АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Александр Строганов

Купание Ягнатьева. Роман. Глава 6




ВАННЫ НАПОЛНЯЮТСЯ





Идите, милая Мэри, на кухню,

читайте там ваши стихи перед зеркалом.

Эжен Ионеско





Домой.

Возвращаемся домой.

Всякое возвращение домой укорачивает жизнь.

Уход из дома укорачивает жизнь еще в большей степени, но об этом как-то не задумываешься.



ВРЕМЯ – ГЛАВНЫЙ ВРАГ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА



Время главный враг человечества.



БОКОВ



Боков гудит как трансформаторная будка, но мне кажется, что это гудит моя голова.

Боков покрылся трещинами, как сосок увядшей женщины, но мне кажется, что это пересохло у меня во рту.



Мы слишком высокого мнения о себе, слишком высокого, а потому нам кажется, что те, кто провожают нас домой, счастливы тем, что им позволено провожать нас домой, а те, кто выпроваживают нас из дома - ни больше, ни меньше героические личности, что-нибудь вроде Геракла или Юдифи, в случае женщины.

Мы рассуждаем так и этак, но довольно скоро приходит старость и все расставляет на свои места. Как жаль, что только в позднем возрасте до нас доходит: мы стоим не больше собственных следов, а следы, на протяжении жизни мы оставляем, где придется.

Где придется.



Я уже не говорю об отпечатках пальцев, которые не стираются.

Никогда.



На протяжении всей жизни нужно перечитывать Ивана Андреевича Крылова.

Просто положить его книжку где-нибудь поблизости, так, что бы она то и дело попадалась на глаза.

Хорош также Мишель Монтень. Но об этом позже.



ДАНАЯ



Даная провожает меня.

Ведет под руку как слепого.

От нее пахнет сиреневым мылом.

Данаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданаяданаяданаяданаядана…

Данаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданая…

Даная…



МЕТАМОРФОЗЫ



На Вере фланелевая ковбойка Ягнатьева и бесформенные пегие штаны. Она вернулась под утро, спала только два часа и теперь не в настроении. Всякая попытка заговорить с ней оборачивается какой-нибудь бессмысленной отговоркой, наподобие «ладно» или «да, я слышу».

Алексей Ильич чувствует тяжесть в груди, раздражение и глубинное стремление бежать прочь.

Вера мертвенно бледна, у нее всклокоченные волосы, под глазами мешки. Алеша никогда не замечал, что она склонна к полноте, но вот теперь видит складки жира над перевязанным бечевкой поясом.

Ему приходит в голову, - Смерть любит нас растрепанными.

Вера перехватывает взгляд мужа, - Атмосферное давление.

- Что, атмосферное давление?

- Всему виной атмосферное давление.

- Чему виной атмосферное давление?

- А почему ты так смотришь на меня?

Пауза.

- Ничего похожего на атмосферное давлением. К сожалению. Ничего похожего.

Пауза.

Вера явно жалеет, что ввязалась в дискуссию, ее глаза пустеют, -  Какой-то бессмысленный разговор.

- Всякий разговор бессмыслен, пока не обозначится предмет.

- Какой предмет.

- Да мало ли их?

Она неожиданно улыбается.

Улыбка кающейся Магдалины, уж она то прекрасно знает, что такое этот предмет, и откуда он взялся, и насколько он опасен, так опасен, что уж лучше бы его и не было вовсе, уж лучше беседа об атмосферном давлении или Монтене, - Да, да, конечно. Наверное, ты прав. Ты голоден?

Зачем Алексей Ильич утвердительно кивает головой? Это происходит против его воли.

В Вериных движениях появляется суета, - Сейчас, сейчас. Будет яичница. К сожалению, ничего лучшего предложить не могу.

- Что может быть лучше яичницы? – плохо скрываемая ложь.

Извлекается хмурая черепашья сковорода, дюжина яиц.

У нее слегка дрожат руки, - Сейчас, сейчас.

И вот уже бледная масса заходится волдырями. Кажется, еще немного и блюдо будет готово. Однако этого не происходит. Ничего не происходит. Масса клокочет, но так и не становится яичницей. Ни через пять, ни через пятнадцать минут, ни через полчаса.

Вера немного растеряна, нервничает, - А что ты на это скажешь? Вот где Содом и Гоморра. А говоришь, ничего общего с атмосферным давлением.

- При чем здесь Содом и Гоморра?

Вера выключает газ и удаляется к окну.

За окном шествует мокрый снег.

Алеша подходит и становится позади нее.

Свет на кухне зажжен и супруги видят собственные отражения в стекле.

Ягнатьев, было, касается ее волос, но отдергивает руку, - Тебе не кажется, что ты изменилась?

- В лучшую или худшую сторону?

- Трудно сказать. Изменилась и все, - говорит, а сам думает, - Еще немного и эти волосы станут жгуче-малиновыми, затылок приобретет форму чечевицы и трудно представить себе, насколько длинным сделается ее раздвоенный на кончике скользкий язык  

- Что это значит?

- Стала другой… Ты больше не похожа на птицу Пэн. (А как прекрасна была почти ручная, немного сонная птица Пэн!)

- Что это за птица?

- Так. Одна желанная птица, ты ее не знаешь. (Желанная, конечно желанная, вне всяких сомнений желанная, что с ней сталось?)

- Кем желанная?

- Всеми. (К сожалению, к моему великому сожалению, к моему нескрываемому сожалению, жалость всегда направлена на себя, окружающим старость не прощается, к сожалению, к моему великому сожалению, к моему нескрываемому сожалению.)  

Пауза.

- Ты тоже изменился.

Пауза.

- Я знаю. (Неужели она заметила? неужели она взглянула на меня? неужели посмотрела на меня? а что, если и прежде она видела меня и знала меня? вот это новость похуже землетрясения в Японии.)  

- В худшую сторону.

- Допускаю. (Для нее, безусловно, в худшую, превратился в обузу, и для нее, все, больше никого не осталось никого, ни-ко-го.) Да, конечно - в худшую, разумеется, в худшую. Ты же знаешь, они снова провели испытание.

- Испытание чего?

- Атомной бомбы, естественно. Водородную уже давно не испытывают. Почему-то. Наверное, в ней, как и в нейтронной совершенно уверены. А в атомной все еще сомневаются… что же еще можно испытывать при таком потеплении? Ты не боишься, что все мы скоро превратимся в плазму? (Было бы весело, в таком случае наши глаза напоминали бы эту самую вечно кипящую яичницу, хорошо бы здесь засмеяться, но смех не приходит, ну и черт с ним.)  

- Твои странности, прежде носившие периодический характер, теперь закрепились и перешли в хроническое безумие.

- Так тебе удобно думать? (Черта с два я безумен, я-то как раз слишком рассудочен, я-то как раз шагаю в ногу, в то время, когда всех по какой-то причине посетила перемежающаяся хромота.)

- Да. Так мне проще оправдывать тебя.

- Перед кем? (Вот - новости, бесстыжие новости.)  

- Перед собой.

Пауза.

- За что?

- За годы пустоты. (Ну, слава Богу, разрешились очередной порцией желчи, а я уже подумал, что ошибся этажом.)  

Пауза.

- Дай мне свою сигарету. (Ах, если бы она могла слышать, чем были наполнены все эти золотые годы, если бы только она могла отведать хоть глоточек того вдохновения, что переполняло меня при каждой встрече со своей птицей Пэн!) Пожалуйста. (Сама элегантность, что-что, а уж мягко стелить я научился, научили, у меня были хорошие учителя, с учителями мне определенно повезло, некоторых из них я отказался бы хоронить, оставил бы себе, вместо фотографий и дарственных надписей.)

- Ты же не куришь? Кроме того, они дамские.

- Мне нужны именно дамские сигареты. (Да, пожалуй, теперь только дамские, только дамские, я должен хоть как-то прикоснуться к ней в последний раз, пусть это будут дамские сигареты, раз уже все остальное сочится смертоносным ядом, можно ли полюбить яд, как многие полюбили ад, не имея ни малейшего представления о том, что это такое.) Я нынче предпочитаю дамские сигареты.

- Решил сменить сексуальную ориентацию?

- Это решили за меня. И ты, в том числе. Видишь ли, времена изменились. (По-моему, очень удачная атака.) Да, да, и не смотри на меня так.



ДАНАЯ

За исключением троекратного визита в магазин, все непредвиденно и непознаваемо. Попытки добраться до сути, объяснить себе цвет или звук или слово, или вот объяснить себе Данаю - мучение! А что если она - это несколько женщин? Что, если в каждой женщине - несколько женщин? Вне метафор и аллегорий?

Она очень сильная. Я чувствую это.

У нее тяжелая поступь и острые пальцы.

Что там с ногтями?

Хорошо бы при случае рассмотреть ее ногти.

Ногти - это очень важно.

Мне трудно подстраиваться по нее.  

Наверное, я мог бы и не переставлять ноги.

Женщины сильнее мужчин.

Женщины много сильнее мужчин.

Много сильнее

Много сильнее мужчин.

Взять, хотя бы ногти…



МЕТАМОРФОЗЫ



Вера достает из сумочки сигареты и подает их Ягнатьеву.

Алексей Ильич затягивается, закашливается, вновь затягивается, - Включи газ. (Газ мог бы стать избавлением, да, газ мог бы стать избавлением и решением всех проблем, разве глупец придумал включать газ перед сном? нет, кто-нибудь из художников, судя по полотнам - Мане, или Моне, вечная с ними путаница, неужели трудно было сменить фамилию, ведь был же кто-то из них старше, старше не значит умнее, может быть, если бы все было наоборот, и тот, кто старше был бы младше, а тот, кто младше - соответственно старше, появилась бы еще одна туманная фамилия, Мане, или Моне, на худой конец - Ван Гог, хотя Ван Гог вряд ли, в нем слишком много золота для подобного изобретения, ему надобно ружье, вот-вот, вспомнил, ружье и было, такие как Ван Гог должны греметь, гулко греметь, как цинковые корыта, или ванны, или корыта...)

- Зачем?

- Мне захотелось яичницы. (Вот, вспомнил Ван Гога и, на самом деле, захотел яичницы, однако странно, что она продемонстрировала в точности такой же фокус, что и Энди, а не могут они быть знакомы? между яичницей и подсолнухом определенно просматривается родство, скажем, яичница - отражение подсолнуха, или наоборот.)  

- Но ты же видишь, что яичница не получается. Что-то с атмосферным давлением.

- Не сравнивай себя с Ломоносовым. Тем более с Энди.

- Каким Энди?

- Уорхоллом, разумеется. (Не знает, или делает вид?)

Вера включает газ, - Что у тебя в голове, Ягнатьев, одному Богу известно.

- Вот именно, что Богу все известно. Богу все-все известно. А ты, разве догадываешься об этом?

- О чем?

- О том, что Богу все известно. (Это я к тебе обращаюсь, Господи, услышь мя, Господи, это я к тебе обращаюсь, Господи, услышь мя, Господи, это я… довольно.) Дурацкий вопрос, Вера, предельно дурацкий вопрос. И что бы ты сказала, если бы я заявил, что на уме у меня только половой акт?  

- Не цепляйся к словам.

- И все же? Ты действительно догадываешься, что Бог знает все наши мысли?

- Догадываюсь.

- Ну, что же. Это оставляет некоторые шансы. (Все обо всем догадываются, интуиция получила удивительное развитие, осталось научиться пользоваться ей, а как научиться пользоваться ей, когда желания, вожделения спешат, закусив удила, и тянут за собой слепых испуганных всадников и всадниц, наездниц, точнее, конечно, наездниц, в данном случае, определенно наездниц.)

Пауза.

- Шансы на что?

- На то, что нам удастся принять решение. (Которого, если быть откровенным не существует, а все, что существует, лишь жалкое подобие решения, тень решения, впрочем, можно захлебнуться и тенью.)

Пауза.

- Какое решение?

- Ты же понимаешь, что с этим нужно что-то делать?

- А что можно с этим сделать?

- Попытаться понять, разобраться. (Бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред, бред…)

- В чем?

- Во всем. Перемены не происходят сами по себе. Есть причины.

- Зачем тебе все это?

- Чтобы решить, что с этим делать.

- А что с этим можно сделать?

- Не знаю. Нужны какие-то поступки… наверное. (Вот именно, вот именно, нужно что-то делать, нужно что-то делать, нужно что-то делать…)

Вера смеется, - Кто это говорит о поступках?

- Я говорю. (Чувствую, как начинает вытягиваться ее язык.)

- Зачем?

Пауза.

- Не знаю.

- Честный ответ. Знаешь, Ягнатьев, это твое качество, запредельная честность, дорогого стоит. Когда-то, очень и очень давно, мне казалось, что это качество способно перевесить любые недостатки, способно компенсировать отсутствие всего остального…

- Теперь тебе так не кажется?

- Теперь мне так не кажется. (Что же, ты сама отодвигаешь меня на расстояние выстрела из арбалета, ах, арбалет, арбалет.)

Пауза.

- Хочешь, чтобы я стал вором?

- Что за глупости?

- Но ты же хочешь этого? (Все же с ней легко говорить, ни с кем у меня не получается такого легкого, непринужденного разговора, никогда не получалось, с самого детства не получалось, ни с кем, включая Арика Шумана, прости, Арик, ты, наверное, и не знаешь, что я часто вспоминаю тебя, иногда хороню, тебя бы я не оставил себе на память, от твоей головы на комоде я бы вздрагивал по ночам.)

Пауза.

- Я собрала вещи.

- Какие вещи? (Хорошо ли у меня получилось сыграть удивление? по-моему, не переиграл, сказал несколько взволнованно, но лишь чуть-чуть, не переусердствовал, нет, не переусердствовал, нет, враг опасный с особым чутьем, чутье птицы Пэн осталось, только приобрело несколько иные качества.)  

- Свои вещи.

Пауза.

- Зачем?

- Нам нужно некоторое время пожить друг без друга.

Пауза.  

- Зачем? (Все получается, все получается, ухожу в логику, железную логику, логика для меня как щит, еще немного и полетит кураре на острие иглы, Вера - опасная женщина, Вера - очень опасная женщина, самая опасная женщина на земле, берегитесь Веры, она - наездница.)

- Это полезно.

Пауза.

- Какая же от этого польза?

- Может быть, вернутся чувства.

Пауза.

- Какие чувства? (Вот, что значит, грозный противник, она увидела мое оружие и вооружилась в точности таким же, но мы были к этому готовы, мы были к этому готовы, да, мы были к этому готовы.)  

- Соскучимся друг по другу.

- Я уже сейчас скучаю по тебе. (Мне нанесен удар, в область паха, я все еще люблю ее, следует признать, я все еще люблю ее, не терять головы, ни в коем случае не терять головы.)  

Вера смеется, - Ты уже скучаешь по мне?

- Да, я уже скучаю по тебе. По тебе прежней. (Не хватало еще пустить слезу, рано или поздно это произойдет, я себя знаю, уж я-то себя знаю.)

- Ну, если ты имеешь в виду мою внешность, годы, Ягнатьев, к сожалению не вернешь. Время не остановить. Увы.

- Время – главный враг, человечества.

- В этом ты прав.

Пауза.

- Я знаю, как остановить время. (Я знаю, как остановить время, знаю, как остановить время, знаю, как остановить время, знаю, знаю.)

Вера заходится от смеха, - Да ты, оказывается, гений, Ягнатьев! Что же ты раньше скрывал это от меня?

- Я никогда не скрывал этого. Я никогда не скрывал от тебя этого.

- Ну и довольно, пожалуй.  

Пауза.

- Яичница готова. Выключай, пока не сгорела.



МАРТИН (МАРДОХАЙ) БУБЕР



Уже в разговоре со змеем все происходит достаточно странно. Он говорит не только  двусмысленно,  но  и так, будто совсем не точно знает то, что он, очевидно, знает очень точно. «А сказал ли Бог: не ешьте ни от одного дерева в раю»,  -  говорит змей и умолкает. Теперь в разговор  вступает женщина, но она усиливает запрет Божий, добавляя к нему слова, которых  Бог  не говорил: «Не прикасайтесь  к ним,  иначе  вы должны умереть». То, что змей оспаривает это, является,  как оказывается потом, и правдой и  неправдой: они не должны умереть, отведав плодов, но должны впасть  в  человеческую смертность, т. е. обрести  знание того, что им придется  умереть. Змей играет словами Бога так же, как играла с ними Ева. Затем начинается само событие. Женщина смотрит на дерево. Она  видит, что  оно не только вожделенно для взора, она видит также то, что не может быть  увидено:  что плоды  его вкусны и дают  знание. Это видение объясняют как метафорическое выражение способности  замечать, однако как можно было  это  заметить, глядя на дерево? Здесь должно  было иметься в виду созерцание, но странное, близкое к грезам созерцание.  И погруженная  в это созерцание женщина срывает плод,  ест  его и дает мужчине, мужчина же, о котором  до  сих  пор  не  было  ни   слова,  ни  намека,  также  ест  плод; вожделенно-мечтательной   представляется  она;  как  бы  в  состоянии  вялой мечтательности берет и ест плод он. Все происходящее соткано из игры и грез: и ткет его ирония,  таинственная  ирония рассказчика. Очевидно, что оба они, мужчина  и женщина, не ведают,  что  творят; более  того, они  вообще  могут только действовать, а не знать.  Здесь нет места для пафоса двух начал, для известного нам  из древнеиранской религии пафоса  выбора, совершаемого этими двумя для себя и для всех последующих людей.*



Отказаться от предметов. Каждый предмет содержит в себе приметы наступающей старости. Ничто как предметы не старят людей так безжалостно. Их надо бы оставить пейзажу. С пейзажем они не смогут тягаться.  

Пейзаж победит.

И женщина победит.

Всегда.

Женщина сильнее.

Следует признать, женщина сильнее.



ДАНАЯ



Что бы я делал без нее?

Что бы я делал без нее?

Она преследует определенную цель.

Безусловно, преследует определенную цель.

Хочет спросить меня о чем - то.

Я почти физически чувствую зреющий в ней вопрос.  

От нее пахнет сиреневым мылом.

Не сиренью, но сиреневым мылом.

От того, что в данную минуту я не принадлежу себе, мне делается не по себе.

Но ничего нельзя изменить.

А нужно ли менять что-то?

Череда смыслов, бесконечная череда смыслов - еще одна ловушка. Аналогии плодятся молниеносно, как раковая опухоль. Мы так увлечены этим процессом, что известие о бессмысленности существования является для нас потрясением, не меньшим, чем диагноз онколога.  

Данаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданаяданаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданаяданаяданаяданаядана…

Данаяданаяданаяданаяданая…

Данаяданаяданая…

Даная…



КОГДА ИВАН АНДРЕЕВИЧ КРЫЛОВ БЫЛ МАЛЕНЬКИМ



Когда великий русский баснописец Иван Андреевич Крылов был маленьким, он, конечно, не догадывался, что будет стоять в самом центре северной столицы, в городе Петербурге, посреди Летнего сада в виде бронзового памятника. А вокруг этого памятника скульптор барон Клодт разместит бронзовых мартышку, осла, ягненка, ворону, лисицу и кое-каких других героев знаменитых басен.

Отец у Крылова был старым солдатом, за старательную службу его даже сделали офицером. Он с утра до вечера на плацу, на утоптанной земляной площадке, учил молодых солдат-новобранцев воинским приемам. Маленький Иван Андреевич прохаживался поблизости с мамой. Мама крепко держала сына за руку, потому что было ему тогда три года. А когда однажды началось восстание Пугачева, отцу, Андрею Прохоровичу Крылову, дали звание капитана и отправили на войну против восставших крестьян и казаков. Отец посадил в крытую телегу-кибитку жену и маленького сына и отправился на Урал воевать.

Андрей Прохорович так отважно защищал свою крепость, что Емельян Пугачев, который мечтал вместе со своим войском взять ее штурмом, приговорил к смерти не только самого капитана, но даже его жену и четырехлетнего Ивана Андреевича.

Маленький Иван Андреевич укрывался в это время за стенами другой крепости, побольше. Ее называли город Оренбург. Однажды, когда маленький Крылов вышел во двор, пугачевцы начали стрелять из пушек, и под ноги ему бухнулось с неба огромное чугунное ядро, а потом второе, третье. Ядра ударялись о землю так сильно, что кругом все вздрагивало, а одно ядро, упав, долго еще продолжало крутиться. Маленький Крылов не испугался этой бомбардировки, но тут из дома выскочила его мама, запричитала, схватила сына на руки и утащила в погреб.

Спустя много лет великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин долго расспрашивал уже старого Крылова про то, как он в детстве жил в осажденном городе. Крылов ему рассказывал и про себя, и про отца. И многие считают, что герой «Капитанской дочки» капитан Миронов - получился похожим на капитана Андрея Прохоровича Крылова.

Только у капитана Крылова была не юная дочка Маша, как написал Пушкин, а маленький сын, будущий баснописец.

Пугачеву не удалось до них добраться, его, как известно, в конце концов, самого взяли в плен, посадили в железную клетку и повезли в Москву.

А старого капитана Крылова через несколько лет после победы перевели в город Тверь, с воинской службы в штатскую. Если бы он мог, он бы и вовсе не служил, но приходилось зарабатывать деньги.

Стал бывший капитан Крылов городским чиновником, но по вечерам, когда вспоминал боевые дни, хватал свою старую саблю и колол ею лучину для растопки печи…



… Простого неграмотного солдата офицером не сделали бы. Андрей Прохорович, хотя и не учился разным премудростям, но книги любил очень, тратил на них все свои небольшие деньги, и возил их с собою с места на место в тяжелом сундуке, который по углам был обит железом. Андрей Прохорович всего несколько раз показал маленькому Крылову, как складывать в слова буквы, и сын тут же выучился читать. Отец берег книги, потому что стоили они дорого, но иногда доверял посмотреть в них картинки и прочитать хотя бы страницу. И больше всего маленькому Крылову понравилось читать басни Эзопа в переводе «секретаря Российской академии наук Волчкова». Он даже наизусть выучил многие басни и с удовольствием рассказывал их то маме, то своей бабушке Матрене, потому что обе они читать едва умели.

- Ладно складывает, - удивлялась бабушка. - Только почему кличка у него такая - Эзоп? Или он какой другой веры? По-христиански так человека не назовут.

- Эзоп жил давно, еще до Рождества Христова, - важно объяснял маленький Иван Андреевич. - И писал истории будто про зверей, а на самом деле о людях.

Мама была женщина простая, но мудрая.

- Хорошо бы Ванюшу приставить к наукам, он вон какой у нас умница! - просила она мужа.

И муж договорился с богатым помещиком Львовым, у которого тоже было два мальчика.

- Что ж, приводите сына ко мне, втроем станет им учиться веселее, я как раз выписал из Франции гувернера.

А у маленького Ивана Андреевича и так было полно дел. С утра он носил воду из колодца. Потом готовил корм поросенку и курам. Потом бегал на базар к знакомому итальянцу сеньору Луиджи. Потом бегал на берег Волги повозиться и слегка подраться со знакомыми мальчишками. Потом прибегал домой похлебать горячих щей.

Но теперь его одели в самую лучшую одежду, отец взял за руку и повел в богатый дом.

- Внимательно слушай учителя, - наставлял отец по дороге, - учитель станет учить тебя приличным манерам, французскому языку, а еще математике, географии, истории и прочим премудростям, которым сам я так и не выучился.

Это только мама да бабушка считали одежду маленького Крылова самой лучшей, когда же в доме помещика навстречу им вышли два мальчика в бархатных костюмчиках, он даже попятился от удивления.

Длинный тощий гувернер повел их в классную комнату. Там стояли шкафы с книгами, настоящий глобус и черная грифельная доска.

- Сколько книг! Неужели мы их все прочитаем?! - спросил маленький Иван Андреевич, озираясь по сторонам.

Он стал каждый день приходить в дом помещика на уроки.

А гувернер, встретив однажды его отца, с волнением сказал:

- Заниматься с вашим сыном - большое наслаждение. Он делает успехи в каждой науке, и особенно - в математике!..**



ЭНДИ УОРХОЛЛ



Мы с Данаей только что вышли из магазина. Она держит меня под руку.

Энди (Уорхолл) неторопливой походкой направляется, судя по свежей газете в кармане пальто, в кафе. Он обращается ко мне так, будто мы расстались только полчаса назад, - Представление уже закончено?

- Нет, меня послали за водкой. Лев поранил лапу.

- Не познакомите меня со своей спутницей?

- Это Даная. Даная, это Энди Уорхолл.

Энди роняет высокомерное, - Хорошо, - и уходит.

Уходит навсегда.

Он больше не вернется.

В этом весь Энди Уорхолл.



МЕТАМОРФОЗЫ



Вера выключает газ, - Чудеса какие-то.

- Никаких чудес. Просто мне захотелось яичницы. (Чешется в носу, это плохой, очень плохой признак, еще немного и я расплачусь, по-видимому, рана серьезная.)

Вера смеется, - Тебе подвластно все?

- В этом доме все. Время в том числе. (Надеюсь, что это так, все получится, все должно получиться, не бывало, чтобы не получилось, как ноет в паху!)

- Только не я.

- И ты подвластна мне. (Господи, а ведь я говорю это ей впервые, кажется, говорю это ей впервые, как жаль, что только сейчас, ах как жаль, что только сейчас! когда уже поздно, поздно, поздно…)

- С каких это пор?

- С тех пор, как я решил не отпускать тебя. (Боль и слабость.)

Пауза.

- Ты решил не отпускать меня?

- Да, я так решил. (Страх и трепет, посмотреть бы теперь на себя в зеркало, а что там, в зеркале? ничего нового, точнее, ничего прежнего, был Алеша, да весь вышел, теперь индеец из племени Дакота или Сиу, или китаец из монастыря Шао-Линь, нет, нет, терракотовый воин, вот кто, воин терракотовой армии, великий воин терракотовой армии, берегись, кто может, у меня за пазухой семиглавый дракон, смешон, все равно, смешон, да когда же это все кончится?)

- Но как ты можешь меня удержать?

- Нет ничего проще. Двери заперты. Ключи у меня. (Только бы не проверила, как же я мог забыть запереть двери? ужас, ужас, ничтожество, ничтожество, ужас, ужас!)

- Когда ты запер двери?

- Как только обнаружил, что вещи собраны. (Все внутри оборвалось, физические ощущения, боль в паху усиливается, трус, жалкий трус, трус, жалкий трус.)

- Ты хочешь, чтобы я убежала через окно?

- Это невозможно. (Возможно, очень даже возможно, ей бы сейчас глоток вина, и в секунду - на подоконнике, это такое вольнолюбивое создание, о, это такое вольнолюбивое создание, спасает то, что она не знает о своем умении летать, только бы не догадалась, только бы не догадалась!)

- Почему же?

- Я насыпал под окнами битого стекла. Ты поранишься. (В снегу не разобрать, но я коварен, обновленный я коварен! пожалуй, много коварнее, чем прежде, разумеется, много коварнее, чем прежде!)

Пауза.  

- Ты шутишь?

- Ты же знаешь, что я не люблю шуток. (Боюсь до смерти.)

Вера подходит к окну, смотрит вниз, - Когда ты это сделал?

- Как только обнаружил, что вещи собраны. (Верит мне, все еще верит мне, милая, милая… ненавижу, ненавижу, ненавижу…)  

Пауза.

- Послушай, Ягнатьев, но это же бред!

- Очень может быть.

Пауза.

- Ягнатьев, ты болен!

- Не исключено. (Змея, ядовитая змея, кобра, гюрза, гадюка.)

Пауза.

- Ягнатьев… миленький… ну, скажи… зачем я тебе нужна?

- Не знаю. (Истинная правда, я просто не могу отпустить ее, не могу объяснить почему, и отпустить не могу, если я отпущу ее, я погиб, все, я погиб, почему? не знаю, ничего не знаю, я уже ничего не знаю!)

- Вот, вот, ты не знаешь. Ты сам только что признался, что не знаешь… так нельзя, Ягнатьев… ты не любишь меня...

- Я любил тебя… наверное… (Не знаю, ничего не знаю.)

- Ну, вот же, Ягнатьев! «Наверное»! Ты сказал «наверное»! А это не любовь, Ягнатьев, это все что угодно, только не любовь. Когда любят, не говорят…

- Тебе нужно, чтобы я признался в любви? (Кошмар, если только это произойдет, меня ждет оглушительное поражение, нет, нет, она не будет настаивать на своем, это не в ее интересах.)

Пауза.

- Мне нужно уйти. Мне очень и очень нужно уйти!

Пауза.

- Нет ничего отвратительнее дамских сигарет. (Дались мне эти сигареты! нечего сказать, нечего сказать, нечего сказать.) Ничего нет отвратительнее. Только мадагаскарские шипящие тараканы. Я уже рассказывал тебе о них. (В новом качестве ей бы пошло нацепить на себя парочку шипящих мадагаскарских тараканов, фу, мерзость.) Надеюсь, ты еще не обзавелась ими?

- Кем?

- Мадагаскарскими шипящими тараканами.

- Нет.

- Слава Богу. (На самом деле, все равно, теперь уже все равно, достанутся ли ей мадагаскарские шипящие тараканы или не достанутся, скорее всего, не достанутся, на них теперь такой спрос, все сошли с ума, весь мир сошел с ума.) Давай есть.

- Я не хочу.

Алексей Ильич усаживается за стол и с жадностью набрасывается на пищу, - Что за капризы? (А я еще не потерял способности получать удовольствие от пищи, что бы мне хотелось, может быть бабушкиных домашних пирожков с капустой и яйцами, вот, снова яйца, стало быть нужны яйца, яичница. Нет ничего вкуснее яичницы, может быть, отпустить ее, да и дело с концом, нет, нет, не могу, не могу, прекрасная яичница, восхитительная яичница, словно тысячу лет не ел, нет, все же я – животное. Самое настоящее животное, в такую минуту уплетать яичницу, а почему бы и нет, с другой стороны, почему бы и нет, даже приговоренные к смерти, приговоренные к электрическому стулу утром, перед казнью, едят, еще как едят, с большим аппетитом, чем их счастливые сокамерники едят, наверняка с большим аппетитом, уж во всяком случае, с большим аппетитом, чем все эти толстосумы в ресторанах со своими омарами, мидиями, акульими плавниками, черепахами, трюфелями, профитролями, паштетами, икрой, маслинами, диковинной зеленью, лимончиком, коньяками, лимончиком, арманьяками, лимончиком… лимончика бы? не хочу лимончика… со своими винами, водками, с черными горбушками, французскими булочками, галушками, пампушками, трубочками, корзиночками, сазанами, фазанами, с лягушачьими лапками, с осьминогами, с телячьей вырезкой, со свиными ушками, кабаньими ножками, шкварками, ликерами, гранатами, ананасами, виноградом, шоколадами, помадами, черт знает с чем еще…) Ну, что же ты?  

- Я не хочу есть.

- Напрасно. Яичница получилась выше всяких похвал… как думаешь, это потому, что так долго готовилась?.. Пожалуй, в жизни я не ел такой вкусной яичницы… Божественный вкус, просто божественный.



КОГДА ИВАН АНДРЕЕВИЧ КРЫЛОВ БЫЛ МАЛЕНЬКИМ



…Когда отца похоронили, маленький Крылов написал вместе с мамой прошение в Петербург, чтобы их семье дали пенсию. Но ответ не приходил, и жить стало не на что. Мама пошла убирать в домах и стирать белье у чужих людей, а маленького Крылова взяли на службу. Ему было одиннадцать лет, и у него не было чиновничьего мундира. А на службу полагалось ходить обязательно в мундире.

- Не беда, я из отцовского перешью, - сказала бабушка.

Она посидела несколько дней с ножницами, иголкой и ниткой и выкроила для маленького Ивана Андреевича мундирчик.

Утром он надел этот мундирчик, прихватил оловянную чернильницу, десяток гусиных перьев, хлеба с картофелинами на обед и отправился на службу.

Чиновниками управлял столоначальник. Старые и молодые, они сидели за длинными столами и писали деловые бумаги. А столоначальник занимал отдельный стол у окна.

- Это новый подканцелярист, - объявил он, - будет переписывать бумаги начисто.

И столоначальник подвел одиннадцатилетнего Крылова к свободному месту…



…На масляную неделю в город приехали московские артисты. Иван Андреевич никогда прежде пьес не видел, а теперь чиновники в присутствии только и говорили о будущем спектакле. Даже самые старые собрались смотреть пьесу.

На представление собрался весь город. Дамы пришли в роскошных платьях, их сопровождали мужья в шитых золотом мундирах. На лучших местах сидел сам губернатор с семейством, близко от него столоначальник. А маленькому Крылову досталось место в задних рядах, и он изо всех сил тянул голову, чтобы увидеть артистов, даже привставал иногда. Но это не мешало ему волноваться из-за того, что он видел на сцене.

После спектакля артистов вызывали на сцену снова и снова, они кланялись почтенной публике, им бросали цветы и даже дарили деньги. А Иван Андреевич совсем не хотел торопиться домой. Он еще долго бродил по темным улицам и переживал то, что показали артисты.

Сердце его билось, словно колокол, а голова кружилась, словно он смотрел в мир с небесной высоты. И всю свою будущую жизнь он увидел в тот миг четко, ясно.

«Буду сочинять комедию! - негромко самому себе повторял он раз за разом, идя по пустынной улице. - Вот оно, мое призвание!»

Он уже писал стихи, только товарищей не было, а так хотелось эти стихи прочитать сокровенному другу! Брат был маленьким, а бабушка с мамой нахваливали все, что он сочинял.

- Кормилец ты наш! - повторяла бабушка. - И так складно у тебя получается, словно ты этот, Эзоп!..**



Беспамятство.

Она призывает меня к беспамятству.

Беспамятство как обретение покоя.

Как очищение.

Ну, что же, я, пожалуй, готов.

Пожалуй, готов.

Пожалуй, готов.

Я так устал.

Собственно, все устали.

Женщины и мужчины.

Мужчины и женщины.

Мучают друг друга.

Все время мучают друг друга.

До слез.

До смерти.

А смерти нет.

И вновь мучают друг друга.

Почему так?

Что надобно нам друг от друга?



МАРТИН (МАРДОХАЙ) БУБЕР



Нам неизменно  предлагают три  интерпретации того,  что же обрели люди, вкусив  запретный   плод.  Одна  из  этих   интерпретаций,  указывающая   на возникновение половой близости, неприемлема как вследствие того, что мужчина и женщина были сотворены как существа, достигшие зрелости,  так и вследствие указания, что, «познав добро и зло», они стали «подобны Богу», ибо при такой интерпретации это подобие невозможно. Другому толкованию, согласно  которому люди, вкусив  плод, обрели нравственность, сущность  Бога противоречит не в меньшей степени, достаточно  подумать о словах Бога - человек, который обрел нравственное  сознание,  не  мог бы  обрести  и  вечную  жизнь!  По третьему толкованию,  смысл «познания  добра  и зла» есть не что  иное, как  познание вообще, знание мира, всего хорошего и дурного, существующего в  нем:  это-де соответствует словоупотреблению Библии,  применению  в ней  антитезы добра и зла  для обозначения «чего-либо», «того  и  другого». Однако и эта,  сегодня наиболее  распространенная, интерпретация  необоснованна.  В Писании  нет ни одного места,  где бы  такая антитеза означала просто «что-либо»  или  «то и другое». Если проверить все такие места с точки зрения конкретной ситуации в каждом  данном случае и намерения говорящих, то окажется,  что  речь  всегда идет  действительно об  утверждении  или  отрицании  хорошего  или  плохого, дурного  и злого, благоприятного  или неблагоприятного.  В  выражении  «будь то... будь то...», которое употребляется с этой  парой понятий, речь идет не о всей шкале сущего, в том числе нейтрального, а  именно о противоположности добра и зла  и о том,  как  различать  их, хотя  знание  о них  и связано со знанием обо всем в мире. Так, об  ангеле как представителе Бога на  небе и о царе  как о представителе Бога на Земле (2 Сам.  14:20)  говорится, что  они знают все;  но там, где утверждается,  что они могут  «выслушать и  доброе и злое»  (2 Сам. 14:17), речь идет, несомненно, о праве и несправедливости, о виновности  и  невиновности, о  чем  судьи как  небесные,  творящие суд  над народами (Пс. 82:2 и 58:2), так и земные узнают от своего  властителя. Бога, и утверждают в действительности. К тому же словосочетание «добро и зло» (без артикля)  за  пределами нашего повествования о «грехопадении»  встречается в Библии  еще только один раз, в позднем тексте (Втор. 1:39),  и  представляет собой  цитату из повествования о грехопадении в раю. И  здесь словосочетание «добро и зло»  подано посредством повторения  и других  особенностей стиля с такой эмфазой, что мы  не можем трактовать его как риторическое украшение. К тому же первые люди обязаны «знанием вообще» совсем не тому, что они вкусили плод: ведь не к несведущему привел Бог животных, чтобы он дал им названия, а к тому, в кого он вдохнул жизнь, кому Он, несомненно, уже в час сотворения дал полное знание речи и кто умеет владеть ей.*



Сколько времени прошло между вторым и третьим походом - сутки, быть может, двое? А что если год?

Или годы?

Замысел.

Все - Его замысел.

Его замысел в Его голове.

Нам не дано знать.

Никому.

Даже мне.

Великий Художник.

Абсолютный вкус.

Собственно вкус - это он.

Ни одного лишнего мазка.

Краски ровно сколько, сколько Ему требуется.

Ни больше и не меньше.

Ни больше, ни меньше.

Мазок и тюбик закрывается.

Еще мазок - и еще один тюбик закрывается.

До скорых встреч.

Привет.

Тюбик закрывается.

До новых встреч.    

Финал.

Последний поход.

Это мой последний поход.

Знаю, но это знание не печалит меня.



ПТИЦЫ



Сегодня нет голубей.

Зато много ворон.

С усталыми умными глазами.

Ах, птицы, птицы!



МЕТАМОРФОЗЫ



У Веры на глазах слезы, - Я ненавижу тебя Ягнатьев.

- Хороший прогностический признак. (Ничего нового.)От ненависти до любви, сама знаешь…

- От любви до ненависти.

- От любви до ненависти - шаг вперед, а от ненависти до любви - шаг назад. Результат - константа… Топчемся на месте, Вера, топчемся на месте. Или ходим по кругу. Как иноходцы. Я никогда не говорил тебе, Вера, что ты похожа на наездницу?

- Будь ты проклят, Ягнатьев!

Алексей Ильич с грохотом бросает вилку на стол, - Ты можешь говорить все, что угодно, все, что тебе заблагорассудится. Ты сделала так, что у меня нет никого кроме тебя! Понимаешь, что ты сделала? Ты привязала меня к себе, а себя ко мне! Мы неразлучны, Вера, теперь мы неразлучны до смертного одра! Я не знаю, фантазия это или не фантазия, что касается других счастливых пар, но мы, Вера, действительно, Вера умрем в один день и в один час, Вера… Если хочешь, давай покончим с собой, Вера… Только вместе… Мы заслужили этого… Во всяком случае, ты, Вера!

- Чем я заслужила?

- Чем?! Ты спрашиваешь, чем?!

- Да, я спрашиваю…

- Ты еще спрашиваешь?!

- Да, я…

- Где Олимпиада?! (Липочка, Липочка, Липочка, Липочка, люблю ли я ее? могу ли я любить то, что никогда не видел? могу, раз говорю, значит, могу… не могу, просто не могу простить Вере то, что она убила мое, мое, именно мое, только мое, она посягнула на мое и убила мое, безжалостно и спокойно.)

Пауза.

- Кто?

- Где наша дочь, Липочка? (Уж если она смогла убить ее, будучи птицей Пэн, что ждать от нее теперь?)

Пауза.

- Какая дочь? Что ты несешь?

- Наша крошка, наша умница, наша лапочка Липочка?! (Липочка, Липочка, Липочка, Липочка…)

Пауза.

- Ничего не понимаю.

- Ты убила ее. А теперь ты делаешь вид, будто ничего не было?!

Пауза.

Вера смеется, ее смех несет истерические нотки, - Господи, вот ты о чем? Надо же, я уже и забыла. Ты назвал ее Липочкой? – заходится от смеха, - да, вполне в твоем духе. Проще имечка не мог подобрать? Липочка, ой, умру, надо же, Олимпиада.

Смех обрывается. Во взгляде Веры появляются недобрые огоньки, - А кто тебе сказал, что это была твоя дочь?

- Она сама. (Зачем я это говорю?)

- Врешь!

- Не вру! (Снова она поймала меня, не я ее, а она меня.)

- Врешь!

- Не вру! (Женщины сильнее мужчин, женщины сильнее мужчин, женщины сильнее мужчин…)

- Врешь!.. Вот и от честности один пшик остался… Ты становишься чудовищем, Ягнатьев.  

Алексей Ильич закрывает лицо руками.

Долгая пауза.



ДАНАЯ



Все забыть.

Но как забыть?

Как забыть?

Как забыть?

Стоит войти в ванную, и все забываешь, - говорит она.

Тотчас все забываешь, - говорит она.

Все забываешь, - говорит она.

Даная.  

Каждый шаг - одышка.

Куда же подевались голуби?

Даная.

В последний раз взбираемся по лестнице.

Каждый шаг - одышка.

Дважды останавливаемся.

Передохнуть.

Каждый шаг - одышка.

Идем молча.

Даная.

Барыга - овца.

Замолк мурена.

Таня В.

Даная.

Продвигаемся к столу.

Пустые бутылки.

Целый город бутылок.

Стеклянный Вавилон.

Гулкая спираль.

Человеку в таком чертоге однажды становится страшно.

В таком чертоге не страшно только собакам.

Собакам, напротив, смешно.

Собакам смешно.

Даная.

Жаль, что я не собака.

Хотя кто-то, помнится, говорил, что у меня собачьи глаза.

Кто?

Вера.

Вера?

Вера.



МЕТАМОРФОЗЫ



Алеша отнимает руки от лица, беззвучно плачет, -  Как можешь ты теперь?..

Вера некоторое время стоит в нерешительности, затем подходит к Ягнатьеву и обнимает его. Алексей Ильич рыдает уже в голос, - Как? Как ты могла? Сказать такое? Теперь?

- Ну, ну, успокойся. Что ты как маленький? Что же делать с тобой?

Рыдания.

- Не знаю.

- Понимаешь, я не могу остаться.

Рыдания.

- Почему?

- Я не могу тебе объяснить. Так нужно.

Рыдания.

- Не нужно.

- Нужно.

Тишина.

- Я догадываюсь… Ты уходишь к этому… этому… примитивному, примитивному, примитивному…

- Это отдельная история, и не касается тебя.

- Почему это не касается меня?

- Это не волновало тебя прежде, не должно волновать и теперь.

- Откуда тебе знать, волновало это меня или не волновало.

- Разве ты ничего не знал?

Пауза.

- Я думал, что он твой товарищ. (Ненавижу его, но ему не лучше чем мне, нет, не лучше, у него еще все впереди, он не знает, что его ждет медленная смерть, смерть от медленного гремучего яда, от удушья, от вакуума, вакуума, она не верит, не верит…)

- Прекрати. Ты отвратителен сейчас.

Пауза.

- Чудовище?

- Чудовище.



Как добраться до ванной?

Сил нет.

По спирали?

Сил нет.

По ледяным ступеням спирали?

Сил нет.

Совсем не осталось.

Шаг, еще шаг.

Стол.

Стол - спасение.

Пусть Вавилон.

Пусть будет город Вавилон.

Все равно.

Стол - спасение.

Здесь долгожданный отдых.

Шаг, еще шаг.



ПТИЦЫ



Вороны понимают нас.

Каждое слово.

Такие умные глаза.

Боковские вороны.

Таких ворон нет ни в Вавилоне, ни в Дании.

Только здесь.

Только здесь.

Только здесь.

Ах, птицы, птицы!



МАРТИН (МАРДОХАЙ) БУБЕР



«И открылись глаза у них обоих»: они видят себя  такими, какие они  есть, но только теперь, когда они  себя такими видят, они видят себя не без одежды, а «нагими». Это  познание,  единственный  результат  магического вкушения плода, о котором нам сообщают, нельзя достаточно объяснить,  исходя из отношений полов, хотя вне этого оно и немыслимо.  Конечно, раньше они не стыдились друг друга, а теперь стыдятся  не только  друг друга, но оба стыдятся Бога (3:10), ибо, подавленные познанием противопоставленности, они ощущают естественное для их состояния отсутствие одежды как нечто злое  или дурное или скорее как то и другое одновременно и именно тем самым превращают его в  таковое; в противоположность же этому они ищут, желают и создают одежду как хорошее. Люди стыдятся быть такими, каковы они есть, потому, что «познают» свое бытие в его противопоставленности некоему предполагаемому долженствующему  бытию; однако теперь оно стало действительно чем-то вызывающим стыд. Очевидно, что быть одетым или неодетым, даже если речь идет о мужчине и женщине, само по себе не имеет ничего общего с добром и злом.

Соотнесенность этих состояний с добром и  злом создается только человеческим «познанием» противопоставленности. В этом жалком  воздействии великой  магии «стать подобным Богу» проглядывает ирония рассказчика, как ирония, возникшая из большого страдания за человека.

Но  разве Бог сам не подтверждает, что  предсказание  змея  свершилось? Подтверждает, но и самое  значительное Его высказывание:  человек  «стал как один из  Нас,  зная  добро и зло»  - сохраняет ироническую  диалектику всего рассказа,  которая,  и  здесь  это наиболее  заметно, идет  не  от  свободно возникшего  намерения  рассказчика,   а  вызвана  самой   темой,   полностью соответствующей   страданию  за  человека   на  этой  стадии  его  развития. Вследствие того, что человек стал принадлежать к  тем, кто познает  добро  и зло,  Бог  не хочет допустить, чтобы он вкусил от древа жизни  и  «стал жить вечно». Данный мотив рассказчик, быть может, заимствовал из древнего мифа о зависти и мести богов; в этом случае он получил  в такой рецепции совершенно иной,  отличающийся от  первоначального  смысл. Опасение, что человек  может уподобиться небожителям, здесь выражено быть не может; мы ведь видели, какую земную окраску  имеет  это «познание  добра и зла» человеком. Выражение «как один из Нас» может здесь носить лишь характер иронической диалектики.

Однако это - ирония «божественного состояния». Бог, вдохнувший жизнь в  человека,  созданного им из  праха,  поместивший  его в  саду,  орошаемом четырьмя реками, и подаривший ему спутницу, хотел и впредь руководить им. Он хотел защитить его от латентной противопоставленности существованию. Однако человек, подчинившись демонии, которую рассказчик передает нам как сотканную из  игры и  грез,  нарушил волю Божию и  ушел  из-под его  опеки и, не  зная толком, что он делает,  этим своим не реализованным в знании деянием  привел латентную противопоставленность к  прорыву в  самом опасном  пункте - пункте величайшей   близости   Бога   к   миру.   С    той    поры   он   обременен противопоставленностью   не   как  необходимостью   грешить  -  об  этом,  о «первородном грехе»,  здесь  речь не идет, - но как  постоянно повторяющейся редукцией к  состоянию «нет»  и  его безнадежной  перспективе; он  все время будет видеть себя  «нагим» и искать  листья смоковницы, чтобы сплести из них опоясание.  Эта  ситуация превратилась бы в совершенный демонизм, если бы ей не был  положен предел. Чтобы легкомысленное  создание не сорвало, не ведая, что творит, плод  и другого дерева и не обрекло бы себя  на вечное  мученье, Бог запрещает ему  возвращаться в рай, откуда он его в наказание изгнал. Для человека  как  «живой  души» (2:7)  смерть,  ставшая  ему  известной,  есть угрожающий предел;  для него,  замученного противопоставленностью  существа, она может стать гаванью, знание о которой целительно.

Этому  строгому  благодеянию предшествует предсказывающее изречение.  В нем  не  говорится  о радикальном  изменении  существующего; все  сдвигается только в атмосферу противопоставленности. Женщина будет, рожая, для чего она уже  подготовлена  при ее создании, страдать больше, чем любая тварь, ибо за то,  чтобы быть  человеком, теперь надо платить, а желание опять стать одной плотью с мужчиной  (ср. 2:24) должно  сделать  ее  зависимой от  него. Для мужчины же труд,  для  которого он был предназначен  еще до помещения  в рай (2:15),  станет  мукой.  Но  в  проклятье  скрыто  благословение. Человека направляют из предназначенного ему места на его путь, путь человеческий. То, что это - путь в историю мира, что мир лишь благодаря этому обретает историю

и цель в ней, рассказчик по-своему чувствует.*



МЕТАМОРФОЗЫ



Алексей Ильич вытирает слезы, садится на подоконник, рядом с японцем.

Беляночка и Рута чинно удаляются под стол.

Алексей Ильич кладет ногу на ногу.

Алексей Ильич закуривает еще одну Верину сигарету, - Сделай мне кофе, пожалуйста.

- И не подумаю.

- Сделай мне кофе, пожалуйста.

Вера отправляется за кофе.

- Ну, все, решение принято, теперь финал, избавление, спасение себя и, через себя, человечества, ни больше, ни меньше, всего человечества, остановить время, во что бы то ни стало остановить ход времени, пока не наступил этот страшный час, когда в толчее, в неразберихе столько ошибок, столько непоправимых ошибок, несправедливости, под знаком справедливости, смертей, чудовищных мучительных смертей под предлогом продления жизни, под предлогом продления жизней, столько зловония, много больше, чем теперь, зловония, которого еще и не было никогда, животворящего зловония с оторванными руками, ногами, головами, ушами, детородными органами, с выдавленными глазами, отрезанными носами, с колесами, колесами, бесконечными, скрипучими колесами и обожженной кожей, трескающейся обожженной кожей, остановит, остановить весь этот поток, нужно собраться, собраться., теперь думать совсем ни к чему, нужно действовать, и только, действовать и только, взять себя в руки, взять себя в руки, сомнения позади, паника, сомнения позади, все позади, скоро все будет позади, только дорога, широкая дорога, широкая заснеженная дорога, чистая, чистая заснеженная дорога и мальчик на салазках далеко - далеко, мальчик, мальчик на салазках, далеко - далеко, далеко - далеко, - Алексей Ильич поворачивается к японцу, - Не бойся. Скоро все останется позади. Их звать Беляночка и Рута. Они очень милые. На собак или свинок совсем не похожи, но милые. Ты еще не раз в этом убедишься. Я больше чем уверен, пройдет совсем немного времени, и ты сможешь с ними играть. Люди и крысы - чрезвычайно изобретательные создания, могу представить себе, какие игры вы придумаете. Конечно - это не белые карликовые кролики, но, знаешь, на мой вкус, крысы еще лучше, современнее.

Возвращается Вера, - Ну, и что ты решил?

Алексей Ильич берет у нее из рук чашку, зажмурившись от удовольствия, делает первый глоток, - А что я должен был решить?

- Ты разговаривал с собой. Я думала, что ты принимаешь решение.

Пауза.

- Что ты имеешь в виду? (Спокойнее, спокойнее.)

-  Вообще ты никогда не отличался жестокостью.

- И? (Еще спокойнее.)

- Ну, и, я надеюсь, разум возобладает, и ты отпустишь меня.

- Куда? (Предельно спокойно.)

- Ягнатьев, я больше так не могу. Прекрати эту пытку.

Алеша изучает Веру, как будто видит ее впервые в жизни, - Очень, очень… (А при таком-то освещении, я ее, пожалуй, не видел, как же хорошо, что я вижу ее при таком освещении, никакой магии, никакого волшебства.)

- Что, «очень»?

- Потрясающие перемены.

- Я уже это слышала.

- А что будет впереди!

Вера усаживается на пол в углу, - Нужно было сделать это раньше.

- Что сделать?

- Бежать, вот что.

- Видишь ли, Веронька, от себя не убежишь.

- Убежишь. Еще как убежишь.

- Поясни.

- Ты же сам отметил, что я уже другая.

Пауза.

- А ты права, - Смеется.

- Что ты смеешься?

- Первый раз встречаю женщину, которая бы так стремилась к старости.

- Это другое.

Пауза.

- Одного ты не можешь понять.

- Что еще ты придумал?

- Когда ты превратишься в печеное яблочко, ты и ему не будешь нужна. (Эти морщинки в складках губ и на щеках, эти трещины, эти трещины…)

- Он - не то, что ты думаешь.

-  Не сомневаюсь.



ВАННЫ НАПОЛНЯЮТСЯ



Тем временем в Бокове наполняются ванны.

Лилия-Лилит наполняет ванну.

Клавдия наполняет ванну.

Любушка-голубушка наполняет ванну.  

Липочка наполняет ванночку.

Берта Наумовна наполняет ванну.  

Зинка наполняет ванну.  

Валентина, дай ей Бог здоровья, наполняет ванну.  

Вапрвара Васильевна, Царствие ей Небесное, наполняет ванну.  

Мила вся горит, а ванну наполняет.

Патрикеевна наполняет ванну.  

Оленька наполняет ванну.  

Вика наполняет ванну.  

Полина Сергеевна наполняет ванну.

Всего - тринадцать.

Четыре раза по три и еще одна - Липочка.



МЕТАМОРФОЗЫ



Алексей Ильич морщится, - Нет ничего хуже твоих сигарет. (Это уже становится какой-то навязчивостью.)

- Ты смирился с тараканами?

- Нет, но хуже твоих сигарет ничего нет.

Пауза.

- Как долго продлится мое заточение?

- Все зависит от тебя.

- Я все равно уйду.

- Уйдешь, конечно.

- Как ты сказал?

- Уйдешь, конечно.

Пауза.

- Когда?

- Сразу же после того, как я остановлю твое время.

- Ну что за глупости, Ягнатьев?

- Для кого-то глупости, для кого-то - нет.

Пауза.

- Что ты хочешь от меня?

- Я уже все сказал.

Пауза.

- Что я должна делать?

- А вот это уже по существу.

- Я слушаю тебя.

Пауза.

- Ты уберешь стекла под окном?

- Какого черта ты набросал их?

- Ты уберешь стекла под окном?

- Уберу… Что еще?

Пауза.

- Поговори со мной.

- О чем?

- Поговори со мной обо мне.

Вера вздыхает, - Я поговорю с тобой.

- Ты как будто делаешь одолжение?

- А тебе хочется, чтобы я сыграла безумную радость?

- Я могу отказаться от своих планов.

- И что дальше?

- Дальше ты состаришься. И произойдет это молниеносно.

Пауза.  

- Скоро все происходящее будет казаться мне страшным сном.

Пауза.

- Мне думается, причиной твоего непонимания является твое нежелание слышать и понимать меня.

- Не исключено.

Пауза.

- Мне не нравится, точнее, я не понимаю ничего простого. Я не приемлю ничего простого. Это хорошо?

- Не знаю.

- Тебе кажется, что это плохо.

- Мы живем среди людей.

- Но простое, примитивное наступает.

- Я не понимаю тебя.

- Простое, примитивное и очень агрессивное…

Пауза.

- Допустим, с агрессией я согласна.

- Но это же в людях!

- И что с того?

- А как понять твою фразу «мы живем среди людей»? Выходит, что мы должны становиться такими же примитивными и агрессивными?

- Вовсе не обязательно.

- А как же иначе, Вера?!

- Не знаю.

Пауза.  

- С волками жить - по-волчьи выть. Разве не так?!

Пауза.

- У тебя философское настроение?

- У меня обычное, самое обычное настроение. Мне хочется, чтобы кое-что дошло до тебя.

- Что еще?

- Ты прожила со мной много лет, и я не хочу отпускать тебя в кромешном неведении.

- Что еще?

- Ты уже поражена этим вирусом, Вера.

- Каким еще вирусом?

- Оттого ты так постарела.

Пауза.

- Каким вирусом? Что ты придумал?

- Вирусом агрессии.

- Дай, Боженька, терпения.

- Не смей, не смей упоминать Его всуе!

Пауза.

- Какая агрессия, Ягнатьев, какая агрессия?..



ТРЕТЬЯ БЕСЕДА С ДАНАЕЙ



Ягнатьев и Даная за столом.

Долгая пауза.

Ягнатьев смотрит на подстригающего ногти японца.

Даная смотрит на Ягнатьева, - А что такое зеркало?

Алексей Ильич переводит взгляд на Данаю, наливает себе настойки, морщась, выпивает, - А вот и вопрос…

Долгая пауза.

Нет, не избавиться мне от чехарды смыслов.

Никогда не избавиться.

Не позволят.

Мой крест.

Чем нестерпимее жажда тишины - тем больше вопросов. Окружили как те вороны и клюют.

Я еще в лавку не вошел, а вопрос этот уже стоял в ее глазах. Безусловно, домашняя заготовка. Никаких сомнений. Ну, что же, за участие надобно платить. Теперь за все надобно платить.

Спрашивать не спешила. Выжидала момент? Выжидала, когда я расслаблюсь, обмякну?

А я еще никак не мог понять - что за таинственность такая? Ну, вот теперь все на своих местах. Где уж тут впасть в беспамятство?

Ничего себе вопросик! Да ответ на него всей жизни равносилен.

Как просто - что такое зеркало? Звучит легко, я бы даже сказал легкомысленно, - А вы не знаете, обещали сегодня дождь? Как вы находите, стоит ли взять с собой зонт?

Наивность? Не думаю.

И что прикажете с этим делать?

Когда женщина задает такой вопрос, она уже не женщина - нечто новое.

Это новое уже не может сомнамбулой бродить по черным комнатам в ожидании гулены-мужа, не восхищается тем, как он уплетает приготовленный ею борщ, не обливается слезами над его выдумками, не целует его в лоб украдкой посреди ночи.

Это новое никогда не полюбит тихого и слабого Алешу с улицы, не утешит его пустым разговором.

Однако же, как скоро случились в ней эти перемены? Стоило пару раз выйти на улицу.

Нет. Улица здесь ни при чем.

Все переменилось, стоило ей встретить Алешу?

Стоило встретить Алешу?

Стоило встретить Алешу.

А сколько времени прошло - сутки, быть может, двое?

А если год?

Или годы?

Как знать?

Как знать?

Как знать?

Да, это я повинен в том, что с нею произошло!

Как я грешен, Господи!

Что же будет теперь с нею? С ее мальчиком?

Как я грешен!

И как исправить это? Как вернуть ее на круги своя?

А может быть, все же не я, но другой мужчина? Отец Персея, например?

Я, я, все я.

Как же портим мы людей своими просьбами, беседами, разговорами, жалобами, советами, увещеваниями, трепом, бесконечным трепом своим!

Надо бы замолчать. На века.

Надо бы замолчать.

Но как это сделать, при самозабвенной моей трусости?!

Надо бы все исправить.

Надо бы все исправить…



МЕТАМОРФОЗЫ



Ягнатьев путешествует.

Из угла в угол, из угла в угол, - Ты думаешь, я так просто спросил о Липочке?

- Ах, вот ты о чем? В таком случае, примитивен ты, а не я.

- Ты боишься. Ты смертельно боишься.

- Чего?

- Задуматься о том, что уже произошло, задуматься о том, что происходит теперь!

- Дай, Боженька, терпения!

Пауза.

- Вот и теперь ты не желаешь слышать меня.

- Честно?

- Честно.

- Не хочу.

Пауза.

- На что же ты рассчитываешь, в таком случае?

Пауза.

- Я сделаю все, что ты хочешь, и ты отпустишь меня.

Долгая пауза.

- Ну, что же, раздевайся.

- Зачем это?

- А какая тебе разница?

- Как это?

- Пока ты находишься со мной, и ты моя жена, и ты согласилась выполнить все мои условия, тебе не должно быть разницы…

- Не унижай меня, Ягнатьев.

Пауза.

- О чем ты подумала?

- И не строй из себя малохольного.

Пауза.

- О чем ты подумала?

- Ты знаешь о чем.

- Не знаю.

Пауза.

- Что, прямо здесь?

- Прямо здесь.

Вера принимается снимать с себя одежду, - Все снимать?

- Все.

Пауза.

- Еще о какой-то сложности говоришь, имитируешь благородство… Боже мой, какая гадость?.. Ты, действительно, чудовище, Ягнатьев… Я тебе этого никогда не прощу…

Вера остается в неглиже. Стоит перед Ягнатьевым, опустив глаза и прикрывая треугольник внизу живота руками.

Алексей Ильич подходит к ней, - Зачем ты закрылась руками? Ты стесняешься моего японца? (Спасибо, спасибо, я все вижу, теперь я все вижу, да, все происходит так, как и должно происходить, кто эта женщина? я не знаю эту женщину, и не знал ее прежде, стареющая женщина с дрябнущей кожей, поры, поры точно набухли, зияющие дырочки, и трещинки миллионы, миллиарды трещинок, ссадина, какая неприятная ссадина, это совсем другая женщина, когда ее подменили? подменили при жизни? надо же? когда же это произошло? кто же из них убил Липочку? та женщина или эта женщина? не допустить бы ошибки, глаза, заглянуть в глаза, те же глаза, нет, других таких глаз нет, это она, она, только песок светлее, песок чуть светлее, и все же она, но какие перемены? какие громоздкие перемены, габардиновая женщина, что это такое? откуда это? габардиновая женщина, сшита из габардина, как я жил с ней? как я мог прожить с ней так долго? дряблые соски, дряблые соски, и этот язык, этот растущий как на дрожжах скользкий язык, как она умудряется прятать его, как она умудряется прятать его, Сцилла, Сцилла, Харибда, Харибда…)      

- Какого еще японца?

Пауза.

- Зачем ты закрылась руками? Что у тебя там?

Вера делает руки по швам, - Что дальше?

- Там ничего нет. А зачем ты закрывалась?

- Ты совсем с ума сошел.

- Напрасно ты так думаешь. Мир меняется, ты меняешься, могло произойти все, что угодно. (Волосы внизу живота редкие и белесые, совсем не то, что в темноте, нет, темнота здесь ни при чем, когда это произошло? а не все ли равно? не все ли равно? не все ли равно?) Я. Вера, теперь ко всему готов.

Пауза.

- Что дальше?

- Садись за стол и ешь яичницу. Я тебе оставил.

- Я уже говорила, что не хочу яичницы.

- Нужно есть. Тебе понадобятся силы.

Вера садится за стол, ест.

Алексей Ильич садится напротив, - Правда, вкусно?

- Нет.

- Очень жаль. Мне хотелось бы, чтобы ты получила от пищи удовольствие.

Пауза.

-  Вообще, любопытно, конечно.

- Что?

- Наблюдать тебя в качестве насильника.

- Ты видишь во мне насильника?

- А как можно расценить, то, что ты заставляешь меня делать?

- Это необходимо. Поверь, мне это тоже не доставляет особой радости.

- В таком случае, отпусти меня и дело с концом.

- Я же сказал, что отпущу тебя… Ты наелась?

- Наелась… Что дальше?

- Встань.

Пауза.

- Как?

- Как прежде. Только не закрывайся руками.

Вера выполняет приказ Ягнатьева.

Алексей Ильич вновь подходит к ней и, склонившись, тщательно изучает все уголки тела, нашептывая что-то и прицокивая языком, - Да, да… Именно так… так я и знал…

- Что?

- Тело тоже поражено, - вздыхает, - Ах, ты, Господи!

- Что такое?

- Ничего неожиданного. Старение… Как я и думал… У нас осталось молоко?

- Молоко?

- Да, да, молоко.

- Я не знаю.

- Пойди, посмотри.

Вера удаляется.

Ягнатьев обращается к японцу, - Ты все видел.

Вера кричит с кухни, - Целая упаковка.

Ягнатьев кричит Вере, - Неси ее сюда.

Вера возвращается с молоком в руках.

Ягнатьев берет упаковку, изучает ее, затем берет Веру за руку, - Идем.

- Куда?

- В ванную.

- Зачем?

- Теперь ты должна принять ванну.



ПАРНОЕ МОЛОКО



Тем временем в Бокове пьют парное молоко.

Лилия-Лилит пьет парное молоко.

Клавдия пьет парное молоко.

Любушка-голубушка пьет парное молоко.  

Липочка пьет парное молочко.

Берта Наумовна пьет парное молоко.

Зинка пьет парное молоко.

Валентина, дай ей Бог здоровья, пьет парное молоко.

Вапрвара Васильевна, Царствие ей Небесное, пьет парное молоко.  

Мила вся горит, а пьет парное молоко.

Патрикеевна пьет парное молоко.

Оленька  пьет парное молоко.  

Вика  пьет парное молоко.

Полина Сергеевна пьет парное молоко.

Всего - тринадцать.

Четыре раза по три и еще одна - Липочка.





ТРЕТЬЯ БЕСЕДА С ДАНАЕЙ



Ягнатьев, точно в приступе мигрени, интенсивно потирает лоб, - Если не трудно, повторите, пожалуйста, свой вопрос.

- Я спросила, - что такое зеркало?

Ягнатьев наливает себе настойки, морщась, выпивает. Закрывает глаза, - Да, тот самый вопрос. Слух еще не потерян. Ошибки быть не может.

- Вы что-то сказали?

- Простите. Отвлекся немного… мысли, мысли… разные мысли, знаете ли… Случается, нахлынут, хоть вой… С вами не приключается такое?

- Нет.

- Странно… судя по всему… впрочем, не имеет значения… вы, кажется, спросили меня о чем-то?

- Да, я спросила, что такое зеркало?

Пауза.

- Как запросто!

- Что?

- Как музыка, - открывает глаза, - ваш вопрос – музыка. Я и предположить не мог, что вы спросите меня об этом. Да мог ли я, скромный путешественник, носитель простецких, я бы даже сказал, примитивных желаний, надеяться, что в винной тишине, среди пыли и ступеней, обнаружу такого собеседника? Да мог ли я допустить, что вы, в сущности молодая еще женщина когда-нибудь, хотя бы мы с вами состояли в знакомстве и тысячу лет, и две тысячи лет, спросите меня об этом? Мой ответ – нет, - закрывает глаза.

Долгая пауза.

- Что же здесь особенного?

Ягнатьев открывает глаза, - Сама непосредственность. Наивная, чистая простота. Я теперь вспоминаю себя маленького. Меня, к примеру, бесконечно интересовало: можно ли выучиться заказывать сновидения? Я тоже долго не решился озвучить свой вопрос - интуитивно чувствовал в нем что-то нехорошее, ущербное что-то. И вот, наконец, когда я все же набрался смелости, в ответ получил такой взгляд от своего деда, что, хотите, верьте, хотите - нет, с ног до головы покрылся меленькими такими пупырышками. И, знаете, это может показаться смешным, да и самому мне это кажется смешным… знаете, с тех пор действительность… всякая действительность… даже всякая мелочь и тщета из того, что можно рассмотреть, потрогать руками, попробовать на вкус, ну, и так далее… с тех пор всякая действительность в моем восприятии, как бы покрыта гусиной кожей, - смеется, - Смешно. Не находите? – Уже серьезно, - Скажите, а если, предположим… Предположим, не более того… если, предположим я отвечу вам, чем станет для вас мой ответ?

Пауза.

-Не знаю…

- Не торопитесь. Подумайте.

Пауза.

- Ваш ответ? Ваш ответ - это… Это и будет ваш ответ.

Пауза.

- Ну, хорошо. Предположим, ответ вами получен. Что станете вы делать с ним?

- В каком смысле?

- Что даст вам новое знание?

Пауза.

- Трудно сказать, - бесенок в глазах, - я еще не получила этого знания.

- Ловко. Женская мудрость. То, чем я не перестаю восхищаться. Каждой клеточке моей она знакома с рождения. И до рождения. Я вам не говорил, а я помню себя еще в утробе. Мудрость, по причине которой мужья, позабыв о себе, крепко держатся за свои половины, дабы не спутаться и не скатиться. Этакой мудрости не постичь - вы, женщины,  рождаетесь с нею. О, сильные мудрые женщины! Вот из-за чего Он, - Алексей Ильич указывает на потолок,- предпочитает беречь именно ваши краски. Знаете, что я вам скажу? Вы достойны много большего, чем тот или иной ответ в моем исполнении! Вы достойны того, чтобы ответить на этот вопрос самостоятельно. В вас есть все для этого, и даже больше того.

Пауза.

- Я не смогу.

- Не говорите так! Не смейте так говорить! Никогда не при каких обстоятельствах не говорите так! Я уже предупреждал вас - все документируется. Не бойтесь думать, рассуждать. Я помогу вам.

- Я...

- Ничего не желаю слышать. Теперь уж вы обязаны получить ответ на свой вопрос, - Ягнатьев наливает себе настойки, морщась, выпивает.

Даная обескуражена, - Но я…

- Готовы?

- Не знаю. Честное слово.

Пауза.

- Скажите, вот вы давеча спрашивали, - кто мы, откуда и куда мы идем? Помните? Этот вопрос звучал в первой нашей беседе. Тогда он показался мне несколько искусственным, но теперь я вижу, что ошибался. Так вот. Не находите вы, что нынешний - это тот же самый вопрос?

Пауза.

- Не знаю. По-моему это - не одно и то же.

- Вас смущает внешнее несходство той и другой фразы, не так ли?

- Наверное… можно и так сказать.

- Не стесняйтесь. Будьте смелее! Вы близки к истине! А человек, глаголющий истину, молодеет. Не замечали? Человек, с головой погруженный в ванну с головой и человек, глаголющий истину… то же самое, что «устами младенца глаголет истина». Если немножечко повернуть. Что же вы молчите?

- Не знаю, что сказать.

Пауза.

- Вас смутили мои слова?

- Не знаю, наверное.

Пауза.

- Вас смутили мои слова?

Пауза.

- Что должна я ответить?

- Вас смутили мои слова?

- Да.

Пауза.

- А слова-то как раз здесь и ни при чем. Прежде всего, вы должны уяснить именно это. Слова могут быть любыми. Мало ли слов мы произносим? До нескольких сотен в минуту, если говорить быстро. Слова, задушили нас. Их так много, что становится трудно дышать. Не находите?

Пауза.

-Я… я не знаю.

- А здесь как раз не требуются знания. Нужно чувствовать. Чувствовать! Понимаете, что я имею в виду?

Пауза.

- Не совсем.

- Скажите честно, признайтесь - вам ведь хочется простого решения. Вам хочется, чтобы всякий ответ был доступным и понятным? Что бы он был также привычен, как и сама вещь, что представляете вы себе, когда вспоминаете «зеркало»? Вам комфортнее с привычными предметами и понятиями, не правда ли?

Пауза.

- Наверное.

Пауза.

- Однако же вы не обратились к толковому словарю, а спросили именно меня? Почему?

- Мне показалось, что вы… что вы знаете нечто такое… нечто…

- Что?

- Нечто такое…

- Ну же, договаривайте.

- Не могу сформулировать мысль.

- Нечто такое, что способно кардинально переменить вашу жизнь? Потому вам не хочется словаря? Но вы уже переменились, только не замечаете этого. Вы еще не почувствовали в себе перемен, точнее не собрали сладких плодов перемен. Ну, что, я прав?

Пауза.

- Пожалуй. Впрочем, я не уверена.

- Вам уже хочется чудес, а, между тем, чудеса, дорогая Даная, непредсказуемы и опасны.

- Все так сложно.

- Не подумайте, что я отказываюсь от своих восторгов, но… но! Знаете ли вы, что такое этот вопрос? Знаете?

Пауза.

- Нет.

Ягнатьев переходит на шепот, - Ничто иное, как попытка примерить пространство на себя, вновь набирает голос, - Но как природное ваше стремление к простоте совместить с новым вашим стремлением? Ведь это - больно. Очень и очень больно, мой друг. Ведь для такого союза требуется всю жизнь перетряхнуть. Подлинную жизнь. Не ту, что вы в анкете напишите, но подлинную, - вздыхает, - ну, да что теперь делать, вопрос уж задан. Теперь надобно как-то выкручиваться. Последнее опустите - это я, скорее, сам себе говорю.

Пауза.

- А зачем?

- Что, зачем?

- Зачем перетряхивать жизнь?

- А как же, друг мой?! А как же?! Как же, в противном случае, вы оторветесь от своего отражения? Понимаете, о чем я?

