лелей. Пиши. Реки.
Знай: «Ubi lingua – ibi Deus»¹.


 
Оно не каждому дано:
По нёбу языком, по небу
Определять на вкус вино,
Слова на вкус. Не сеять хлеба.
 
 
Не сеять. Лыка не вязать.
Почто латиницею, нерусь,
Грешу. Пишу. Как знать, как знать:
Быть может, всё же: «ibi Deus»?.
 
Всё зыбко. Гелиос в огне.
Тектоникою дыбит Геос.
Опоры нет нигде вовне.
Лишь: «Ubi lingua – ibi Deus».
 
Что там во сне? – Квадрат. В окне –
Сон. Чёрный ужас. Фобос. Деймос.²


Ночь подсознания во мне.
И лишь лампадкой: «...ibi Deus».
 
Что у Иова-то отнять?
Всё потерял – и водкой греюсь.
И Слово велено понять.
И передать. И – ibi Deus!
 
                                                          1993


_ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __


¹ Ubi lingua – ibi Deus (лат.) – Где язык - там Бог. (пословица собственного изготовления)



² Фобос (греч.) – Страх. Деймос (греч.) – Ужас. В астрономии – названия двух спутников Марса.



 
 
АНКЕТНЫЙ ВОПРОС
 
Жилось ли, училось – а одна строка.
Так уж получилось – знать три языка.
Всё как полагается, читаю и пишу.
(Русский не считается. Я на нём дышу).
 
                                                           1995 
 



РАЗМЫШЛЕНИЯ ЕВРЕЯ В НЕМЕЦКОЙ ПИВНОЙ
 






                                               Credo quia absurdum¹.
                                                              Тертуллиан






 
Вот город, когда-то – колония Рима².
Вот кто-то, зачем-то, по имени Дима.
Порой сам себе удивляешься: «Ты ли?»
Ну что ж, эко диво. Здесь многие были.
 
Два шпиля собора торчат терпеливо.
Victoria? Или заказ на два пива?
Пользительно спрыснуть вчерашние скорби:
Для Urbi одно, а второе – для Orbi!
 
Собор называется попросту Дом.
Да город при нём. Да я живу в нём.
Зачем я живу (в смысле – здесь ) непонятно
Ни мне, ни соседям. Не правда ль, занятно?
 
Я пью то же пиво, что пили когда-то
Друзья-студиозы Фомы Аквината.
Поскольку оно здесь вовек не прокиснет,
«Два светлого!» – живо и ныне и присно.
 
Чем хуже, позвольте узнать это, мы
Отчаянно верящего Фомы?
Вот – свежее, пенное… Сколько же дат
Новых, с тех пор, как два года назад…
 
Что там сейчас? Русский путч разливной?
Положим, здесь тоже, вот в этой пивной.
Не тот, чтобы дуром переть, озверев;
Так, путч – в животе, в мочевом пузыре…
 
Пожалста, – сосуд мне наполнить до края.
Я здесь, в уголке мочегонного рая
Не верю (какой умилительный тост!)
Ни в зубы дракона, ни в хвост – Холокост.
Я верю в погрома зажившие раны
(Да, знаю, читал, кто такие мараны).
Я верю, что беглые – все диссиденты.
Тьмы истин моменту. В успех импотента.
 
Я верую в город. В собор нерушимый.
Я верую в голос народа фальшивый.
Что толку мне здраво судить это. Мерить?
Проверить нетрудно. А ну, как – поверить.
 
Пускай безнадежно, неумно, подсудно,
Я верую, верую,
                       ибо – абсурдно.
 
                                                               1994                                                                






 




¹ Credo quia absurdum (лат.) – Верую, ибо абсурдно.


² Colonia Agrippina – ныне  Кёльн.



К списку номеров журнала «ЭМИГРАНТСКАЯ ЛИРА» | К содержанию номера