АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Игорь Губерман

Иерусалимский дневник. Из последних записей

 

 Я в молодости был самонадеян,

 душой пылал от гордости отечеством

 и предан был замызганным идеям,

 что разум управляет человечеством.

 

 *

 Привык я к новому гнездовью,

 но помню край, где жил когда-то;

 смотрю я с болью и любовью

 на тьму российского заката.

 

 *

 Земной уже отбыл почти я срок,

 соткавшийся обилием годов,

 и близится таинственный порог,

 а я к суду нисколько не готов.

 

 *

 Ещё я буду сочинять

 на прочих непохоже,

 и ни одна на свете блядь

 мне помешать не сможет.

 

 *

 Он был ужасно некрасив,

 в себе не очень был уверен,

 и был поэтому спесив,

 надменен и высокомерен.

  *

 Мы прошлое листаем не напрасно,

 кровавые рассматривая пятна:

 текущее становится нам ясно,

 а будущее – горько, но понятно.

 

 *

 Часто вспоминаю, как во время оно

 был и я гуляка из не самых слабых;

 был я сластолюбец, нынче я сластёна –

 ем я шоколадку, думаю о бабах.

 

 *

 В ленивом беспутстве своём

 девицы – одно наслаждение:

 они тяжелы на подъём,

 но очень легки на падение.

 

 *

 Мир делится на множество частей,

 и есть у каждой собственные власти;

 история – симфония страстей,

 кипящих в это время в каждой части.

 

 *

 Мне жизнь интересна с её необъятностью,

 и ради гульбы её сочной

 готов я мириться с любой неприятностью,

 но не с панихидой досрочной.

 

 *

 В мире всё увязано и спаяно,

 прошлое – грядущему сродни,

 и братоубийственного Каина

 всюду повторяют в наши дни.

 

 *

 Всё то, что уготовано судьбой,

 я принял, уважая рок могучий,

 а прочее, что рядом шло гурьбой,

 я тоже не отверг на всякий случай.

 

 *

 Легко живя среди прогресса

 и покалечены империей,

 мы – щепки срубленного леса

 с большой невнятной фанаберией.

 

 *

 Дружил я мало с забулдыгами

 и в их домах я не гостил,

 я жизнь мою провёл за книгами,

 а счастье скверны – упустил.

 

 *

 Гляжу вперёд я неуверенно,

 и есть резоны у тоски:

 Россия будущим беременна,

 но травит все его ростки.

 

 *

 Вот баба – ангел во плоти:

 мягчайший нрав, небесный лик,

 но если встать ей на пути,

 то ведьмой делается вмиг.

 

 *

 Греховна избирательность моя,

 но я уже, похоже, свыкся с ней:

 трагического много знаю я,

 но мне смешное ближе и нужней.

 

 *

 Чем ярче та формулировка,

 где всё – враньё и напоказ,

 тем более легко и ловко

 она прихватывает нас.

  *

 Прости, молодёжь, моё слово сердечное,

 такая мне вышла стезя,

 но сеять разумное, доброе, вечное

 никак без занудства нельзя.

 

 *

 Вокруг меня такие старики

 сегодня пьют, забыв речушку Лету,

 что вдруг и я здоровью вопреки

 гуляю вместе с ними по буфету.

 

 *

 Я поживу ещё немножко,

 ещё мне многое дано,

 а после будет неотложка

 и покурить не суждено.

 

 *

 Люблю свои стишки корявые:

 почти всегда строка опрятная,

 порой мыслишки есть кудрявые,

 и меланхолия приятная.

 

 *

 Порылся я в моей судьбе,

 ловя детали и подробности,

 и справку выписал себе

 о полной нетрудоспособности.

 

 *

 Как не любить мероприятия,

 когда в крови – коллективизм?

 Уединённые занятия  –

 писательство и онанизм.

 

 *

 Зря скользит короткий и проворный

 взгляд по нашим будничным одеждам:

 мы не надеваем траур чёрный

 по мечтам, иллюзиям, надеждам.

 

 *

 Истёрлись юные томления,

 забыто первое свидание…

 У смерти есть уведомления,

 одно из первых – увядание.

 

 *

 Снился мне удивительный бред,

 из разряда вполне сумасшедших:

 ем я свой ежедневный обед,

 а вокруг меня – тени ушедших.

 

 *

 Печалюсь я совсем напрасно –

 течёт отменная пора:

 и в голове пока что ясно,

 и выпить хочется с утра.

 

 *

 Никто на свете не повинен

 в житейских горестях моих,

 и в тесноте моих извилин

 опять лопочет новый стих.

 

 *

 Приснился мне роскошный сон:

 я в рай медлительно иду,

 а над котлами вознесён,

 стоит мой памятник в аду.

 

 *

 Моя поэзия простая

 полна исконных слов народных,

 и пусть меня ругает стая

 из эрудитов гуглеродных.

  *

 Я сионист и русофил,

 я просто с этим вырос  –

 во мне гнездо, похоже, свил

 раздвоенности вирус.

 

 *

 Увы, но такая натура,

 и грустно мне в этом признаться:

 в меня мировая культура

 напрасно старалась впитаться.

 

 *

 Немало в жизни было сложностей,

 на одоленье был я скор,

 а вот упущенных возможностей

 я не заметил до сих пор.

 

 *

 Всё прошлое сгорает не дотла,

 судьба его совсем уже другая:

 из памяти оно ручьём тепла

 течёт, печаль и радость исторгая.

 

 *

 Смотрю на морды, рожи, хари,

 на скотский в их чертах покой;

 конечно, все мы – Божьи твари,

 но не до степени такой.

 

 *

 Остаток ощущая как избыток,

 браваду излучая и кураж,

 едва хлебнув живительный напиток,

 мы сразу же плюём на возраст наш.

 

 *

 Загадка останется вечной

 при всём изобилии книжном:

 Творец существует, конечно,

 но в виде, для нас непостижном.

 

 *

 Моё житье весьма обыкновенно  –

 уже с утра за письменным столом;

 а время, когда море по колено  –

 в далёком и забывшемся былом.

 

 *

 Какая музыка играла,

 когда мы были молодые!

 И эти искры карнавала

 мы помним – лысые, седые.

 

 *

 Творит судьба крутые виражи,

 и вовсе неожиданно притом,

 и самые отважные мужи

 в них гибнут в одиночку и гуртом.

 

 *

 Знавал я очень много увлечений,

 в читательстве особо был активен,

 а вот насчёт любых вероучений

 я холоден и сухо объективен.

 

 *

 Наша похоть – таинственный текст,

 Божьи замыслы в нём сокровенные,

 потому что ведь именно секс

 восполняет потери военные.

 

 *

 По многим я поездил городам,

 и разные бывали впечатления,

 теперь, когда немного я поддам,

 то вру про них, сопя от умиления.

  *

 Уплыли годы услаждений,

 уже во тьму готов билет,

 но много блудных побуждений

 ещё бурлит на склоне лет.

 

 *

 Прошёл я когда-то сквозь тучу сомнений,

 и стих мой душевный пожар;

 я чтец-декламатор моих сочинений,

 я сам отыскал этот жанр.

 

 *

 Кипит вокруг военный пыл,

 кипит, шипя, планета;

 Творец создал нас, но забыл,

 зачем Ему всё это.

 

 *

 Ликует от виршей лихих

 поэтов шумливая свора,

 обильно родятся у них

 стихи из душевного сора.

 

 *

 А я бы многое отдал,

 когда б дознаться смог,

 кто на планете правит бал.

 Но ясно, что не Бог.

 

 *

 Сполна познавши в жизни толк

 и обретя покой отрадный,

 я одиночка. Но не волк.

 Скорей баран я. Но не стадный.

 

 *

 Спокоен я, идя ко сну –

 ведь миновал я все напасти

 и не ловился на блесну

 ни процветания, ни власти.

 

 *

 Во времени уже довольно скором

 на некоем отсюда расстоянии

 я с тенями увижусь, по которым

 грустил я при давнишнем расставании.

 

 *

 Затмение Луны – явление,

 естественное по природе;

 а на Земле умов затмение  –

 оно откуда к нам приходит?

 

 *

 Я не мечтал о громкой славе,

 не ждал от жизни улучшения,

 но иногда к худой шалаве

 питал позывы искушения.

 

 *

 Года промчались, будто конница –

 то гладко было, то колдобинно,

 но все события мне помнятся;

 которых не было – особенно.

 

 *

 А хорошо, что мы родились.

 Что в нас была живая искра.

 И денежки у нас водились.

 Кончались только очень быстро.

 

 *

 Промолчал несведущий провизор,

 и не дал ответа эрудит:

 холодильник или телевизор

 на российском поле победит?

  *

 А жалко всё же, что соитие

 и завершающий момент –

 не эпохальное событие,

 а быта мелкий элемент.

 

 *

 Есть мир вещей и мир идей,

 и каждый дивно разноцветен,

 и в оба мира иудей

 проник и быстро стал заметен.

 

 *

 Испуги, страхи, ужасы, тревоги

 текут безостановочной рекой,

 они витают роем на дороге,

 ведущей человека на покой.

 

 *

 Я всю жизнь мою нынче сполна пролистал,

 как листал бы страницы журнала:

 интересные там попадались места,

 только было и стыдных немало.

 

 *

 Да, в мире от добра немного толка,

 зло всюду норовит на пьедестал;

 но вдруг найдись Кащеева иголка,

 и я б её обламывать не стал.

 

 *

 Я многих в жизни потерял,

 и книги их – в потёках пыли,

 моей души материал

 они когда-то покроили.

 

 *

 Творя поклоны властной силе,

 народ вершит свой крестный путь;

 самодержавие в России

 меняло форму, но не суть.

 

 *

 Земное гаснет бытиё,

 надежд на льготу нет,

 но жизнечувствие моё

 острей на склоне лет.

 

 *

 Прекрасно знают и невежды,

 что если рвёшься напрямик,

 то с дамы сложные одежды

 сметаются в единый миг.

 

 *

 В России не просто ограблено

 живущее в ней население,

 но главное – что испохаблено

 ума и души устремление.

 

 *

 Из канувшего я тысячелетия,

 и в веке не сегодняшнем рождён,

 отсюда это чувство, что в ответе я

 за всё, к чему душевно пригвождён.

 

 *

 Мне каждый вечер – вовремя и кстати –

 сама за рюмкой тянется рука,

 налью немного тёмной благодати

 и пью за то, что жив ещё пока.

 

 *

 Стихи текут, как откровение,

 как поколения звучание;

 потом постигнет их забвение

 и навсегда уже молчание.

  *

 Бедняга! В час его зачатия  –

 и это видно по нему  –

 была ужасной антипатия

 супруги к мужу своему.

 

 *

 Когда затеян ужин пышный

 и разговор течёт несложный,

 то собеседник никудышный,

 но собутыльник я надёжный.

 

 *

 Рассчитывать глупо, что всё неизменно

 в повадке крутого подонка:

 сегодня бандиты одеты отменно

 и мыслят корректно и тонко.

 

 *

 Ещё не изменило чувство вкуса,

 я больше понимаю даже вроде,

 но груда накопившегося мусора

 мешает моей умственной свободе.

 

 *

  – Теперь я устаю от малой малости,

 я счастлив, но порой изнемогаю…

 –  А чем ты занимаешься на старости?

 –  Долги плачу и детям помогаю.

 

 *

 Солидарно, совокупно и соборно,

 совпадая в упованиях глухих,

 мыслят мерзко, озверело, подзаборно

 очень много современников моих.

 

 *

 На старости, в расслабленном покое

 поймал себя на том, что и сегодня

 я думаю о женщинах такое,

 что краской бы залилась даже сводня.

 

 *

 Я людей молчаливых боюсь,

 чересчур они смотрят внимательно,

 или скажут нелепую гнусь

 и расстроят меня окончательно.

 

 *

 Как автор музыки волшебной

 мог оказаться мелким гадом?

 Но жизнь духовная с душевной

 текут раздельно сплошь и рядом.

 

 *

 Сказать могу я мало лестного

 об отношении к писателям,

 но кто меня слегка попестовал  –

 тем буду вечно я признателен.

 

 *

 Я написал бы свой портрет

 без разных пакостных опасок  –

 как несусветный винегрет

 из хаоса случайных красок.

 

 *

 Езжу я далеко и окрест;

 повторения делать нельзя:

 обезлюдело множество мест,

 где отправились к Богу друзья.

 

 *

 Я некрасиво раньше ел  –

 кромсал еду зубами резвыми,

 я чмокал, чавкал и сопел;

 теперь я клацаю протезами.

  *

 В различных побывал я возрастах,

 и близости ценил я, и приятельства,

 все возрасты я прятался в кустах

 доверчивости и доброжелательства.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «АРТИКЛЬ» | К содержанию номера