Пауза.

- Нет, признаться.

Пауза.

- Знаете, как обучаются игре в подкидного дурака? Просто усаживаются за стол и начинают играть. И другим играм обучают в точности так же. Я знаю. Первоначально дебютант проигрывает, разумеется, но однажды начинает выигрывать. Непременно наступает такой момент. Вот и вы теперь за столом. Уже за столом. Теперь не нужно ничего бояться. Даже шулерства. Мы же не на деньги играем? Согласны вы со мной? Согласны?



МЕТАМОРФОЗЫ

  

Вера в ванне с молоком. На самом деле это не молоко, а вода, смешанная с молоком. Горячая ванна. Очень горячая ванна, - Ягнатьев, я покроюсь волдырями.

Алексей Ильич сидит рядом, на табурете, поглаживает Верины мокрые волосы, зачерпывает молоко, выливает Вере на голову и поглаживает ее мокрые волосы, - нужно потерпеть. Это необходимо. Иначе ничего не получится.

Пауза.

- Сколько еще осталось?

- Думаю, что совсем немного. Тебе уже не так горячо?

- Горячо.

- Ягнатьев, ты хочешь, чтобы я сварилась заживо?

- Об этом я не подумал.

- Что это значит? Все, я выхожу.

- Ты ничего не слышишь?

-  Что я должна слышать?

- Женские голоса.

- Сумасшедший.

- Двенадцать взрослых и один детский голос.

- Ты посчитал?

  - Подсчеты не требуются. Так слышишь ты или нет?

- Как тебе нужно, чтобы я ответила?

- Я могу сказать, как хотелось бы мне.

- Хорошо. Как хотелось бы тебе?

- Мне, разумеется, хотелось бы, чтобы ты их услышала.

- Слышу, слышу, Ягнатьев. Можно выходить?

- Еще немного. Понимаешь, это не такая простая процедура.

- Все, я больше не могу.

- Жаль, очень жаль. Ну, что же нырни разок, и будем выходить.

- А можно обойтись без ныряния?

- Без ныряния обойтись нельзя.

Вера набирает полные легкие воздуха, закрывает глаза и погружается в молоко.

Алексей Ильич опускает руку в молоко, нащупывает Верину голову и фиксирует ее под водой.

Вера, стараясь освободиться, бьется как большая птица.

Тщетно.

Через некоторое время Ягнатьев отпускает голову Веры, и она всплывает.

Точнее, всплывают контуры Вериного тела.

Точнее, плоскость, двухмерная Вера.

Вера из плотного картона.

При малом весе Алексею Ильичу не составляет большого труда вынуть ее из ванны, что он и делает.

Согнув пополам, он вносит ее в комнату.

Укладывает на стол.

Вытирает полотенцем.

Долго роется в ящике стола, ящиках комода, уходит на кухню, возвращается с большими портняжными ножницами.

Усаживается рядом и принимается разрезать на кусочки.

Режет на кусочки и плачет. Он сентиментален. Он знает на память стихи, похожие на ракушки.

Режет на кусочки, плачет и кладет в рот.

Режет на кусочки, плачет и кладет в рот.

Режет на кусочки, плачет и кладет в рот…



МОЙ ЯПОНЕЦ



Мой Японец сконструировал из нитки и кусочка картона бантик и пытается играть с Беляночкой и Рутой, как если бы они были котятами. Быть может, ему хотелось не белых карликовых кроликов и не крыс, а котят?

Интересно, как долго живут кошки в Японии?

После атомной-то бомбардировки?



ТРЕТЬЯ БЕСЕДА С ДАНАЕЙ



Даная закуривает, - Не знаю. Все так неожиданно.

Ягнатьев улыбается, теперь он окончательно хозяин положения, - Неожиданность, внезапность - кратчайший путь к поступку. Возьмите хоть меня. Да разве насмелился бы я еще недавно снять перед вами одежду, когда бы предложение ваше не прозвучало как гром среди ясного неба? Разве позволил бы я себе раздеться донага перед женщиной, да еще в публичном месте? И, замечу, не без удовольствия. За что казню себя и нижайше прошу меня простить.  

Пауза.

- Я не совсем понимаю…

- Вы задали, быть может, главный вопрос своей жизни, и от того, сумеете ли вы самостоятельно найти на него ответ, зависит все, решительно все!

Пауза.

- Я не вкладывала в этот вопрос столько смысла.

- Ну, довольно об этом. Вот что я скажу вам… вот о чем… должен я упредить вас, только заклинаю, не нужно ничего бояться. Дело, видите ли, в том, что я… как бы это лучше преподнести?.. Дело, видите ли, в том, что я буду вынужден уступить свое место другому вашему собеседнику.

- Другому… Как вы сказали?

- Другому. Другому собеседнику. Но вы не должны его бояться. Вы можете доверять ему в точности так же, что и мне.

Пауза.

- Что это означает? Кто он?

- Мое доверенное лицо.

Пауза.

- Но зачем?

- Здесь требуется сосредоточение, особое сосредоточение, а я в нынешнем моем положении, согласитесь, не могу… да вы и сами все знаете… вы же видите меня насквозь, милая Даная. И, потом… видите ли… я вот сейчас понял, что так и не смогу… никогда не сумею говорить с вами на равных. Не получится у меня, и не спорьте. А здесь нужна беседа на равных.

Пауза.

- Что все это означает?!

- Ничего, кроме того, что я уже сказал вам. Ничего нового. Он строже меня, но это не должно вас смущать. От вас только и требуется, что слушаться его, отвечать правдиво, если он захочет спросить вас о чем-нибудь. Вся ваша беседа останется при вас. Никто не узнает. Никто не услышит. Если хотите, я заткну уши. У меня есть такие замечательные ватные шарики… да. Но вы должны быть правдивой, я вас очень прошу. Он откажется говорить с вами, если почувствует, что вы лжете. И все пойдет наперекосяк, как говорится - все насмарку. Будет очень обидно, при таком восхитительном вопросе остаться ни с чем, согласитесь.

Даная смотрит на часы, - Ой, я совсем забыла…

- Что такое?

- Я же опаздываю.

- Куда?

- Ну, как же, мне нужно было…

- Что?

Пауза.

- Мне было нужно…

- Начинаете со лжи?

Пауза.

- Я совершенно не готова ко встрече с новым человеком.

- А что такое?

- Я боюсь новых людей.

- Но ведь еще недавно я был для вас новым человеком.

- Вы – другое.

- Вы сделали мне комплимент или унизили меня?

- Ну, что за слова?

- Так что же?

- Я сделала вам комплимент.

- Продолжим?

Пауза.  

- Могу я отказаться?

Пауза.  

- А как вы станете жить после этого?! С чем?! Жить в растерянности? О, я знаю, что такое растерянность, уж вы поверьте мне! Такого и врагу не пожелаешь! И потом, ведь вы уже за столом, не так ли?

Пауза.  

- Но кроме вас я не нахожу здесь никого.

- Сейчас вы его увидите. Еще раз прошу вас, будьте предельно откровенны и не бойтесь. Вы играете не на деньги. Вспомните Венецию. Карнавал.

- Я никогда не была в Венеции.

- Тем более приятно вспомнить ее.  

Пауза.

Даная пытается встать из-за стола, - Я, пожалуй, пойду.  

Ягнатьев удерживает Данаю за руку, - Поздно! Вопрос задан. И задан, заметьте, вами, - переходит на шепот скороговоркой, - Ничего не бойтесь. Говорите с ним как со мной. А лучше сама с собой, перед зеркалом. Все! Я исчезаю. Да! Что мне делать с ватными шариками? Что вы молчите? Ну, не хотите - как хотите.

С этими словами Ягнатьев тяжело поднимается со стула, разворачивается на сто восемьдесят градусов и, состроив хмурую гримасу, усаживается на место.

Даная некоторое время приходит в себя и затем смеется.

Ягнатьев обретает новый низкий голос, каким обычно пугают детишек, рассказывая им скверные истории, - Серьезней, прошу вас, серьезней, милая девушка.

Даная смеется.

Ягнатьев гневается, - Если вы и дальше будете смеяться, я уйду, и ваш вопрос останется без ответа. Вы хотите получить ответ на свой вопрос?

Даная смеется, - Хочу.

- Ну, так что же вы?!

Даная изо всех сил старается удержать смех, - Обещаю, я больше не буду.

- Сделайте одолжение.

Пауза.

- Уже не смеюсь.

- Вы уверены?

- Все, больше не смеюсь.

Пауза.

- Хорошо. Скажите, милая девушка, чем занимается теперь ваш бывший муж? Что вы молчите?

Пауза.

- Не знаю.

- Это - не ответ.

Пауза.

- У меня никогда не было мужа.

- Разве?

- Никогда. У меня есть сын. А мужа нет. Я уже говорила вам.

- Мне вы ничего не говорили.

- Ах, да, простите. Я говорила вашему предшественнику.

Пауза.

- Мой предшественник понравился вам?

- Да, очень хороший и добрый человек.

Пауза.

- Можете не лукавить. Наш разговор останется между нами.

- С ним очень легко…

Пауза.

- Со мной будет посложнее.

- Он предупреждал.

Пауза.

- Но это - во благо. Вы понимаете?

- Да, он объяснил.

Пауза.

- Еще будете меня благодарить.

- Я уже благодарна вам.

Пауза.

- Вашего мальчика звать Персей?

- Да.

Пауза.

- А сами вы, как я понимаю, Даная?

- Вообще-то меня звать Клавдия…

- Сын Клавдии не может быть Персеем.

- Можете называть меня Даная. Как вам будет удобно. Ваш предшественник называл меня Данаей.

Пауза.

- Он знает толк в таких делах.

- Не сомневаюсь.

Пауза.  

- Но вы понимаете, что это не  каприз?

- Понимаю, конечно, понимаю.

Пауза.

- Значит, Даная и Персей?

- Выходит так.

Пауза.  

- Имя у мальчика громкое. И запоминается легко. С таким именем отец нужен.

- Совсем не обязательно. Нам хорошо вдвоем.

- Кого же он будет убивать?

Пауза.  

- Что?

- Не волнуйтесь. Это так, мифология. Вы можете и не знать. Это я для себя. Не обращайте внимания. Я иногда буду говорить с самим собой. Но это не из неуважения к вам, а чтобы не терять нить беседы. Надеюсь, вы знаете, что теперь все мы, когда беседуем, на самом деле говорим сами с собой? Как перед зеркалом. Вы - перед зеркалом, я перед зеркалом. Понимаете? Объекту думается, что он беседует со своим отражением, и отражению кажется, что оно говорит со своим отражением. На самом деле это могут быть два объекта или два отражения. Так теперь обстоят дела.

Пауза.

- Первый раз слышу такое.

Пауза.

- Закон парности.

- Первый раз слышу.

Пауза.

- Правда?

- Правда.

Пауза.

- А внешне - все как прежде. Если посмотреть на нас со стороны, можно показаться, два человека сидят, беседуют.

- А это не так?

- Ничего, вы привыкните. Так значит, мужа у вас нет?

- Нет. И не было. Никогда.

Пауза.  

- Позвольте мне не поверить вам. Еще недавно вы так живо описали своего мужа одному человеку. Волосы, глаза, даже походка…

- Я ничего не говорила о глазах и походке.

- Достаточно волос. О глазах и походке не трудно догадаться. Это все равно, что сказать «стрекоза», и весь образ прекрасного насекомого тотчас всплывает в сознании.  Волосы - это очень, очень много, уверяю вас.

Пауза.

- Про мужа я все придумала от начала до конца.

Пауза.

- Зачем?

- Сама не знаю. Мне не хочется больше говорить об этом. Мой вопрос звучал иначе…

- А мой звучит так.

- Простите.

Пауза.

- И не мешайте мне впредь.

Пауза.

- Просто вы коснулись такой темы…

- Прошу вас не мешать мне!

Пауза.

- Просто мне не хотелось бы…

- Мы не всегда делаем то, что нам хотелось бы. А если уточнить - мы всегда делаем то, чего нам не хотелось бы. Вавилон. Понимаете, о чем я говорю?

- Не совсем.

- Значит, еще не время. Наберитесь терпения. Здесь душно. Хотите раздеться?

- Нет, нет. Мне не жарко. Даже как будто морозит слегка.

Пауза.

- Хотите выпить?

- Нет, нет.

Пауза.

- Хотите кофту? У меня есть теплая женина кофта.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите конфет?

- Нет, нет.

Пауза.

- Хотите плед на ноги? У меня есть теплый женин плед на ноги.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите валерьяновых капель?

- Нет, нет.

Пауза.

- Хотите дам вам джурабы? У меня есть теплые женины джурабы.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Быть может, вам темно? Хотите, принесу настольную лампу?

- Нет, нет.

Пауза.

- Хотите шаль? У меня есть теплая женина шаль.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите кофе?

- Нет, нет.

Пауза.

- Хотите посмотреть портрет моей жены?

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите принять душ?

- Нет, нет.

Пауза.

- Хотите яичницу? У меня осталась женина порция.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите тазик с горячей водой?

- Нет, нет.

Пауза.

- Вы могли бы опустить ноги в тазик с горячей водой.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите, добавлю в тазик молока?

- Нет, нет.

Пауза.

- Жена очень любила добавлять молоко в тазик.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Очень помогает, если болят суставы.

- Нет, нет.

Пауза.

- Хотите, я принесу вам ее локон?

- Нет, спасибо.

Пауза.

- А ее очки? Быть может, вы плохо видите?

- Нет, нет.

Пауза.

- Хотите, я включу вам музыку? У меня есть Вагнер. Жена обожала слушать Вагнера.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите зеленого китайского чая?

- Нет, нет.

Пауза.

- Тонизирует.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите немного поспать?

- Нет, нет.

Пауза.

- Я мог бы постелить вам в комнате жены.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите дзэн-палочку?

- Нет, нет.

Пауза.

- Может быть, дать вам ароматизированных салфеток? Жена во время таких бесед, обычно пользовалась ароматизированными салфетками.  

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Ни к чему не обязывает

- Нет, нет.

Пауза.

- Совершенно не обязывает ни к чему.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите, буду рисовать вас, пока говорим?

- Нет, нет.

Пауза.

- Я неплохо рисую. Особенно у меня получаются мосты и радуги, я, как правило, изображаю их в паре.  

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите, вырежу ваш силуэт из картона?

- Нет, нет.

Пауза.

- В натуральную величину? Однажды я вырезал женин силуэт из картона в натуральную величину, я хотел установить его в окне, как на витрине. Я мог бы вырезать и ваш силуэт.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите подкрасить губы?

- Нет, нет.

Пауза.

- У меня от жены осталась очень хорошая помада.

- Нет, спасибо.

Пауза.

- Хотите выпить?

- Нет, нет.

Пауза.

- А я, пожалуй, выпью.

Ягнатьев наливает себе настойки и выпивает.



КОНТУРЫ ИЗ КАРТОНА



Из картона можно вырезать множество любопытных контуров: контур быка, контур рыбы-меч, контур Вестминстерского аббатства, контур китайского кули, контур Луиса Армстронга, контур атомной бомбы, контур маленького Мука с длинным носом, контур Николая Васильевича Гоголя с длинным носом, контур Адмиралтейства, контур облака, контур Титаника, контур Мэрилин с задравшейся юбкой, контур муравьеда, контур фонтана, контур гильотины, контур Робеспьера, раз уж мы вспомнили гильотину, контур повешенного, контур шута, контур прощального приветствия, контур мыльного пузыря, контур розового куста, контур жирафа, контур слепой кишки, контур лодочника, контур укротителя тигров, контур укротителя женщин, контур литературного критика, будь он не ладен, контур чайной чашки, контур греховодника под окном, контур гондольера, контур бутылочки с соской, контур телефона с трубкой, контур телефона без трубки, контур всадника с головой, контур всадника без головы, контур головы, контур маяка Бейли, контур Джонатана Ливингстона, контур осеннего листа, контур осенней мухи, контур слезинки, контур тычинки, контур пестика, контур язычника, контур идола с острова Пасхи, контур Моне, контур Мане, контур умирающего лебедя, контур шулера с высунутым языком, контур пластинки с оперой Вагнера, контур Вавилонской башни, контур Вавилонского столпотворения, контур Сциллы, контур Харибды, контур Содома, контур Гоморры, контур папы римского Иоанна Павла второго, контур папы римского Пия, контур клоуна, контур канатоходца, контур самоубийцы, контур ленивца, контур серьезной женщины, контур женщины легкого поведения, контур фаллоса, не путать с контуром атомной бомбы, контур инфузории-туфельки, контур хрустального башмачка, контур испанского сапога, контур Италии, контур бинокля, контур глазного яблока, контур контрабаса, контур крокодильей пасти, контур Млечного пути, если очень постараться, контур голого короля, что может всякий, контур Авроры, контур броненосца Потемкин, контур зверушки броненосца, контур детской ванночки, контур Мадагаскарского шипящего таракана, контур чугунной ванны и Веры в ней.

Все так перемешалось, голова кругом.



ТРЕТЬЯ БЕСЕДА С ДАНАЕЙ



Ягнатьев вытягивает ноги и складывает руки на затылке, - Ну что, вернемся к разговору?  

- Все же мне кажется, что этот разговор…

- Что?!

- Вы, пожалуйста, не обижайтесь, но мне кажется, что разговор этот не имеет смысла…

- Чрезвычайно важный разговор! Очень и очень важный разговор! И для вас, и для меня.

Пауза.

- Да, но…

- Никаких «но»! (Пауза.) Итак. Отвечайте! Был у вас муж?

- Нет.

Пауза.

- Был у вас муж?

- Нет.

- Помните, вы уже за столом. Еще раз. Был у вас муж? Давайте, назовем его гражданским мужем. Назовем его любовником. Назовем его просто мужчиной. Как вам заблагорассудится. Детали, разумеется, имеют колоссальное значение, но в данном случае значения не имеют. Итак. Был у вас муж?

Пауза.

- Да.

- Ну, наконец-то! Это надобно отметить, - Алексей Ильич наливает себе настойку, - Выпьете со мной?

- Нет.

Ягнатьев смачно крякнув, выпивает, - Напрасно. Во здравие принято, - неожиданно смеется, - А вы не боитесь, что я напьюсь и всякой ерунды вам наговорю?

- Нет.

- Почему?

- Вы мне кажетесь таким уверенным сильным мужчиной.

Пауза.

- Как ваш муж? Он теперь жив?

- Да.

Пауза.

- Вы уверены в этом?

- А что с ним могло случиться?

- Вопросом на вопрос. Хорошо. Отлично. Чувствую соперника. Правильнее сказать чую соперника. Как лиса. Похож я на лису?

- Нет.

- А вот в вас есть нечто лисье. Это - комплимент.

- Спасибо.

Пауза.

- Лисы - умные животные. Я обожаю их. Помните лису Патрикеевну? А лису Алису? Будь моя воля, я бы вместо куриц лис разводил. Колдовские животные. Вы любите лис?

- Не очень.

- Напрасно. А чем он теперь занят?

- Кто?

- Ваш муж. Кто же еще? Чем он теперь занят? Да отвечайте же! У меня мало времени!

- Не знаю.

- А вы вообразите себе, представьте. Представили же вы совсем недавно, как он выглядит?

- Да я… я… как бы это сказать…я просто играла…

- Что за игра?!

Пауза.

- Не знаю.

- Что за игра?!

Пауза.

- Обыкновенная игра. Придумки. Игра в придумки. Как в детстве. Детская такая игра. Ничего особенного.

- Ничего особенного, говорите вы?! А что может быть значительнее и серьезнее детской игры?! Да разве есть в мире еще игры, сочетающие одновременно разрушение и созидание, разрушение и созидание, созидание и разрушение… кроме, возможно, подкидного дурака? Впрочем - карты здесь лишнее. Карты - лишнее. Карты - определенно лишнее. Итак. Что он теперь делает?

- Кто?

- Ваш муж!

- Откуда же мне знать?

Пауза.

Ягнатьев говорит громко и по слогам,- Что он теперь делает?!

- Не знаю!.. читает газету.

- Вот как? Он любит читать газеты?

- Как большинство мужчин.

- Значит, большинство мужчин читает газеты, я правильно вас понял?

- Правильно.

- Не раздражайтесь. Раздражение - помеха на пути к истине. Какую рубрику предпочитает ваш муж?

- Бывший муж.

- Простите, бывший муж.

Пауза.

- Что-нибудь о футболе.

- Он любит футбол?

- Как большинство мужчин.

- Блестяще! Итак, мужчины любят футбол.

- Обожают.

- Определились. Мужчины обожают газеты и футбол. А вы?

- Нет.

- Часто читаете вы газеты?

- Я их совсем не читаю.

- Не любите газеты?

- Ненавижу!

- Хорошее слово.

- Что же в нем хорошего?

- Жесткость.

- А разве жесткость - это хорошо?

- А как же без жесткости? Он вам неприятен?

- Кто?

- Да что же вы все время переспрашиваете? Ваш муж, кто же еще?

- Не знаю.

Пауза.

- Неприятен?

- Неприятен.

Пауза.

- Итак, вы представили мне мужа, который неприятен вам?

- Так получается.

Пауза.

- Это что-нибудь, да значит, как думаете?

- Не знаю.

Пауза.

- С удовлетворением отмечаю, вы дорогая Даная, настроены на серьезный разговор. Когда бы вы представили мне артиста или миллионщика, я бы усомнился в вашей искренности. Я бы подумал, - Она хочет выглядеть глупее, чем есть на самом деле. Что проку в артистах или миллионщиках, когда это - ни что иное, как химеры? Бестелесные и ядовитые. Да и самый обыкновенный порядочный человек, если, конечно таковые имеются, в чем я лично сомневаюсь - всего лишь предмет будущих разочарований. Одним словом, если бы я попросил вас изобразить птицу, вы, уверен, не стали бы изображать колибри или страуса. Вы бы остановились на воробье или вороне. Угадал?

- Не знаю.    

Пауза.

- Устали от него?

- От кого?

- От мужа своего?

- Устала.

Пауза.

- Долго ли вы прожили вместе? Двенадцать, может быть, пятнадцать лет?

- Неполных два года.

- Да. Иногда год идет за двенадцать. Согласны?

- Согласна.

Пауза.

- Все, буквально все зависит от системы координат. Перед неравенством в системах координат бледнеет даже национальный вопрос. Это чушь, когда говорят «ворон ворону глаз не выклюет». Выклюет! Да еще как! Да вся наша история - сплошное выклевывание глаз. Утешает то, что вы в нем не разочаровались до конца. Уверенно заявляете, что он жив. Это, знаете ли, обнадеживает. А, может быть, вы все еще ждете его возвращения?

- Нет.

Пауза.

- Вы никогда не любили его?

- Ну, почему же?

Пауза.

- Вы любили его?

- Да. В противном случае, я не стала бы с ним жить.

- А вот эта логика - не по мне. Было бы много выгоднее сказать – «вопреки».

- Кому выгоднее?

- Вам, разумеется. Впрочем, я не настаиваю. Любили, значит, любили. В таком случае, потрудитесь вспомнить те времена.

- Какие времена?

- Времена, когда вы были наполнены всем этим.

- Чем?

- Солнцем, криками первых птиц, счастливыми пробуждениями, овечками на зеленой лужайке, цикадами в тенистом саду в Воронеже и так далее.

- Я никогда не была в Воронеже.

- Это - не факт. Когда ответите на свой вопрос - поймете. Итак. Я весь - нетерпение.

Пауза.  

- Со мной все происходило иначе.

- Как это - иначе?

- Без овечек.

- Без овечек?!

Даная грустно улыбается, - Без овечек.

- Этого не может быть! Что же это было, в таком случае?

Пауза.

- Однажды он подарил мне цветы.

- Тоже неплохо. И что это были за цветы?

- Ромашки.

- Как это случилось?

- Я шла по лестнице…

- Так.

- Думала о своем…

- Дальше.

- Он крался за мной, незаметно. Ему казалось, я не слышу, что за мной кто-то идет.

- А вы всегда знаете, что за вами идут?

- Всегда.

Пауза.

- Даже если ступают на цыпочках?

- Даже если на цыпочках.

Пауза.

- А может так случиться, что за вами на самом деле не идут, но только думают о вас, а вам кажется, что за вами идут?

Даная смеется, - Нет.

- Напрасно вы смеетесь. Ведь вы же не проверяли?

- Нет.

Пауза.

- А ловили себя когда-нибудь на том, что всматриваетесь в лица прохожих в надежде встретить своего знакомца?

- Да. Так бывало.

- А могли бы с уверенностью сказать, что тот знакомец не вспоминает вас в эту самую минуту?

- Нет.

- А теперь подумайте, чем отличаются первый и второй пример. Найдите, как говорится, семь различий.

Пауза.

- Да, наверное, вы правы.

- Я стопроцентно прав.

- Да, вы правы.

Пауза.

- Никогда не спешите с выводами.

- Вы правы.

Пауза.

- Ну что же, продолжим? Итак…

- Я чувствовала, что за мной кто-то идет. Одним лестничным маршем ниже. Но я не думала, что это он.

- Кто это мог быть?

- Так часто делают мальчишки, шпана, из тех, что заглядывают женщинам под юбки…

- Зачем?

Пауза.

- Что, зачем?

- Зачем они заглядывают женщинам под юбки?

Пауза.

- Ну, уж этого я не знаю.

- Вы лжете, а вас предупреждали, что я не терплю лжи. Вы отлично знаете,  что высматривают они там, не так ли? Знаете?

- Знаю.

Пауза.

- На первый раз я прощаю вас, и не прерываю наш разговор. Но, впредь, прошу вас, не совершайте таких ошибок. Иначе у нас ничего не выйдет.

Пауза.

- Ваш вопрос был бестактен, не кажется вам?

- А по этому поводу позвольте рассказать вам маленькую притчу. Она близка нашей теме. Назовем ее «Птица-секретарь и зеркало». Одна птица-секретарь стеснялась своих длинных ног. По этой причине она не отвечала на ухаживания знакомого волка, который, в свою очередь, души в ней не чаял. На самом деле оба они были хороши, молодая птица-секретарь и молодой волк. Многие звери говорили между собой, - какая славная была бы пара. Однако, птица-секретарь так уверовала в свою дурноту, что от греха подальше отдала зеркало мартышкам. Те, разумеется, зеркало разбили на тысячу мелких осколков. Волк поранился одним из осколков и умер от заражения крови. А птица-секретарь так и осталась в девках.

Пауза.  

- Грустная притча.

- Очень и очень грустная. Вы не попытались остановиться, прогнать мальчишек?

Пауза.

- Нет

- Почему?

- Это могли быть вовсе и не мальчишки.

- Кто же?

- Соседка, например.

- Но в тот момент вы думали, что это мальчишки?

- Не помню.

- Нужно вспомнить. Это важно.

Пауза.

- Да, я думала, что это мальчишки.

- Так и оказалось?

- Нет, это был мой муж.

- Так и оказалось.

- Да нет же, это был мой муж.

- По ряду признаков это - одно и то же.

- Что значит, одно и то же?  

- А вы исключаете, что крадучись за вами, ваш муж мог бы не удержаться и заглянуть вам под юбку?

Пауза.

- Зачем?

- Идем по второму кругу? У меня мало времени.

- Простите.

Пауза.

- Где он догнал вас?

- Уже у двери.

- И что случилось дальше?

- Преподнес мне свой букет. Хотел доставить удовольствие. И все же скажите, зачем, по вашему мнению, ему было заглядывать мне под юбку, если он мой муж?

Пауза.

- Хотите схитрить?

- Нет.

- Когда вы догоняете кого-то по лестнице, вы невольно поднимаете голову. Разве не так? А что открывается в таком случае вашему взору?

- Ах, в этом смысле?

И в этом смысле, и в другом. Вы любили друг друга в тот день?

Пауза.

- Я должна отвечать?

- Конечно.

Пауза.

- Да.

- Это случилось ночью?

- Нет. Сразу же, как только мы вошли в квартиру. Персея не было дома.

Пауза.

- Хорошо. Персея нет. И что же дальше?

- Ну, как же?

- Что дальше?

Пауза.

- Он набросился на меня.

- Как?

- Как голодный зверь.

- Вот вам искомый второй смысл.

Пауза.

- Не понимаю.

- Все вы понимаете. Итак. Прошло некоторое время. Вы с радостью вспоминали тот день?

Пауза.

- Нет, пожалуй.

- Он причинил вам боль?

- Сначала. Немного.

- Потому вам неприятно вспоминать тот день?

- Нет. Не знаю. Не то, чтобы неприятно. Скорее мне - все равно.

Пауза.

- А что говорил он вам в тот день?

- Теперь уж я не вспомню.

- Вы должны вспомнить.

Пауза.

- Кажется, что-то беспокоило его.

- Что именно?

Пауза.

- Он говорил, что это беспричинное беспокойство.

Пауза.

- Дурные предчувствия?

- Да, дурные предчувствия.

Пауза.

- Тревога?

- Да, тревога.

Пауза.

- Как будто что-то дурное должно произойти?

- Да.

Пауза.

- С вами или с ним?

- С ним.

Пауза.

- Как будто ему должна явиться мысль о самоубийстве?

- Не исключено.

Пауза.

- Как будто ему суждено утонуть?

- Может быть.

Пауза.

- Как будто у него вот-вот зачешутся руки убить кого-нибудь?

- Не исключено.

Пауза.

- Вы сочувствовали ему?

- Нет. Не думаю.

- О чем вы думали в то время, когда он рассказывал вам о своей проблеме?

Пауза.

- О Персее, кажется. Он задерживался, и я волновалась.

- Таким образом, в тот день оба вы были взбудоражены. Но каждый по своему поводу, так?

- Так получается.

Пауза.

- О чем вы обыкновенно думаете во время близости?

Даная улыбается, - Это бывает так редко.

- О чем вы думаете во время близости?

Пауза.  

- Бывает, что ни о чем.

- А бывает?..

- О самых разнообразных вещах.

- Например?

Пауза.

- Например, вспоминаю фотографии.

- Какие фотографии?

- У меня подруга фотограф. Она, в основном, снимает пейзажи. Иногда бродячих кошек. Собак. Между прочим, у нее нет двух пальцев на левой руке. Тем не менее, она - отменный фотограф.

- Что случилось с ее пальцами?

- Вы не поверите.

- Почему вы так думаете?

- Этому никто не верит.

- И все же?

- Их переехал трамвай. Она хотела успеть перебежать линию  перед самым носом трамвая, но поскользнулась, и рука оказалась прямо на рельсах. Она говорит, что ей ничуточку не было больно первое время. Она говорит, что и теперь чувствует эти пальцы. А так она могла бы стать скрипачкой. Она училась в музыкальной школе. Играла Моцарта. Неужели его действительно похоронили в братской могиле?

- Это так. У той вашей подруги есть муж?

- Нет.

- Но был раньше?

- Был.

- И что с ним случилось?

- Вы не поверите.

- Почему вы так думаете?

- Этому никто не верит.

- И все же?

- Его сбило машиной. Насмерть. Грузовиком.

- И вы удивляетесь этому?

- Немного.

- Что же здесь удивительного? Закон парности. А вот как вы думаете, случайно закон парности возник в нашем разговоре с самого начала?

- Не знаю.

Пауза.

- А вы еще помните вопрос, с которым обратились к моему предшественнику?

- Конечно.

- Ну же?

Долгая пауза.  

- Отражения? Вы намекаете на отражения?

- Умница. Мой предшественник определенно не ошибся в вас. А какие  фотографии вам больше нравятся?

- Пейзажи.

- Не любите животных?

- Мне всегда жаль их. Однажды в аэропорту, перед самым вылетом я увидела брошенного котенка. Он был весь в мокрых сосульках, и жалобно пищал. Я, потом, проплакала всю дорогу.

Пауза.

- Вы - сентиментальная женщина?

- Да. Очень.

- Любите поэзию?

- Нет.

- Почему?

- Мне кажется, там все неправда.

- Что неправда?

- Все.

Пауза.

- Взяли бы вы того котенка себе, если бы не улетали, а только что прилетели?

- Не знаю. Нет, наверное.

Пауза.

- Ваш муж не любит животных?

- Любит. Он просил завести котенка.

- А что же вы?

- От животных много грязи и горя. Не исключено, что его пришлось бы утопить, а мне, как я уже говорила, жаль животных.

Пауза.

- Да. Это, считай, было бы уже два котенка-утопленника.

- Почему?

- Тонут всегда парами.

- Я слышала что-то об этом.

Пауза.

- И вы никогда не хотели покончить жизнь самоубийством?

- Никогда. Я люблю жизнь.

- А ваш муж?

Пауза.

- Он пытался сделать это один раз.

Пауза.

- Из-за вас?

- Он не называл причин.

Пауза.

- Как это случилось?

- В новый год. В компании. Тихо вышел в ванную, и смастерил там петлю. Друзья подоспели вовремя.

Пауза.

- Если бы он сделал это, вам было бы его жаль?

- Конечно.

Пауза.

- С такой легкостью ответили.

- Но это же естественно.

- Разве?

- Ну, конечно.

Пауза.

- А разве вы не желали его смерти?

- Случалось. Но это была минутная слабость.

- И всего-то?

- И всего-то.

Пауза.  

- Почему он решил сделать это? Как вы думаете?

Пауза.

- Он был сильно пьян.

- И все?

- И все.

Пауза.

- Блестящий ответ.

- Спасибо.  

Пауза.

- В тот день с ромашками, назовем его так, ваш муж, когда делился с вами своей тревогой, чувствовал, что вы не слушаете его?

- Не думаю. Нет. Не думаю. Точно не чувствовал. Он, например, предложил поехать за город. Я отказалась.

- Поехать, чтобы убить вас?

Пауза.

- Да что вы такое говорите?

- Раз уж у него не получалось с собой, почему не попытаться сделать это с вами?

Пауза.

- Какие странные вещи вы говорите!

- Закон парности.

- Нет, нет, здесь это не срабатывает. Он хотел отвлечься. Предлагал ехать с друзьями.

- Вы уверены в этом?

- Уверена.

Пауза.  

- Почему же, в таком случае, вы отказались?

- Я не люблю его друзей.

- Почему?

- Они пошлые. Рассказывают пошлые анекдоты. Они не любят женщин.

- А ваш муж любит женщин?

Пауза.

- Не знаю.

- Но вас он любит?

Даная горько усмехается, - Знаете, как говорят, бьет - значит любит.

- Ага! Он бьет вас?! А вы говорите, «не срабатывает». Бьет?!

- Случается.

- И часто?

- Нет, только когда выпьет.

- Он часто выпивает?

- Нет.

- А как он бьет вас?

Пауза.

- Не хотелось бы об этом…

- Это важно.

Пауза.

- Бывает, выдаст пощечину… Бывает, что кулаком.

Пауза.

- До крови?

- Да.

Пауза.

- Вам хотелось иметь от него детей?

- Да.

Пауза.

- Вы беременели от него?

- Нет.

Пауза.  

- Примирение после побоев наступает быстро?

- Да. Он сразу же начинает просить прощения.

Пауза.

- И вы прощаете его?

- Я плачу. Молчу и плачу.

Пауза.

- А он?

- Хватает меня и тащит в спальню. Что еще можно сделать, когда женщина молчит?

- Разумно. И после этого наступает примирение?

- Да.

Пауза.

- Но вы испытываете ненависть к нему еще некоторое время?

Пауза.

- Скорее, опустошение.

- Приятное опустошение?

- Скорее приятное. Но зачем эти подробности?  

Пауза.

- Итак, он подарил вам ромашки.

- Да, он подарил мне ромашки.

Пауза.

- Это было на третий день супружества?

- Нет.

Пауза.

- Это было на третий месяц супружества?

- Нет.

Пауза.

- Это было на третий год супружества?

- Я не помню. Во всяком случае, мы прожили достаточно долго.

- Это было недавно, или это было давно?

- Скорее недавно.

Пауза.

- Совсем недавно?

- Совсем недавно.

Пауза.

- Вы уже выбросили ромашки?

- Нет. Они засохли и стоят в вазе.

Пауза.

- Боюсь, что у вас нет выбора.

- Что вы говорите?

- Это я сам с собой. Я вас предупреждал.

- Нет, вы обращались ко мне.

- Забудьте об этом. А где теперь ваш муж?

- На диване с газетой.

Пауза.

- У вас две комнаты?

- Три.

Пауза.

- Обе они соединены с большой комнатой?

- Да.

Пауза.  

- Каждый раз, когда вам нужно пройти, предположим, в спальню, вы проходите мимо мужа с газетой?

- Да.

Пауза.

- Удобная позиция.

- Что вы говорите?

- Это я сам с собой. Пора бы уже привыкнуть.

- Простите.

Пауза.

- Он домосед?

- Да.

- Курит?

- Как сапожник.

- Сапожники много курят?

- Не знаю.

- Вы особенно не задумываетесь над природой пословиц?

- Что?

- А над природой басен?

- Я не понимаю.

Пауза.

- А почему бы вам не ударить его?

Пауза.

- Как это?

- Обыкновенно. Подойти и ударить чем-нибудь тяжелым.

Пауза.

- Я не хочу. Зачем это?

Пауза.  

- А раньше вы били его?

- Зачем это?

Пауза.

- Били вы его прежде?

- Нет.

Пауза.

- Но могли бы ударить его?

- Не думаю. Нет. Не знаю.

Пауза.

- А хотелось вам ударить его?

- Нет.

Пауза.

- Хотелось?

- Нет.

- Хотелось?

- Да.

Пауза.

- Что мешало вам?

Пауза.

- Он намного сильнее физически.

- Но вы могли бы это сделать, когда он мертвецки пьян?

- Да. Но все равно я не решилась бы.

- Почему?

Пауза.

- Страх.

Пауза.

- Боялись убить?

- И это тоже.

Пауза.

- Боитесь трупов?

- Нет. Я даже несколько месяцев работала в морге.

Пауза.

- И вы равнодушны к покойникам?

- Да.

Пауза.

- Так в чем же дело?

- Не знаю. Не могла. Не хотела.

Пауза.

- В чем дело?

Пауза.

- Неприятно.

Пауза.

- Что?

- Неприятно.

- Говорите громче, я ничего не слышу!

Даная кричит, - Неприятно!

Пауза.

- Что именно?

Пауза.

- Мне казалось, что если я ударю его, у него начнутся… выделения, ну, знаете, такая слизь… такая жидкость… одним словом, я представляла себе, что все это окажется на мне… и это… Одним словом, это очень неприятно… Это снилось бы мне потом. Я знаю.

- А если бы не это?

Пауза.

- Не знаю.

- Знаете.

Пауза.

- Ударила бы.

- Громче!

Даная кричит, - Ударила бы!

Пауза.  

- Один раз?

- Не знаю. Я устала. Очень устала.

Пауза.

- Один или несколько раз?

- Несколько раз!

- Чем?

Пауза.

- Что под руку попадется.

- Пепельницей?

Пауза.  

- Пепельницей!

- Бутылкой?

- Бутылкой!

- Утюгом?

- Утюгом! Все! Больше не могу!

- А этого вполне достаточно.

Пауза.

- Больше не могу!

- Вполне достаточно. Вот и вся любовь. Что и требовалось доказать. Впрочем, у вас не было другого выхода. Здесь как в подкидном дураке, если не он себя и не вы его - он вас. Других вариантов нет. Персей не успевал. Никак не успевал.

- Я отвлеклась, простите. Что Персей?    

- У вас не было выбора!

Пауза.

- О чем вы?

Пауза.

- Не хотел вам говорить… но, куда деваться? Дело в том… Дело, видите ли, в том, что ваш муж умер. В больнице. Скончался только что. От побоев. Врачи ничего не смогли сделать.

Долгая пауза.

- Что это вы такое говорите?

- Так случилось. Не могли спасти.

Пауза.

- Я ничего не понимаю.

- Он умер.

- Ничего не понимаю.

- Вы убили его.

Долгая пауза.

- Но у меня нет, и никогда не было мужа!

Пауза.

- Был. Еще две минуты назад.

- Да не было, говорю я вам.

Пауза.

- Как это не было?

- Не было и все.

Пауза.

- Вот как?

- Именно так.

Пауза.

- В таком случае, вы убили меня.

Ягнатьев с криком обрушивается на пол.

Даная бросается к нему, бьет по щекам.

Ягнатьев открывает глаза, - Где он?

- Кто?

- Ваш собеседник.

- Я убила его.

- Жаль. Впрочем, так поступают все женщины.

- Клоун! Вы напугали меня.

Ягнатьев взбирается на стул, - Да мог ли я, скромный путешественник, носитель простецких, я бы даже сказал, примитивных желаний, надеяться, что в винной тишине, среди пыли и ступеней, обнаружу такого собеседника? Вы умница! Вы обыграли меня! Поздравляю!

Ягнатьев разливает настойку.

Ягнатьев и Даная, чокнувшись, выпивают.

Даная смеется, - А я так испугалась!

- Еще бы!

Пауза.  

Даная смеется, - Как вы разыграли меня!

- Еще бы! Ну что, теперь вы знаете, что такое зеркало?

Пауза.

- Честно?

- Разумеется.

- Не знаю, - смеется.

Пауза.

- Вот вы и ответили на свой вопрос.

- Какой вопрос?

- Что такое зеркало.

Пауза.

- Я не ответила на свой вопрос.

- Ответили. Только что.

Пауза.

- Да не ответила же.

- Зато Алеша по-прежнему может приходить к вам. И вы по-прежнему будете говорить с ним долго. И за всех прощать его слабости. И жалеть его…  

Пауза.

- Так что же такое зеркало?

Ягнатьев прикладывает палец к губам, - Тише, - переходит на шепот, - Этого никто не знает.

Пауза.

- Вам бы помыться.

- Да. Но как заставить себя сделать это?

С этими словами Ягнатьев закрывает глаза и проваливается в забытье.

Через некоторое время в комнате появляется, судя по движениям, слепой мальчик, - Мама, что ты делаешь здесь? – берет Данаю за руку, и вместе они тихонько, чтобы не разбудить спящего Алексея Ильича, удаляются.  



КОГДА ИВАН АНДРЕЕВИЧ КРЫЛОВ БЫЛ МАЛЕНЬКИМ



…Стоял солнечный день 1782 года. Тринадцатилетний Иван Андреевич Крылов подъезжал к Петербургу. Он уже чувствовал, что в этом городе когда-нибудь сбудутся его мечты. Здесь он станет известным драматургом, а потом начнет писать басни, которые будет читать и запоминать наизусть вся Россия. И на службу его назначат полезную: в Публичную библиотеку, которую Иван Андреевич и откроет для публики вместе со своими друзьями-коллегами. И квартира у него будет прямо в здании библиотеки, окнами на Гостиный двор. Так он проживет долгую жизнь.

И однажды, когда в стылый ноябрьский день 1844 года его провожали в последний путь толпы народа, какой-то праздный прохожий спросил у идущих за гробом: «Кого же это тут хоронят?» Прохожему сразу ответили:

- Министра народного просвещения.

- Как министра? - удивился прохожий. - Министр просвещения, господин Уваров, живой, я его сегодня видел.

- То - не настоящий министр. А настоящим министром народного просвещения был баснописец Крылов.

Так скажут друзья Ивана Андреевича безымянному прохожему, и этот ответ их запомнится на века.**



БОКОВ



На Боков опускается ночь.  

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера