АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Илья Басс

Любовная карусель Альмы Малер. Перевод и предисловие

Необычайно красивую, не по годам развитую, музыкально талантливую Альму Шиндлер, дочь венского придворного художника и провинциальной оперной певицы, никак не привлекали одногодки. Лишь общение с творческими, умудренными жизнью взрослыми мужчинами интересовало девушку. Ее мать, фрау Молль, хотя и придерживалась моральных правил тех лет, тем не менее предоставляла дочери определенную свободу поведения.

В доме ее отчима художника Карла Молля, одного из лидеров движения Сецессион (художественного направления в искусстве), регулярно собирались известные художники, писатели и музыканты. И все, в той или иной мере, оказывали внимание юной девушке.

Убедившись в способности увлекать и заинтриговывать своих собеседников быстрым умом и музыкальным даром, Альма подвергала их буквально танталовым мукам с бессердечием юной и сексуально незрелой особы.

В 19 лет она уже пережила свою первую любовь – к художнику Густаву Климту – любовь, которую разрушили, по ее мнению, бездушныеродители.

Огорчённая и уязвлённая, - вспоминала она. . . – я вернулась к жизни опять. . . начала сочинять музыку. . . чтобы дать созидательный выход своему горю. . . Я стала жить только ради своей работы и полностью отошла от всех светских раутов, хотя могла бы быть королевой на любом балу.

Сознательная преданность намеченному делу оказалась плодотворной. Хотя Альма несколько лет брала музыкальные уроки у известного венского слепого музыканта Лабора, наступил момент, когда ей понадобился более серьезный профессиональный педагог. Таким стал для нее композитор и дирижер Александр фон Цемлинский.

Альме потребовалось несколько месяцев, чтобы завлечь Цемлинского в свои сети. Она забрасывала его своими сочинениями, испрашивая оценки и совета. Разумеется, письма постепенно стали приобретать дружеский характер. Цемлинский принимал эти эпистолярные отношения со скептицизмом, как кокетство со стороны Альмы. Он, потомок турецких евреев, некогда переселившихся чуть ли не всей общиной в Вену, принадлежал к более низкому социальному кругу. К тому же он обладал весьма заурядной внешностью - никак не соответствующая партия для Альмы. Приставка фон к фамилии была добавлена для значимости. Тем не менее, их отношения вскоре переместились в иную сферу. Альма добилась разрешения матери на появление Цемлинского в их доме для проведения уроков - поначалу один раз в неделю. И уроки эти со всей неизбежностью приобрели интимную окраску. Пребывание у пианино бок о бок, совместное музицирование в течение длительного времени не прошли для них бесследно, и в начале июля 1900 года дневник стал отражать уже знакомый трепет её как всегда восприимчивого сердца.Это был один из самых драматичных моментов в жизни 21-летней Альмы Шиндлер.

Предлагаемый отрывок из дневников Альмы Малер-Гропиус-Верфель (ноябрь,1901– январь, 1902) описывает период ее жизни, когда любовь к композитору Александру фон Цемлинскому (в тексте Алекс) сменяется в течение месяца любовью к Густаву Малеру.

Большинство из упоминаемых в отрывке лиц входило в круг друзей и знакомых ее семьи – матери Анны Молль, отчима – художника Карла Молля и сводной сестры Гретль Леглер – и не требует дополнительной информации.

 


Текст носит выраженный характер дневниковых записей, характерны краткие фразы, смысл некоторых не всегда и сразу понятен. За несколько лет до смерти Альма просматривала записи для своей книги, одни фразы убрав, другие добавив, третьи  подчеркнув. В текст включены добавления, а удаленный текст выделен угловыми стрелками ><.Курсивом помечены места, подчеркнутые Альмой в момент записи в дневник. Сами подчеркивания – одинарные и двойные линии – сделаны Альмой позднее. В тексте, по мере возможности, сохранены орфография и синтаксис оригинала. Примечания сделаны музыковедом Энтони Бомоном (AntonyBeaumont, Э.Б.), подготовившим английское издание дневников, и переводчиком. Переводсделанпокниге: Alma-Maler-Werfel Diaries 1898-1902, Cornell University Press, Ithaca, New York, 1998.

