АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Сергей Слепухин

Лепка муляжного рая. Стихотворения


* * *

    Глебу Михалеву

Задержка дыхания. Неба монгольские скулы,
Копчёные трубы, «Химмаша» истёртый вельвет.
Устало плетётся на площадь автобус сутулый,
Туда, где в плену декораций замёрз райсовет.

Заплакал ребёнок, скворец пролетарских кварталов,
Прилипчивый ветер ваяет отчаянный плач,
Над ямой оркестра и бездны маячит устало,
Сужает зрачки безразличный фарфоровый мяч.

Пар прачечной — нимб. Упокой малокровные души,
Таинственный Слава с фамилией Капээсэс.
В лимоновом инее дряблы фонарные груши,
Чей свет абажурный трясёт над автобусом бес.

В запёкшемся времени — лозунги всех пятилеток
Непрожитой жизни в унылом студёном аду,
Детсадовский рёв нескончаемый резок и едок,
И сонный автобус плетётся у всех на виду…


Элегии


I.
Клейстер липких ветвей, чернозём, разбухающий мокко,
Меловая прозрачность стряхнувших лазурь тополей.
Поднимается ветер. Густым белладонновым соком
Натекает рассвет на гербарий примятых аллей.

Ненапрасное что-то в гусарской осанке люпина
Опознал ненароком пресыщенный временем взгляд.
Я, как дряхлое кресло, сижу перед юной картиной,
Паралич, ветхий хлам, криворукие сучья торчат.

Так ли стар? Или что-то испортилось, сбилось,
Наблюдая в глазок за обещанной вечной весной?
Рубикон перейдён, и без боя сдаётся на милость
Недожитая жизнь в полтора сновиденья длиной.

II.
Смутные мысли — прожилками в панике по лицу.
Сморщенными губами до смерти зацелует
Ветхозаветный август. Дело идёт к концу.
Ты его не минуешь, он тебя не минует.

Время выхода «в люди», время выхода «из».
В просинь ажурных сосен, просвет лощёной черни.
Вымолчи на бумагу радужный парадиз,
Вымученное сиянье жертвы вечерней.

Девять округов рая льют бесприютный свет
В замкнутое пространство осени пожелтелой.
Муть слепоты куриной, дымчатый бересклет.
Неразличение солнца, выпущенного из тела.


* * *
В неусмирённых сумерках крошится снов эмаль,
Звери плывут и ангелы в мутном обмане зрения.
Ходишь рассеянным сердцем, прячешь в ладонь печаль.
Лепка муляжного рая на берегу забвения.

Тонкие линии тела разыскивают тишину.
Слиться, соприкоснуться, в вечности раствориться.
Через зазор — соринка, краток твой дух в длину.
В божьей душе безлюдной на пол летит частица…


Зеркало Меламеда


I.
И видится: в пустой зеркальной раме
По руслам высохших и онемевших рек
Плывёт во тьме, скользя вперёд ногами,
Навстречу незнакомый человек.

С дрожащей и надкусанной губою,
Разметкой звёзд на голубых щеках
Он протечёт меж мною и тобою
В кошмар бессмыслицы,
Как бесприютный страх.

II.
Чудовищем бесформенным на стуле
Спит предрассветный сумрак межевой,
То тень моя в бессменном карауле
Пьёт амальгамы холод ножевой.

Опавший лист кружится заоконно,
Шаманской пляской половецки пьян,
Чужие тени прочь несутся конно
В густеющий египетский сарьян.

Но верится, что зеркало не вечно.
Бей изнутри, кроши его, петух!
Пусти во тьму, путь выжигая свечно,
Спасителя, не названного вслух.

III.
Смыкая стены, нахлобучив крыши,
Проулок валится в берлогу-темноту,
Приблудной крови выголосок тише,
Он крошится, как шёпот на лету.

Тормашки вверх, тень свесилась паяцем,
Хоботья рук, источенных, сухих,
На плечи натекают обниматься,
Отнять тепла невыносимый жмых.

Ты врезан в ночь невидимым квадратом,
Пуст изнутри — свет выдохся, погас.
И мечется по стенам каземата
Бельмом во тьме ослепший старый Спас.

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера