АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Татьяна Бутакова

Петрович. Рассказ

Иван Петрович терпеть не мог кошек. Котов ненавидел ещё больше.  

Твари. Никому не нужные блохарики. Вечно по дворам шастают. Заразу разносят. Плешивые, грязные.

А если дома… то тоже…  Постоянно жрать требуют.  Прыгают везде. Или разъевшиеся, ленивые. И не пошевелятся, если хозяин позовёт. Тьфу!

Иван Петрович жил один. Он приехал из маленького сибирского городка и снимал квартиру в большом городе. Пытался устроиться получше. Но не очень удавалось. Люди тут были все какие-то суетливые. Ни с кем не поговоришь. Да он и не очень стремился.  А на работе то корпоратив, то вечеринка. И везде деньги нужны. А жил он экономно. Ему разбрасываться деньгами непривычно было. Жалко.

Девушки на него не смотрели особо. Была одна, Клава. Так-то у неё другое имя было, но он её про себя Клавой называл. Не любил её. Терпел. Цветы – приносил. Конфеты. А куда деваться? Им, бабам, это нужно. А ему, конечно, не хотелось тратиться. Но – приходилось.

 ***

И жил у этой Клавы кот. Как раз такой, из самых Иваном Петровичем нелюбимых. Жирный. Ленивый. Спал на креслах. А Ивану Петровичу приходилось на диван садиться. Брезговал он котом. Один раз – правда, не знал ещё Иван Петрович важности кота – и – по незнанию – скинул кота на пол, как всегда всеми делается. Так Клава месяц на него дулась. Не пускала к себе. Да он и не пошёл бы больше. Но… как-то так обернулось…

Ну, и нормально. Он кота не трогал. Кот его – тоже. Но когда кот спал, то чувствовал Иван Петрович, что презирает его кот. Спит и презирает. Неприятное чувство.

Однажды весной, когда лужи ещё снежные были, бросился к нему котёнок маленький. Серенький. Мяукал неистово. Иван Петрович его пнул. Не сильно, всё-таки совесть была. Оттолкнул, вроде. Котёнок замолчал, а Иван Петрович дальше пошёл.

А вечером – не спалось. Вспомнилось, как Иван Петрович маленький ещё был. Школьник, наверное. И мальчишки котёнка – такого же – палками били. И Иван Петрович бил. Не хотел, а бил. И смеялся с ними, хоть и не смешно. А потом и вовсе разошёлся и ткнул  котёнку палкой в бок куда-то. И – проткнул. И кровь была. И немного неуютно Ивану Петровичу  сделалось.

А если не бить, то куда  деваться? Они ведь дружить с ним не станут! А могут и самого побить. Ну, и дружить ему больше не с кем было…

К утру Иван Петрович уснул. И про котёнка забыл. И всё нормально пошло. Как всегда…

***

Однажды топал Иван Петрович на работу. Как обычно. Но не дошёл немного. Дорога вся в колеях глубоких была. И тротуар не вычищен. А тут кошка внезапно выскочила да под машину и бросилась. А машину от неожиданности на колеях занесло прямо на Ивана Петровича. И – помер Иван Петрович. Как есть помер.

  Больно не было. Ему просто неожиданно стало – НИКАК. Ни запахов, ни звуков, ни света. Ватно. Вязко. Долго. А, может, быстро…

А потом тепло. Хорошо. Мягко. И мамкино брюшко рядом. И он в него тычется и лапками маленькими радость ищет. Нашёл. И давай сосать! И перебирать лапками с мягонькими коготочками, массируя мамкин животик. Хорошо. И стал Петрович расти.

Ну, как – «расти»? Братья сильнее были и крепче. Он самый задохлик родился. Ни рыба ни мясо. Но – рос. Братья вскоре стали расползаться. Потом вообще разбежались кто куда. А может, и забрали их. И мамка убегала. Сначала за едой. Потом пропадала подолгу. А потом и вовсе потерялась. И стал Петрович к помойке выходить, хоть и страх мучил.

Мир вокруг злой. Ноги огромные ходят. Однажды как будто что-то толкнуло Петровича и он, увидев мужика в пальто, бросился к нему неосознанно. Плакать начал. Мужик его пнул. И Петрович замолчал. Понял, что никому не нужен.

В этот раз Петрович прожил недолго. Вскоре заболел. Уши стали чесаться. Потом весь коростами покрылся. Потом ослеп и оглох. И помер. Как есть помер.

Снова НИКАК. Ватно. Вязко. Бессистемно. Как бесконечность.

И снова мамка. И брюшко мамкино тёплое и родное. И подвал. Снова подвал. Эта вторая кошачья жизнь прошла почти так же. Но умер он, попав под колёса машины.

***

Только на четвёртый раз Петровичу повезло. Он родился у породистой кошки.

Сфинкс! Мать была элитой. Отец – чемпион чего-то там. Жили они в квартире. Петровича любили. Хоть и не так, как братьев с сёстрами. Потому что родился опять слабым и несуразным. Его даже сначала хотели усыпить, но жалко стало. И оставили, чтобы просто отдать кому-нибудь. Но он об этом не знал. Хозяйку – любил. Ему вообще было хорошо.

Когда немного подрос, отдали в семью. Там обитали и маленькие люди. Тоже любили его. Вот тогда  внезапно вспомнил Петрович все свои предыдущие испытания и понял, что всё неспроста. И Ивана Петровича-человека вспомнил. И стало жалко его. Такого же выбракованного.

Потом что-то пошло не так, он стал метить стены и шторы от волнительного чувства взросления. Его отдали в ветеринарную лечебницу.  Кастрировали. И снова нашли семью. Другую. Там – любили. Но! – опять отдали.

И вот снова семья, уже третья. Вот тут Петрович почувствовал себя вполне счастливым! И кормили хорошо. И любили. И не обижали. Он повадился лежать на креслах и мечтательно вздыхать. Растолстел. Когда  хозяйка носила в ветеринарную лечебницу на прививку, её даже отругали за толщину боков Петровича.

Петрович был добродушнымм котом. Обитавшего с ним в комнате попугая  даже не пытался поймать.  Любил болтуна.

И только болел бок, в котором (ещё при жизни в предыдущей семье) у него неожиданно развился свищ. Заживал и вскрывался. Причинял боль. Не сильную, скорее нудную.  Боль как будто что-то напоминала. Что-то давнее и неприятное. Давно забытое.

В общем, жизнь шла своим чередом. Возможно, потом она станет ещё  лучше? Кто знает! Петрович не задумывался. Он любил жизнь. Любил людей. А больше всего любил хозяйку. И – покушать.

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «Кыштым-Грани» | К содержанию номера