 

(Из дневника Альмы Малер-Верфель, ноябрь, 1901– январь 1902)

Пятница, 1 ноября

У Спитцера с Алексом и Гундом. Я договорилась с Гундом касательно уроков по контрапункту. Алекс поговорил с ним тоже. В присутствии других мы не можем найти нужный тон общения. Задираемся и язвим. Спитцер пел, а Гунд аккомпанировал. Алекс сидел рядом со мной – я попросила его подвинуться поближе. Он ответил, что я обращаюсь с ним как с выкинутым за ненадобностью любовником.

Я ответила:  «Не болтай глупости».

Он подошел ко мне, лицом к лицу – я погладила его волосы, он поцеловал мою руку – Я так люблю его.

В этот момент он показался таким красивым – до того, за столом, я поразилась, какой он невыразимо безобразный.

 

Суббота, 2 ноября

Сегодня тоже – все мои мысли сосредоточились на одной личности, на этом безобразном, но таком милом человечке. Я знала это вчера у Спитцера – он вошел, я взяла его руки, даже это было приятно вспомнить. В нем нет ничего противного, скучного, я люблю в нем все. Он играл мою песню ‘В моем отцовском саду‘ – так прекрасно я сама никогда не смогу.

Я сижу в ожидании, Алекс еще не появился. Впервые он заставляет меня ждать так долго. Может, он разозлился, ведь наверняка не забыл.

Наконец он появился. Не спеша подал мне руку, не поцеловал, не взглянул на меня, поправил мою работу, нашел ошибки, пришел в раздражение. А я – вначале напрашивалась на ласки, затем замолкла. Только гораздо позднее – нет необходимости писать об этом. Его письмо говорит всё! Я не могла выдержать, бросилась к нему и умоляла любить меня по-прежнему. Мы боролись друг с другом в тишине. Он пытался сопротивляться – боролся со мной и с самим собой. Наконец я нашла его губы -он ответил на мои поцелуи как одержимый.

Позднее - он сжал мои бедра, я проскользнула меж его ног, он сжал ими меня, и мы целовались под аккомпанемент приглушенных стенаний. Он с силой посадил меня на свое колено, наши губы не расставались, я впилась в его рот. Внезапно я почувствовала его. > он истекал слюной – опять и опять и я жадно пила из его рта – непорочное зачатие! <A затем опять – он с силой бросил меня в кресло, наклонился, целовал мои глаза, лоб, а затем губы. После всего этого я чувствовала себя совершенно разбитой, едва вернулась в нормальное состояние.

Как далеко это зайдет? Я пила изо рта человека, целовала повсюду – его руки, голову. Я люблю его!

Он приглушенно повторял: «Альма, я схожу с ума».

Мы оба дрожали от безграничного желания. Я мечтаю родить от него ребенка. Я хочу стать его женой, как ни одна женщина на свете. Жениться ради денег – что это значит? Живешь лишь один раз – и должен наслаждаться жизнью, пока можешь. Я могу извлечь из жизни больше, живя с любимым мужем простой, незатейливой жизнью, чем в роскоши с каким-нибудь самодовольным, занудливым еврейским мальчиком (мужчиной).

Этим вечером: Буркхард1, Хеннеберги, Спитцер, Мозер, Хоффман. Алекс не оставался, хотя все пробовали его уговорить.

 

Четверг, 7 ноября

Открытка от Алекса! Меня переполнила радость, когда я увидела этот почерк.> Мой дорогой, мой сладкий! < Боже, как я жажду его!

Во второй половине дня пришел Мур.

Вечером: у четы Цукеркандль.

Познакомилась с Малером.

Присутствовали: фрау Клемансо, Буркхард, Спитцер, Малер и его сестра. И Климт. С последним я едва ли перебросилась несколькими словами – была совершенно спокойна. Как и с Малером сперва – но потом: зародилась весьма интересная дискуссия, касающаяся балета Алекса2– о взаимном плодотворном артистическом сотрудничестве в эпоху культурного упадка. Он отрицал балет как самостоятельную форму искусства.Климт, Карл, он и я вели дискуссию. Затем разговор перешел на личность Алекса. Он описал ее как ограниченную – в определенном смысле он прав.Он охарактеризовал балет на текст Хофмансталя как непригодный к постановке.

К слову, я не понимаю это.Мне ужасно неприятно слышать такое.

Мой ответ: «Я могу объяснить вам сценарий. Но сначала вы должны разъяснить мне «Корейскую невесту» – один из самых глупых балетов когда-либо поставленных».

Он заметил, что очень хорошо с моей стороны так уважительно говорить об Алексе, и это также хороший знак для Алекса, ведь когда его лучше узнаешь, он нравится.

Он попросил меня принести какое-нибудь мое сочинение – даже хотел знать точную дату, когда я приду к нему. Я обещала прийти, как только сочиню что-нибудь стоящее. Его это не устраивало – он попросил хотя бы напоминать о себе.

Должна сказать, что он мне невообразимо понравился – хотя ужасный непоседа. Носился по комнате, как угорелый. Будто целиком слеплен из кислорода – того и гляди – подойдешь близко - обожжешься.3

Завтра расскажу кое-что об этом Алексу.

 

Пятница, 8 ноября 

Утром к Цукеркандлям – оттуда она, фрау Клемансо и я в Оперу.

Малер тепло приветствовал нас и провел через все коридоры в зал, неся мое пальто. Уходя сказал: «Фройляйн, не забудьте: ‘На слово настоящего человека можно положиться‘».

Была генеральная репетиция оперы «Сказки Гофмана». Во втором акте фантастическая атмосфера, впечатлениеот третьего акта невероятно волнующее. Гутхейль великолепен.Малер дважды подходил к ограждению и разговаривал с нами – очень вежливо с его стороны. Удивительно, как он все может видеть и слышать одновременно – фальшивую ноту при повторе, неправильное освещение, или когда певец неуклюже двигается – невероятно!

После репетиции он же нас и вывел.4

--------------------------------------------------------------------------------- 

Цемлинский: «Нет, нет – ты не можешь так поступать тоже».

Я могу, но не буду.

Затем мы играли дуэтом, но я внутренне я была настолько возбуждена, что едва ли могла читать ноты. Я напомнила ему об отрывке из моего письма, в котором выразила желание стать матерью его детей. Он поцеловал меня в лоб и сказал, что никогда этого не ожидал от меня.

--------------------------------------------------------------------------------- 

Со станции домой я возвращалась в сопровождении Хоффмана и художника по фамилии Кайнхарт.

Этим вечером на премьере в Бургтеатре:«Апостол» Германа Бара.

Пьеса – форменная чепуха.

Ужин в ресторане ‘Ридхоф‘ с Ми, Хьюго, Буркхардом, Мозером, Кайнхартом. Кайнц был превосходен, все остальные – посредственно.

Вчера Буркхард сопровождал Малера по пути домой. Б. запустил пробный шар: «фройляйн Шиндлер – здравомыслящая, интересная молодая дама, вы так не находите?»

М. ответил: «Сперва она меня не интересовала, подумал, что она – просто кукла. Но затем я понял, что она весьма сообразительна. Возможно, мое первое впечатление проистекало от того, что обычно не ожидаешь от красивой девушки ничего серьезного».

Сегодня он принес мои песни.

 

Суббота, 9 ноября

Новая мысль пришла мне в голову. Искусство есть результат любви, Любовь для мужчины – инструмент созидания, тогда как для женщины – главный мотив. Никогда не была столь непродуктивной, как во влюбленном состоянии. Сижу за пианино, ожидая и ожидая –ничего не выходит. Не могу сконцентрироваться ни на чем другом.

Внимательно просмотрела свои песни, которые вернул Алекс. Они очень меланхоличны, но и очень красивы. Они доставляют мне несказанное удовольствие.

Я просто сижу и мечтаю. Думаю о нем – о тебе, мой любимый.

Если бы я знала: a) пострадают ли мои чувства если он не будет принадлежать мне целиком и b) если же он будет принадлежать мне целиком, будут ли неприятные последствия.Обе возможности равным образом опасны, однако я страстно мечтаю быть в его объятиях. Никогда не забуду, как он касался самых интимных частей моего тела. Такой огонь, такое ощущение радости пронзило меня. Да, человек может быть целиком счастлив, существует такая штука как совершенная радость.

В руках моего возлюбленного я познала ее. Еще одна маленькая деталь и я превращусь в бога.

Повторюсь: все в нем свято для меня. Хотела бы упасть перед ним на колени. И целовать все, скрытое его одеждой– целовать всё-всё. Аминь! 

 

Воскресенье, 10 ноября

Полдень: Концерт в Обществе«Саул». Оратория Генделя.

Великолепно, воодушевляет. Величественные хоры, несколько скучноватых пассажей – но в целом, очень хорошо. Я пригласила Гунда сопровождать меня.

После полудня: Рихард, семейство Лёв, позднее – Гретль Хелльман. Этим вечером: неминуемый Фишель.

