АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Феликс Фельдман

Поздняя осень. Стихотворения

*  *  *

Впервые музыку я слышал в слове,

тот говор южный дорог мне вдвойне,

и голос матери сопранный вдовий

поёт страницей букваря во мне.

Слова я перекладывал на ноты,

смешались в них и дойна, и нигун,

а буква «р», не дотянув до квоты,

шла напролом в строку, как дикий гунн.

 

И в стенах лет своих, во дни сомнений,

шагая по судьбе, как по слогам,

искал себя в душе стихотворений

и веровал, и доверял словам.

 

Да и сейчас, вдали от русской речи,

нагромождая строфы-этажи

и слов печаль взвалив себе на плечи,

я строю дом, в котором можно жить.

 

*  *  *

Не упрекай меня за то,

что проглядел вчера погоду,

за то, что не надел пальто

и не налил в отстойник воду.

 

Не упрекай, что ты без сил,

а я стихи тебе читаю,

за то, что душу обносил

за пиетет к родному краю.

 

Хоть те года, как злобный пёс,

хватали наш покой за пятки,

а я воспринимал всерьёз

всем ненавистные порядки.

 

Не упрекай меня за ложь,

в котором мир людской повинен,
и я живу, и ты живешь,

хотя живём мы на чужбине...

 

А дома в поле зеленя

и петухи давно пропели.

За то не упрекай меня,

что в жизни нашей не успели.

 

*  *  *

В эту зимнюю ночь

мы гадаем, что сбудется с нами,

а в раздумьях своих

ты не видишь прихода весны.

Мы предзимье своё

измеряли провидчески снами,

но терзают тебя

непокорные тусклые сны.

 

Это сны-глухари,

днём, тоскуя, токуют, как птицы,

подле спящих осин

в предфевральском притихшем лесу.

Им в холодном бору,

словно людям, при свете не спится,

и о тёплых ночах

всё мечтают в рассветном часу.

 

Им неведом их рок,

и они насекают зарубки,

уходящие дни.

Ты упрямые сны не кори.

А январь в феврале

обещает пойти на уступки...

И считают в уме

календарные дни глухари.

 

Им никак не понять:

не шумят ли весенние соки,

да не птицы ль они

поколения гадких утят?

Их печаль, как шагрень,

сократит календарные сроки,

и ещё до весны

глухари, оперясь, улетят.

 

А с рожденьем зари,

я-то верю, апрель постучится,

встрепенётся душа,

но ночная свеча не сгорит.

Ты уснёшь поутру,

и вернутся из странствий жар-птицы,

те,

из гадких утят...

Гуси-лебеди, сны-бунтари.

 

*  *  *

Они  капризнейшая пара:

холодный слог и трепет чувств.

Их ссоры − дьявольская кара

в ряду божественных искусств.

 

Слова без страсти монотонны,

гомункулы внутри и вне.

Пустые чувства – камертоны,

всего лишь истина в вине.

 

Отары чувств с рожденья слепы,

без пастуха их образ пуст.

Им нехватает слога-скрепы,

искусства неподкупных уст.

 

Слова и чувства – Иордани,

в ней гаснет вечная дуэль.

Сближением стирает грани

судья, крещенская купель.

 

Их брак священное ab ovo,

пьянящее, как жаркий грог,

где чувствует и дышит слово,

а чувства обретают слог.

 

ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ

 

Помечен в синий цвет холодный фронт,

зевает солнце, встав едва с постели,

и, согревая осень еле-еле,

непрочь опять удрать за горизонт.

 

Каштаны барабанят тротуар,

свернулся грязно-серый лист ладошкой,

пока грибами полнится лукошко,

но поседел от инея бульвар.

 

Последний гром, как старческий озноб,

дождем пробрало, как холодным потом;

она, увы, надеется на что-то,

однако же нелестен гороскоп.

 

Была она когда-то и весной,

была солидной дамой знойным летом,

а ныне, как старуха, разодета,

хоть кожа светит блеклой желтизной.

 

Бредет она к  зиме походкой шаткой,

а поутру всплакнёт еще росой,

как женщина, стареющей рукой

слезу со щёк смахнувшая украдкой.

 

*  *  * 

Медведицы рожают медвежат,

февраль притормозил на полустанке,

но всё ещё на стыках дребезжат

живых иллюзий бренные останки.

 

Таких немало в вихре смутных дней

былой страны, могуществом греховной.

Им кажется, что всех они живей,

не ведая, как их мечты бескровны.

 

Им хочется, не зная что хотеть.

Они и Мы. Какою общей кровью

оболганные гимны вместе петь? 

И как срубить нам общее зимовье?

 

Покуда есть в душе зубная боль,

они живут надеждою, что правы.

Былая роль – последний их пароль

на Стиксе у Харона переправы.

 

Кому-то Бог, а многим истукан

в отчизне оскоплённого гражданства.

Последний выдох новых могикан.

Последний вдох Великого пространства.

 

Ещё метёт и коршуны кружат

в стране, где Идол боле, чем Мессия...

Медведицы рожают медвежат

в пределах страстотерпицы России.

 

В ИЗРАИЛЕ

 

Когда под вечер южная волна

чарует берег тихим придыханьем,

я плеск, я дивный шёпот пью до дна,

поэзии её иносказанье.

 

И в полумраке стынущего дня

вхожу в волны податливое тело,

и нам совсем не хочется огня,

как если бы душа души хотела.

 

А берег, что становится тусклей,

зовёт назад и вяжет прочно в узел...

Здесь от людей повестка на столе,

а под столом короткоствольный «Узи».

К списку номеров журнала «Литературный Иерусалим» | К содержанию номера