АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Евгений Минин

Из цикла «Древняя история». Стихотворения

ИОСИФ ФЛАВИЙ

 

Где похоронен Иосиф Флавий,
променявший гордость рода
на императорскую кличку?
Чужой среди своих,
чужой среди чужих,
презираемый теми и этими.
Но любил свою Иудею,
болел и страдал за неё –

так неужели не заслужил пяди родной земли,

под коей мог упокоиться.
Нет – говорили все.
Нет – говорило время.
Да будь ты проклят во все времена,
подлый предатель, –

вторили друг другу столетия.
Время может стереть память о всяком,
но и оно не всесильно.
Правда, Иосиф Флавий?

 

ИРОД
 

У меня в семье бардак, – плачется Ирод,
жёны – змеи, а дети –  просто шакалы,

грызутся за власть, и это в такой период,
когда доносы в Рим постоянно шлют «радикалы».
А я людям хотел добра, построил дворцы и храмы,
ладил с империей, славу добыл иудеям,

сражался без страха – всё тело покрыли шрамы,
а остался в памяти – иродом и злодеем.

ГАЙ МАРИЙ

 

Гай Марий, глядящий на галдящие центурии туристов,
думает об извечном враге Сулле,
чья злоба не знала меры, а гнев – неистов,

а сила хранилась в рабском посуле.

Но всё растворится в папирусной хмари,

как прах его, унесённый притоком Тибра.

Невидяще смотрит и жаждет отмщения Марий,

для недруга самую страшную кару выбрав…

 

ИЕШУА БЕН АНАН

 

Он бежал в сторону Яффских ворот и кричал:
– Горе, горе тебе, Ирушалем!!
Беднягу звали Иешуа бен Анан –

я узнал пророка по хриплому голосу
и по чёрному одеянию.
Пепел Первого Храма стучал в его сердце.
Откуда он знал, что власть захватят зелоты,
правые станут неправыми,
вода будет дороже еврейской крови,
а воины – разменной монетой лицемерия.
Цари иудейские будут стелить ковры
под ноги своим врагам.
– Неужели надо снова сжечь Иерусалим,
чтобы появился Третий Храм, –

надрывался от крика этот чёрный человек-птица.

– Горе, горе тебе, Ирушалем!!
Я смотрел на его лицо,
искажённое мукой и безумием,

и знал, что убьёт его камень,
брошенный рукой араба,
и смерть пророка останется безнаказанной…
Его звали Иешуа бен Анан –
или Ури Цви Гринберг??             

 

МАРК АНТОНИЙ
 

О, как он сладок сон на ложе страсти…
–  Антоний, милый,  –  просит Клеопатра, –
ты подари мне царство иудеев,                    

а уж поверь, – я вытравлю из них

обычаи и  веру в  однобожье –

пусть молятся великим фараонам.
А то твердят, не позволяет Бог
им жить покорно в рабстве и галуте.
Пора всех иудеев возвратить
туда, откуда вывел их Моше…
Но с ужасом глядится Марк Антоний
в глаза лежащей перед ним прекрасной шлюхи

и понимает – нет ему пощады

за то, что слушает, не вынимая меч

и не казня лежащую змею
за страшные и подлые слова.

Его накажет Бог,
Еврейский Бог,
Раба рукой, жестокой и коварной. 

ЭЛЕАЗАР БЕН ЯИР

 

Что наше тело – это сущий прах,

в который промысел вдохнул душý и страсти,
что нами правят. Жалок человек
под сенью Бога, что забыл нас.

В это
орлиное гнездо, что создал Ирод,
ворвутся с воплем римляне.
Два года мы продержались стойко, но вчера
разрушили последнюю преграду,
и завтра – беспощадный штурм Масады,
а послезавтра – смерть и поруганье
детей и жён…

И наша смерть, но мы её обманем –
убьём друг друга, жён, детей.

И пусть у наших трупов содрогнётся враг…
Что наше тело? Главное – душа,
пускай она к Создателю вернётся
и без упрёка возле ног Его
уляжется покорной собачонкой,
чтобы Его, Всевышнего, душа,
стонала от невыносимой муки…
Но только есть ли у Него душа?

 

ИСТОРИЯ РИМА

 

Светоний, соревнуясь с Аппианом,
кто лучше перескажет времена:
Сенат уже захвачен горлопаном,
и Цезарь вставил ноги в стремена.
Моше евреев вывел из пустыни,
но Иисус пока что не зачат,

а Рим уже в кровавой паутине,
на смерть себе рождает паучат…

 

ИЕРУСАЛИМ

 

Город, в котором живёт синдром,

где летом в парке можно выспаться даром,

богам молятся одновременно трём,

предварительно погуляв по восточным базарам,

где и от паршивой овцы хоть шерсти клок,
и раздирает рот проперчённый фалафель,

а неподалёку от Храма есть уголок,

там сидит и плачет голодный Флавий…

 

ТИТ ВЕСПАСИАН

 

На плато среди Иудейских гор

Ерушалаима гордая стать.

Он заветной добычей стал с давних пор,
Вызывая зависть, творя раздор…

До Всевышнего здесь рукою подать.
И любуется Храмом Веспасиан,
Иудеям за преданность Божий дар…
А потом взломает стену таран,

И огонь в окно швырнёт ветеран,
Разжигая тысячелетний пожар…

СВЯТАЯ ШАГРЕНЬ

 

         Он с одесской вишней давно в небеса врос 
         и оттуда зрит на шагреневый мой край.

                                                       Игорь Бяльский

Сколько же упырей давно отправились в ад,

мечтавших мою страну разрезать и разрубить,
но ни у кого из них дела не пошли на лад,
заветное мало хотеть, надо его любить. 

Ползут из неведомых нор всякая нечисть и хрень,
в этот шагреневый край, но вилы им в самый бок,
поскольку Святая земля – это такая шагрень,
которую держит в ладони его величество Бог!

МЕНЕ, ТЕКЕЛ, ФАРЕС

 

…там, где погода не контролируется Богом,
а капельное орошение отгоняет травой пустыню,
по праздникам народ разбредается по синагогам,
а диабетики арбузу предпочитают дыню.
Но приходит миг, когда старенький ребе

стеклодуву подобно выдувает печаль из шофара –
в Рош-а-шана огненно загораются в небе

слова-созвездия: мене, текел, фарес…

 

К списку номеров журнала «Литературный Иерусалим» | К содержанию номера