Слава Богу, меньше думала об Алексе и была спокойнее.

В противном случае будет помрачение рассудка.

 

Понедельник 11 ноября

Зашла к Хеннебергам.

Этим вечером премьера «Сказки Гофмана» -– приятная и прелестная.

Хотелось бы услышать в третий раз. Потом Мур, от которого мы не смогли отвязаться. Он присоединился к нам на обед.

Весь день чувствовала себя отвратительно. Боли в животе.

Акты II и III – волшебные.

 

Среда, 12 ноября

В город с Ми за покупками.

Во второй половине дня – дома. Работала, но без охоты и желания, совсем без охоты и желания.

Не хочется даже и подумать, чтобы написать Алексу. Совсем никаких чувств к нему.

 

Вторник, 19 ноября5 

Вчера вечером: «Орфей» Глюка.

Я почти все время скучала, но была же директорская ложа, на нее я и уставилась. Малер смотрел вниз...Вначале он меня не признал, но потом заметил. Я продолжала смотреть. После представления мы вышли в фойе... Внезапно появился Малер. Он спросил: «Это ваша мать?»

Я представила ее – Ханнеберги отошли. Он пригласил нас в свой офис – мы последовали за ним. Малер предложил нам чай... Мы поговорили обо всем на свете – он очаровательный и добрый. Мама пригласила его в гости – он принял приглашение. Будем надеяться, что он действительно придет. Мы энергично пожали руки. Из его слов можно сделать вывод, что по-видимому он был автором стихотворения. – Я не сотворю ничего подобного.6 Мы пристально смотрели друг на друга, смотрели, и смотрели…

Александр фон Цемлинский, кто он?

Обед у Хартман. Была с Б. Вот он ревновал!

Сегодня вечером с Лёв. Концерт в клубе. Мендельсон: «Мелузина».Бетховен: Скрипичный концерт (Проф. Рих. Зала).Чайковский 4-я Симфония фа минор.

Просто чудесно и оркестр тоже!

После –обед с Гейрингерами.

Ми упала, с ней чуть не случился нервный припадок! О Боже, что за хилые нервы…

 

Среда, 20 ноября

Просто ужас какой-то, мне должно быть стыдно... но образ Малера застрял в моем сердце. Я с корнем вырву это ядовитое растение – опять освобожу место для другого – мой бедный Алекс. Пусть бы это стихотворение было от него. Если бы!

Впору возненавидеть себя!

 

Пятница 22 ноября

Ожидаю появления Алекса. По всей видимости не придет. Я не написала ему опять... Мое влечение к нему – Θ.7

Алекс приходил. Ни слова о любви, не поцеловал меня.Его объяснение этому – письмо. Он отдал мне письмо. >мы поцеловались один раз, только один.Моя страсть к нему не знает границ. <

Вечером Буркхард – довольно утомительный. А Алекс этим вечером в развеселой компании. Увы, бедный Алекс.

 

Четверг, 28 ноября

Приходил Малер – Мои мысли только о нем, только о нем. Ему надо было сделать телефонный звонок. Мы направились в Д?блинг вместе. Он сказал, что я очень нравлюсь ему. Я же не сказала, что и он мне очень нравится. Мы о многом поговорили, но не обо всем...

Нас разделает барьер – Алекс…Он этого не знает, но, тем не менее, чувствует. Я не уверена, но полагаю, люблю Малера. Хочу быть честной. В последнее время я ничего не чувствую по отношению к Алексу.

 

Пятница, 29 ноября

8:00 утра. Вчерашняя прогулка оказалась приятной, несмотря на снег и ветер.Вначале не знали, о чем говорить. Затем он сказал, что много думает обо мне, беспокоится, потому что его жизнь строго упорядочена. Только его искусство – а вот теперь его мысли заняты другим.

Позже тоже самое: обеспечить полную свободу действий. Его сестра всегда помогает ему. Он не возражает ни в малой степени подать в отставку хоть сейчас. Но если он обязан перед кем-то еще, ситуация совсем иная. «Ну, сказала я, а если кто-то другой обладает хоть толикой артистического призвания?»

Мы хотим изучить друг друга, таково наше общее желание. Мои мысли только о нем – память о другом уже увядает.

…Позавчера Мур спросил: «Ну, когда мы поженимся?»

Вечером я зашла в мою комнату, не знаю почему, мне стало стыдно. Сожалею о каждом поцелуе, каждой ласке, каждом влюбленном взгляде.

Наступил час раскаяния!

Я хотела бы встретить его Малера чистой, полностью невинной! Но так уже не выйдет. Я чувствую – эти пятна никогда не сотрутся.

Б. меня особенно не беспокоит... Сегодня вечером принес цветы, книгу Ибсена, он не оправдал свои расходы. Но Алекс, у которого я украла годы жизни, и которому я поклялась в последнем письме: «Ты единственный кому я буду принадлежать!»

А теперь: я рада, что так и не уступила его страстным просьбам – да и не следовало этого делать. Мои губы > осквернены! <.

Днем Малер послал все свои песни, они меня разочаровали, я нашла их неискренними. Я скажу ему об этом.  

Звонил Алекс, немного раздражен поведением Mи, в остальном как всегда нежен. У меня ощущение: именно там моё место.

 

Суббота, 30 ноября

Внутри меня разгорается битва. Алекс против Малера. Мое доверие к Малеру безгранично.

Вчера мы с Алексом обсуждали песни Малера – он саркастичен и насмешлив. Я не в восторге. В самом деле, они не соответствуют личности их автора. Они излучают наивность и простоту, а его характер очень сложен. Хотела бы сказать ему об этом – но боюсь оскорбится.

Жду понедельника.

 

Воскресенье, 1 декабря

Все утро напевала песни Малера. Некоторые из них начинают мне нравиться. Довольно мрачные вещи.

Днем: Концерт в филармонии. Моцарт: Симфония №39. Сауэр: Фортепьянный концерт (исп. Эмиль Сауэр). Брамс: Увертюра Академический фестиваль

Сауэр понравился – простой, мелодичный – не ожидала от него такого.

Затем ленч у Ми.

Днем. Песни Малера. Приятный день! Одна, безмятежно. Сама с собой.

 

Понедельник, 2 декабря 

После обеда: Малер.

Сказал, что любит меня – мы поцеловались. Он проиграл мне свои вещи – мой рот на замке... Его ласки нежны и приятны.

Если бы я знала! Он или – тот, другой.

Я постепенно должна выбросить Алекса из головы. Мне очень жаль. Если бы всего этого не было, я бы уже сегодня обручилась. Я не смогла ответить на его ласки. Кто-то стоит между нами... Я сказала ему об этом – не упоминая имени. Я должна была ему рассказать. Если бы он появился на три года раньше!Как и мой девственный рот!

 

Вторник, 3 декабря

Я стою перед ужасной дилеммой. Повторяю слова: ‘мой любимый‘, а затем следует ‘Алекс‘. В состоянии ли я любить Малера как он того заслуживает и способна ли? Пойму ли я его искусство, а он – мое? С Алексом понимание взаимно. Он любит каждую мою ноту.

Малер сказал: «Это по-настоящему серьезно. Не ожидал!»

Как мне сообщить об этом Алексу? –с Малером я теперь на ‘ты‘.

Он сказал, как сильно любит меня, а я не смогла ему ответить.

Действительно ли я люблю его? – Не имею представления. Иногда действительно думаю, что нет.

Меня многое раздражает:

Его запах.

Как он поет.

Как он говорит - не может выговаривать ‘р‘.

А влечение? Как меня безумно тянуло к Алексу – когда мы встретились впервые … каждую минуту, каждую секунду – а теперь: я тоже рвусь к нему, но не с таким пылом.Может, я уже не смогу любить так в третий раз.8 Он чужд мне, разные вкусы.

Он сказал мне: «Альма, подумай хорошо – тщательно – если я когда-нибудь разочарую тебя, ты должна мне об этом сказать».

Сейчас я могу с этим жить, хотя нелегко – но через четыре месяца?Возможно, больше не смогу.

И я не знаю, что подумать, и как думать – люблю ли я его или нет, люблю ли я Директора Оперы, замечательного дирижера – или человека… И если я вычту одно, останется ли что-нибудь от другого. Его искусство меня не трогает, абсолютно не трогает. Попросту говоря, я не верю в него как композитора. И я собираюсь связать свою жизнь с этим человеком. Я чувствую себя ближе к нему на расстоянии, чем рядом.

Я содрогаюсь.

Но если сегодня я произнесу ‘нет‘, моя давно лелеемая мечта обратится в пыль!

Мы целовались. >жадно упивались друг другом. <Хотя его руки выразительны, мне они нравятся меньше, чем руки Алекса. Привыкаешь – со временем – ко многим вещам... но терпение не самая сильная черта Малера.9

Что мне делать?

И что если Алекс станет знаменитым? – В письме я написала, что не имею ни малейшего представления, что происходит в моей голове.

Сегодня утром играла музыку из 1-го акта.10 Мне она так нравится. Один вопрос мучает меня: поддержит ли Малер мою композиторскую деятельность, поддержит ли мои артистические устремления – будет ли любить меня как Алекс? Потому что тот любит меня беспредельно. 

 

Среда, 4 декабря

У Спитцеров. Сделала фотографию. Затем Галия – Гунд. Позднее Эрика. Вечером в Опере:«Сказки Гофмана».

Мой Густав дирижировал. Каждый раз, когда занавес опускался, он оглядывался – так приятно. Если бы он был рядом –сейчас.

Если бы я уже переговорила с Алексом! Мои мысли всегда о другом. Мур сидел в нашем ряду– Боже мой!

Если он не позвонит перед отъездом, я пойду к нему сама.

 

Четверг, 5 декабря 

Мои мысли все чаще обращаются к нему. Его такая дорогая, добрая улыбка. Этого человека я целовала. Или скорее – он целовал меня. Отныне я верю, что действительно люблю его. Тяжелым грузом висит на мне Алекс. Я сейчас так тоскую по нему, думаю постоянно о нем, о его дорогих, милых глазах. – Если бы я уже открыла ему всё.Будет ужасно.

Надеюсь увидеть Малера до его отъезда.Пополудни Гунд, Мандлик.

Вечером вот это письмо. Чуть не заревела!Думаю, потеряла его – в мыслях он уже был мой – что за судьба! Чувствую себя никудышно! Должна увидеть его перед отъездом, должна увидеть.

Он не хочет меня! Отрекся от меня. Последнее предложение – это ужасное последнее предложение.11– Сейчас я понимаю, как он дорог мне – я внезапно почувствовала в себе пустоту. Завтра я должна пойти к нему. Мое стремление к нему безгранично.

Ева и Ганс Сакс – слабая отговорка. Это не может быть правдой.

 

Пятница, 6 декабря

Он меня больше не любит - я несчастна! Сегодня пойду к нему и не застану его. Хотелось бы всплакнуть на его груди. Ева и Ганс Сакс – я не готова к такому исходу.

 

Суббота, 7 декабря

Приходил Густав.

Мы непрерывноцеловались. Мне тепло в его объятиях. Если бы только он сильно полюбил меня, но я нахожу его капризным, ужасно капризным.

Он пытается переделать меня, во многих отношениях.

Я не буду видеть его 19 дней. В понедельник он отправляется в Берлин. Не знаю, что добавить, но мои чувства только о нем и против Алекса.

Никогда прежде не смотрела я на часы так заинтересованно, как сегодня. Не могу работать, тоскую по нему.

При мысли о следующем вторнике меня охватывает дрожь. Мой бедный Алекс. Я убеждена, он все знает… все чувствует… Передо мной постоянно глаза Густава, добрые, милые – и всегда вопрошающие. Его милые руки немного портят покусанные ногти.

Он будет писать мне из Берлина. Никогда в своей жизни не встречала я столь чуждогомне человека. Насколько чуждого и, однако, такого близкого, не могу сказать. Возможно, именно это одна из вещей, что притягивает меня к нему. Но он должен позволить мне быть такой, какая я есть. Из-за него я уже замечаю в себе изменения. Он забирает у меня столь многое, но и многое дает взамен. Если так будет продолжаться, он сделает из меня нового человека. Лучшего? Не знаю. Совершенно не знаю.

Больше чем когда-либо огромный вопрос повис над моим будущим. Всё зависит от него. Сегодня он признался мне во всём, во всех своих грехах – я даже призналась в некоторых своих.

Он сообразил имя – Алекс - и ужаснулсяне мог понять.

На сегодня достаточно – для нас обоих – никакого беспокойства о секретах ‘завтрашних‘. А сейчас –реальность, и она прекрасна, да – прекрасна.

Он - чистейший из людей, которых я встречала - мои же немногие любовные дела, благодарю Бога, были чисто поверхностны.

 

Суббота, 7 декабря

Мы играли на пианино дуэтом, и он сказал: «Здесь пропущена четвертная нота. Дарю ее тебе – дарю тебе половинную ноту. Да я подарю тебе весь такт – всё».

 

Воскресенье, 8 декабря

Чувствую, что мой мир погрузился в хаос Все рушится и вырастает заново.

Новый взгляд на жизнь – новые убеждения. Лишь бы я была способна жить жизнью, достойной его любви. Он способен отдавать бесконечно. Я не в состоянии работать. Не знаю, почему.

Алекс уже наполнил меня всем – я впитала столь многое от него. А теперь я должна избавиться от многого, чтобы усвоить новое, лучшее.

Днем он прислал мне «Жалобную песнь». Текст замечательный, мелодия немного бедноватая, но форма превосходна и эффектна. Некоторые пассажи звучат вполне приемлемо.

Вечером в опере. «Волшебная флейта». Божественное исполнение. Только сейчас я ощутила истинное величие и красоту этого произведения.

Я смотрела на Густава и блаженно улыбалась. В конце каждого акта она дарил мне такую трогательную улыбку – особенно в самом конце – будтопротягивал мне невидимую нить.

Мы проехали мимо него на улице.

Он шел с сестрой и Натали Бауэр-Лехнер, меня не заметил. Мой дорогой Густав – не забывай думать обо мне.

 

Понедельник, 9 декабря

Просто не могу работать – брожу по комнате, подхожу к его фотографии. Перечитываю его последнее письмо – Я люблю его!

В полдень получила от него большую коробку пралине и такое дорогое, сладостное письмо. Я верю, что стану лучшим человеком, он возвышает меня. Моя страсть к нему непоколебима.

Пополудни Мур. Мы много музицировали вместе. Наконец, он спросил меня, как обстоят дела. У меня не было другого выбора как сказать правду, как тяжела она ни была. Он стоял передо мной, бледный дрожащий: «Фройляйн, если вы мне откажете, я убью себя».

Мне жаль его, он действительно мне нравится –как друг –я убеждена: прими я его предложение, моя жизнь сложилась бы не так плохо. Но некоторые вещи вне нашей власти.

Моя любовь и страстное влечение безграничны–Густав мой самый дорогой, моя любовь… У меня только одно желание, одна мечта быть твоей единственной…

По словам Мура, доктор сообщил ему, что Густав страдает неизлечимой болезнью и заметно слабеет. Мой Бог, я буду нянчить его как ребенка, я не стану причиной его крушения. Я укрощу мои желания и страсть – я хочу вылечить его – пусть он выздоровеет с помощью моего крепкого здоровья и моей юности.

Мой любимый Мастер… 

(продолжение следует)


Илья Басс, писатель и переводчик, литературная специализация – документальная проза. Автор нескольких биографических книг – о Кьеркегоре, Кафке, Стайн и др., опубликованных в Москве и С.-Петербурге. В числе его переводов – произведения Гертруды Стайн Q.E.D. , Автобиография Каждого, и др. Проживает в Медфорде, Массачусетс.

 






1 Макс Буркхард, бывший директор Венского Бургтеатра, давний ухажёрАльмы (Пер.)



2Балет «Стеклянное сердце» (DasgläserneHerz), по пьесе «Триумфу времени» X. Гофмансталя (Пер.)



3 Разве что от жидкого кислорода (Пер.)



4 Здесь и далее в тексте обозначение пропущенной страницы (Э.Б.)



5 Записи за 13-18 ноября удалены из рукописи. В этот период Альма получила посвященное ей стихотворение анонимного автора, которым, как позднее выяснилось, был Малер. В записи от 19 ноября Малер не признается, что стихотворение написал он(Э.Б.)



6 Видимо, слова Малера (Пер.) 



7 В рукописи Альма использует графический символ -  ноль, перечеркнутый по середине двумя горизонтальными линиями. Происхождение символа, как и его значение неизвестно. Энтони Бомон полагает, что символ означает ‘половой акт‘(Пер.)   



8 Первой Альма считала любовь к Густаву Климту (Пер.)



9 Не совсем понятно упоминание Малера в контексте фразы. (Пер.)



10 Сюита из балета Цемлинского «Триумф времени» (Э.Б.)



11 Последняя фраза звучит так: «Подумай о наших дорогих друзьях – Еве и Гансе Саксе (Э.Б.) Ева и Ганс Сакс – герои оперы Вагнера «Нюрнбергские мейстерзингеры» (Пер.)



К списку номеров журнала «Слово-Word» | К содержанию номера