АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Александр Макаров-Век

Красный уголь. Стихотворения

* * *

 


Отброшен тетивой тугой,

 


от Игоря

 


полка ночного,

 


двенадцатый – стрелой слепой

 


до нас достал –

 


письмом былого…

 


 

 


Нам в грудь вонзился остриём,

 


самих себя – в былом,

 


на ощупь,

 


от боли – вдруг не узнаём,

 


как будто мы там жили ночью…

 


 

 


А из Полка глядят в упор –

 


и

 


страшный,

 


скрюченный,

 


горбатый,

 


тупой,

 


холодный,

 


как топор,

 


глядит в ответ им век Двадцатый!

 


 

 


ПОЛЯ

 


 

 


1

 


 

 


Хлеб сжат.

 


На чистые поля

 


свои мазки наносит осень

 


иконописью бытия,

 


где каждый штрих прозрачно-точен.

 


Кто он,

 


неведомый Рублёв,

 


лазурью,

 


охрою покрывший

 


поля, и возвестивший вновь

 


печали праздник наивысший –

 


не спрашивай!

 


Не знаю я.

 


Наверно, он –

 


кто нас веками

 


так мучает,

 


любовь храня,

 


и умирает вместе с нами.

 


 

 


2

 


 

 


Поля не спят.

 


И что такое

 


опять волнует их?

 


…вокруг

 


в природе – нет и нет покоя…

 


Деревья, в золоте кольчуг,

 


вновь жаждут боя…

 


Сучья страшны…

 


И дождь, как стрелы, моросит...

 


Какой артелью

 


на Руси

 


расписаны поля и пашни?

 


Кто выдумал,

 


что дерева

 


должны стоять всю жизнь на месте…

 


…они оврагом шли сперва,

 


сбираясь ратью.

 


К ночи вести

 


дошли – пора!

 


…и закипел

 


не бой – побоище…

 


Ломались…

 


…и кровь лилась под градом стрел

 


водою дождевой.

 


Сдавались

 


к утру последние полки...

 


И клочья золотой кольчуги

 


покрыли раны и куски,

 


шепча,

 


как шепчутся в испуге…

 


И стали стоны деревень

 


слышны.

 


И вороньё кружится.

 


В морщинах неба третий день

 


холодный пот,

 


как соль, искрится.

 


Но вот, как радость,

 


как Покров,

 


когда земле нет горше часа,

 


вдруг с белой гвардией снегов

 


войдет Ноябрь

 


под ликом Спаса!

 


 

 


* * *

 


Эх, тулуп ты мой пригожий,

 


с дедова плеча, –

 


тёртобокий,

 


дырокожий,

 


жёлтый, как свеча!

 


Эх, тулуп ты мой расшитый

 


нитью золотой…

 


Недотрога,

 


не маши ты

 


белою фатой!

 


Не проси меня жениться –

 


мол, всё холостой…

 


Лучше да ещё влюбиться,

 


загулять с тобой!

 


Не проси, моя зазноба –

 


брось тулуп в сарай…

 


На печи мы нынче оба –

 


под него, как в рай…

 


Он нашепчет,

 


он согреет

 


зябкую тебя!

 


Обними меня скорее,

 


поцелуй, любя!

 


Он такого напророчит

 


на сто зим вперед…

 


Он любую заморочит

 


и растопит лёд!

 


Не проси, моя касатка –

 


мол, снеси в чулан…

 


Как с тобой нам будет сладко,

 


Скинь-ка сарафан!

 


Эх, тулуп ты мой пригожий,

 


с дедова плеча –

 


тёртобокий,

 


дырокожий,

 


жёлтый, как свеча!

 


Эх, тулуп ты мой расшитый

 


нитью золотой…

 


Разгулёна,

 


не маши ты

 


белою фатой!

 


Не проси, моя веснуля, –

 


мол, снеси в амбар...

 


До утра уж не засну я,

 


Ставь-ка самовар!

 


 

 


САМОВАР

 


 

 


На лапах

 


выгнутых и медных,

 


бока тяжёлые раздув,

 


дышащий жаром сил

 


несметных,

 


стоит он,

 


запрокинув клюв!

 


 

 


И ярко блещет медалями,

 


украсившими оспой лоб,

 


и дышит

 


конскими ноздрями,

 


и красным углем полон зоб…

 


 

 


Индюк индийский!

 


…тульской медью

 


обмытый –

 


с головы до пят!

 


И гребень,

 


пряником и снедью,

 


завёрнутый

 


в цветной халат!

 


 

 


* * *

 


С прошлым – лишь до завтра мы расстались!

 


Голяди1

 


…и голядью остались!

 


С нищего,

 


нетверёзого –

 


что возьмёшь?

 


Всех ушкуйников и пичужников

 


в Чухлому не сошлёшь!

 


Вон – погудочка,

 


в перстах ломашных,

 


да и та пищит!

 


Отрок,

 


ангелец,

 


Варфоломушка –

 


на всю Русь кричит!

 


Только слышим ли,

 


только видим ли –

 


вот печаль…

 


Варфоломушка,

 


свет невидимый,

 


коль не жаль –

 


дуй в погудочку!

 


Голядь – голядью удиви…

 


Нас – заблудшими,

 


нетверёзыми –

 


нам яви…

 


 

 


* * *

 


А в саду,

 


как змеиная кожа,

 


с деревьев спадает кора,

 


и они, извиваясь,

 


узлами на решётку чугунную,

 


в кольца сплетая тела,

 


опускают стволы

 


и шуршат,

 


и шипят до утра…

 


Я не знаю, что это такое

 


и как объяснить

 


их шипенье,

 


и шелест,

 


и шорох,

 


и шёпот за дверью...

 


Может, это от шума в крови

 


и восходит к поверью?

 


Может, ночью

 


нам вовсе не так полагается жить?

 


Если можешь – сильнее прижмись!

 


В суете этой жизни

 


хоть ночью не стать круговертью!

 


Чтоб не видеть,

 


как наши змеятся тела в темноте, –

 


если даже любовь

 


ночью дышит

 


страданьем и смертью…

 


 

 


* * *

 


Январь –

 


как лёд на проводах –

 


прозрачен и высок.

 


Иссиня выбрит впопыхах

 


под окнами каток

 


в порезах тонких.

 


Третий день,

 


как я люблю…

 


Я рад.

 


Деревьев призрачная тень

 


летит

 


сквозь снегопад.

 


Машины траурная гарь

 


легла на снег крыльца…

 


И кажется –

 


весь век – январь,

 


и нет ему конца.

 


 

 


* * *

 


Дед мой, Пётр, умер на Крещенье.

 


Целый день мы жгли костёр,

 


рубили

 


ледяную землю.

 


Грелись водкой...

 


 

 


И ведром помятым выгребали

 


плоть могилы…

 


Я пришёл в избу,

 


и моё тело

 


было леденее тела деда…

 


Долго руки мыл водой в жестянке,

 


но остались на ладонях знаки –

 


вспухшей крови

 


и земли набухшей…

 


Почему я не могу уехать,

 


жить у моря,

 


сеть тянуть

 


и обжигать ладони

 


об весло,

 


горячее как солнце?..

 


Может потому,

 


что стылым летом

 


дедова могила мне напомнит

 


грядку в огороде,

 


на которой – тело репы

 


в запахе медовом.

 


 

 


г. Москва

 

 







1  Голядь – балтоязычное племя, обитавшее, согласно древнерусским письменным источникам XI-XII веков, в верховьях реки Протвы (на территории современных Московской, Смоленской и Калужской областей), между землями вятичей и кривичей.


 



К списку номеров журнала «ДОН» | К содержанию номера