АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Андрей Полонский

Стихи тринадцатого года

 

*

 

Е.А.Авдеенко


Ни о каких расчетах не говори, amigo, уже поздно

Следить за поворотами, вычислять злодеев,

У мира один источник, проверь по звездам,

Говорят, нечто там переменилось на прошлой неделе.

Вспоминаю покойницу-маму. Один раз она меня попросила

Ничего не утверждать прямо, окончательно, бесповоротно.

Все, что произносят с напором и силой,

Вызывает волнение времени, раскачивает лодку.

Приходит кормчий, заставляет принести жертву,

Долго выбирает, приписывает своей мудрости перемену погоды.

Дети подражают его словам и его жестам

Пока им не захочется наркотиков и свободы.

 

И я, наверное, внял этому предостережению,

Воспеваю только в неловкой любви случайную позу,

Рисунок тела, отточенное движение,

В нужное время известную тебе нужную дозу.

Так что, amigo, для чего мы на этот свет и откуда,

Что там лежало у Каина на пороге,

Сколько парсеков до чуда,

Сколько песен о Боге,

Об этом не будем. Такая частность

Мешает играть чисто, путает карты.

Победа в теннис и есть наше верное счастье.

Или даже поражение, отыгранное с азартом.

 

 

 

Хулио Кортасар. «Выигрыши».

 

Отрывок из любимого романа

Читается в любом случае как дорога,

Ведущая через перевал и дальше,

Прочь от устоявшихся реакций.

 

Привычное всегда разрушается,

Если встречается с тем, что волнует кровь,

Приятно удостовериться,

Что комок, как и прежде, подступает к горлу.

 

Рауль и Паула, Лопес и Медрано,

Звездная ночь, мерцающие сигареты,

Текст был написан задолго до запрета на пропаганду курения,

И как приятно читать: ароматный дым «Филипп Морис», -

 

Скоро надо будет давать сноску с примечанием:

Издатели прекрасно понимают весь вред,

Который может нанести пагубная привычка

Здоровью участников старинной истории,

Своего рода аргентинской версии «Трех мушкетеров».

 

 

ГОЛОДНЫЕ ДЕМОНЫ
Эйя, эйя,
Квакают еще, в болоте
По уши в тине сидят, высматривают
Путника
Глаза красные
Работа
Холодно тут
Как обычно
Высмотрели одного
В парадной рубахе
Идет наощупь
Никого не видит
Ослеп
Какая хорошая кожа
Подрумянится
И будет хрустеть
У него ни единого шанса
Он ни разу в жизни не вспомнил
Бабушку
Читавшую над его головой
Отче наш
Когда родители уходили в гости
Выпить и отдохнуть
После тяжелой работы
Отец - начальником режима НПО Энергия
Мать – старшим лаборантом на том же предприятии
Он и не мог ничего помнить
Бабушка померла
Когда ему еще не исполнилось 
Трех лет
В метро
Она закашлялась 
И рухнула прямо на эскалаторе
Лицом вниз
Посинела
И достаточно
Хорошая картинка
Если б не это досадное происшествие
Возможно сейчас
Они бы не имели этого парня
На ужин
Эйя, хруст!

Я ХАРИСОН
Я Харисон я Харисон
В палате совершенно один
Моего соседа доктора Швешника 
Вчера доставили к мертвым собакам
Я видел их черепа
Я слышал их рэгги
Я чувствую их запах за тысячу километров отсюда
Харисону дайте гитару
Закурить 
На сильную долю
Я буду сплевывать а на слабую
Произносить слова
Анастезиолог девушка анастезиолог
Брюнетка зовут Маша
Все время думает как вчера
У нее все было
Совсем неплохо
Если в сущности представить себе
Как у других
Длинноногая волосы до лопаток
Чуть вьющиеся темнорусые волосы
Губы
Несколько бледноваты
Но пропорции рта и носа
Не без изящества
Только вот лобик
Узкий
Я Харисон Харисон
Когда я учился у Рави Шанкара
Мне было наплевать
На…

 

 

*
Маша/морфий Маша/морфий Маша/морфий
Лев и девочка уснули
На маковом поле
Под мою песню
Помнишь
Нас объединяет любовь
Нас объединяет любовь
Нас объединяет любовь
Какая все-таки это наивность
Маркузе Маркс Марек
И прочие мечтатели

 

 

 

 

 

В замкнутом пространстве крученом гнутом
Как достучаться до человека другого голого как глагол
Томится твоя пригода
Под сенью покинутых сел
За занавеской старуха мелькнет
и пропала
Только старое идеало проветривается на ветру
Ночь раззявила жало
Время обру-
Шивается на забрало
И не вернуло
На было
И сплыло
На прости меня милая
Приляг на/дуло
Взгрустни над миром.
Понадмирная грусть по болотам и буеракам
Тощим собакам – кость
Каждый лукавый лаком
Особенно филейная часть
Ходит один такой выбирает,
Чтоб его остановило, влюбило,
Какая-нибудь скоморошечья Напевала,
Буддийская Напоила.
Ан нет же. Росчерк пера и точка.
Документ, обязательный к исполнению.
Законченная отсрочка,
Прожитая, тем не менее.
Я скажу ему, непроницаемому,
Посмотри на меня, я же не полицай,
Но и не царь, и не челядь с цацками,
Так что некого отрицать/отваживать/порицать.
Надо бы рот заклеить скотчем,
Чтоб не повадно было трясти умом.
Чем ждать понимания, между прочим,
Раскурить трубку и уйти в дом.
В собственную раковину блевать рано,
На небе – убывающая Луна,
Сквозь все вопли, возню, позывные, смешки, стоны, гудки, аккорды, сигналы, 
щелчки выстрелов, нежные беседы в детской и спальне
Отсюда до самого Тегерана
Нарастает оглушающая тишина.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

*

Время настало. 
Трубят войска.
Железная птица с алмазным жалом
заслоняет набрякшие облака.
Мне было мало
объятий, города, коньяка,
но время визжало
как тормоза проржавевшего грузовика.
Правильно. Стоит
наотмашь, на вскрик,
новый историк
сочтет, кто где здесь мал был, а кто велик.
До почечных колик
надоело подведение предварительного что \ по чем,
настолько,
что я этого даже и не учел.
Она снижается. Она хочет мяса
изрядно провяленого, моего,
К дальним горам прилепился дом. На его террасе
в креслах сидит человек, он играет в это странное существо.
У него на экране я обозначен 
в центре небольшого черного кружка,
чтоб перейти на новый уровень он обязан
раскрошить меня, дурака.

 

 

БОГООСТАВЛЕННОСТЬ
Вбить крюк в скалу зацепиться за это мгновение
Как бы оно ни выглядело сомнительным
Как бы ни хотелось дальше выше сильнее
Сказать Я здесь остаюсь
Самолюбивый
Когда-то мечтавший о большем
Сейчас мне бы остаться хотя бы тут
Тоже форма бессмертия
Иначе с восковым лицом
В маленьком храме
Под всхлипыванье старух
От жалости к себе можно расплакаться
Я и плачу
ПлачУ за все легкомысленно растраченные возможности

Вбить крюк
Закрепиться
Обеспечить себе небольшую площадку на выступе времени
Перекурить
Пусть оно уходит себе из-под ног
Крошится
По камешку
Площадка на которой стою осыпается в пропасть
Пропади оно все пропадом
Я больше ни шагу

 


крымское

Здесь, на юге, люди размякают, кажутся более способными к преображению,

Какая нежность, улыбается и облизывает губы,

Лежим у моря, пьем «маргариту»,

Я уже говорил, что это приятно.

Я уже говорил, что история повторяется

Каждый сезон, с неизбывным упорством,

Ничего нового под раскаленным небом,

Кроме того, что происходит именно с тобой.

Только личное измерение

Окрашивает происходящее в такие цвета,

Что закачаешься.

Ты и качаешься, пьяненький

От горного воздуха и инкерманского рислинга,

Снятся белые камни, концерт с участием Ави Недзвецкого на склоне,

Пар после дождя.

Музыканты прячут огромные трубы в пещеры

И скрываются в расщелинах.

Ави говорит: вот так обычно все и происходит,

Никакой отдачи,

Но сосны и можжевельник в восторге.

 

 

*

Каким образом соединить августовскую Ялту

31 один градус по Цельсию

И смерть поэта Василия Филиппова

В психиатрической больнице города Ленинграда

В коммуналках и на площадях в скверах и на островах

В Кронштадте и Петродворце

Ходили бледные персонажи произносили слова

Потом занавес

 

И вот теперь горы море

Другие люди другие истории

Уметь сочинять веселые песни веселые песни

Фьють жизнь

Ветер гонит по крыше скорлупу грецких орехов

Белка сыта и довольна

Кошки здесь рай для кошек

И еще семейство ежей три ежа приходят к нам вечерами

 

Мой друг художник Володя Бельский

Тоже прожил почти всю жизнь в психушке

Еще один братушка

Имя его Себастьян

Пытался сдаться в психиатрическую лечебницу в Симферополе

Когда в Уфе его объявили в розыск

Но неудачно…

 

Читаю стихи Василия Филиппова

Вспоминаю правила прошедшего времени

 

Памяти Дениса Родионова

 

В тумане, в тумане, ничего не помню,

То есть не знаю, как ты первый раз взял гитару,

Пробовал эти аккорды,

Ритм, движение, вполоборота к залу,

Всегда в тени, но отсекая четко

Лишнее.

У этой игры не было блеска,

Который бы запоминала публика,

Падкая на эффекты,

Но всегда существовало изящество,

Пауза,

Стремление вывести все к гармонии.

Ты не любил панк-рока,

Вообще разрушения,

Наверное потому,

Что судьба обошлась с тобой не слишком милосердно.

Боль и забота преследовали тебя,

Они с самого начала взяли след,

И если отпускали, только недалеко, нанедолго.

На два такта, на вдох-выдох-вдох.

Зато какое же это было тогда дыхание,

Полное, неожиданное, свободное.

Сказал и осекся. Не принимаем ли мы, как обычно,

То, что нам придумалось за то, что происходило на самом деле.

Тебе сказали, ты не проживешь больше двадцати пяти лет,

Но удалось ведь, скажи. Удалось, и совсем неплохо.

Как-то летом у тебя во дворе, это уже я помню, хорошо помню,

Мы перевозили какой-то инструмент, как обычно.

Оттуда – куда-то еще, может быть на студию, может быть к приятелям домой,

Или договаривались, как станем покупать Яковлеву Stratocaster,

И ты сказал, смотри, даже в этом городе, душном городе,

Какой сегодня ветер, холодный и чистый.

 

 

FALLOR ERGO SUM

 

У Эдипа появляется сестра,

Король радуется – чудо хороши

Дамы нежные французского двора,

Украшение постели и души.

 

Но актеры утомились, к черту грим,

У Корнейля разболелась голова

Как все быстро кончилось, заметь,

Неизбежно повторяются слова.

 

Где замешаны отчаяться и сметь -

Там гиперборейская весна,

Наша обязательная плеть -

Как очаровательна она.

 

В городе Мытищи у ворот

В горние обители – завал,

Путник обязательно соврет,

Если он робел/не целовал.

 

Поощряем дерзость ревновать,

Красим одиночество в рассвет,

Ничего, что небо далеко,

Две подачи, и отыгран сет.

 

Как-нибудь в эпоху королей

Le mйnage a trois или le quart,

Нам сегодня втрое тяжелей,

Столько слов, а тот же репертуар.

 

Если ты ошибся, то живешь,

Хоть в Мытищах, но под карканье химер,

Мысль изреченная есть ложь, -

Как заметил старина Вольтер.

 

 

ДВА В ОДНОМ
1.
Что говорить о современности? Стало темнеть
Совсем рано, и некого обмануть,
Смысл изменить, обратить медь
В олово, или еще нелепее, в вис-мут.
У меня провисает труба, раскалывается итог,
Пляшет перед глазами раздаточный мост,
Я не сносил еще трех сапог,
Остались железные, ничего не принес.
Хотя туда-сюда ходил, того - кого целовал,
Обнимал, щупал, прижимал к груди,
И он расчувствовался, икал,
Напевал группу девичий кал, шутил о всяческой ерунде,
Говорил: не пизди,
Дело тут не в пизде.
И дело было и вправду совсем не в ней. Дело было в другой
Реальности, совершенно в ином языке,
На котором осуществлялся отбор. За тобой
Придут обязательно. Неизвестно, эти\те.
Хотелось бы конечно знать, определить,
Выявить, начертать начертательный план,
И только потом плыть,
Лететь по святым местам.
В путеводителе сказано: кто первый туда пролез,
Тот и счастлив, а кто не пролез, сиди,
Смазывай маслом смирения свой обрез,
Остужай до комнатной кровь в груди.
Остужу. Пусть выпьет ее малец
За свое бесовское бунтовское «вновь».
Хотя он тоже получит в торец,
И вся любовь.
2.
В городе Перудже под Хеллуин
Четверо сказали пятой: вали к нам,
А она не захотела валить к ним,
Заметила: не лучше ли по домам? –
И осталась лежать с перерезанным горлом, в собственной крови,
Суд окончательно так и не выяснил, кто ее и зачем…
Все, что не делается – по любви, -
Это известный мем.
А те четверо были прекрасны, как друзья Лукреции и Чезаре, -
Рисунок их спин, музыка их шагов, -
И толпа, будь ее воля, конечно бы, их растерзала,
Как сатанистов и классовых врагов.

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера