АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Ян Майзельс

Завтрак

ЗАВТРАК  (Молчание)


 


Жак Превер(пер. с франц.)


 


Он молча налил в чашку кофе,


Добавил, молча, молока.


Ломал лица тяжелый профиль


Свет голой лампы с потолка.


 


Он молча развернул газету,


К столу придвинул молча стул.


Достал он молча сигарету


И молча спичкой чирканул.


 


И кольца дыма выпуская,


И тяжкой думою томим,


Сидел он молча. И пустая


Молчала чашка перед ним.


 


Потом он встал - ни слов, ни знака! -


Надел подобие плаща,


И тень, как верная собака,


За ним рванулась, трепеща.


 


И он ушел - и в ночь, и в слякоть


И барабанил дождь в стекло…


И мне осталось горько плакать

О том, что было и прошло


 


ЭЛЕГИЯ




Оставьте мне на самом донышке


Глоточек сладкого вина


Блестящей змейкою от горлышка


До опрокинутого дна


Такие нежные и чистые


В иссохший горла водоем


Покатят струйки серебристые


И мы к чему-нибудь придем


Не к утешению


Так к берегу


К чему-то твердому


На мель


Откроет каждый по Америке


Никем не пройденных земель


Причалим


И на диком острове


Моих сомнений и забот


На миг утихнет что-то острое


И что-то нежное взойдет


Но жалкий желтый ломтик солнечный


Скользит и глохнет


Там - стена


Оставьте мне на самом донышке


Глоточек сладкого вина


 


"БРОДЯЧАЯ СОБАКА"


 


«Так жили поэты…»


/А.Блок/


 


Полуподвал.  Из полумрака


Дым коромыслом. Полусвет…


Кафе «Бродячая собака» –


Одна из Питерских примет.


 


И в полумраке полусвета


Поговорить о сем, о том


Сходились издавна поэты


В мечтах о веке золотом.


 


Грешить бесстыдно, беспробудно,


Но в тишине, по вечерам


Вновь из столицы многолюдной


В кафе войти, как в Божий храм.


 


Запой всемирный воспевая


И вьюгой Божьей занесен,


Страдал Поэт, и плоть живая


Его стонала, в унисон,


 


O всех усталых. И, высоко,


Над скукой загородных дач,


Парил Поэт с душой пророка,


Себе и лекарь, и палач.


 


Внизу – родимая долина,


И тучи стелются над ней…


А он - Поэт с главой повинной


За всех - людей и не людей.


 


Но глухо заперты ворота,


Кругом - не выйти, не войти...


Недвижный кто-то, черный кто-то


Там, со стаканом, на пути.


 


Лета кружатся в карусели


(Иль это только снится мне


В моём далече?..) Неужели


И вправду: истина в вине?


 


Я помню длительные муки:


Ночь догорала за окном,


Алел Восток... И чьи-то руки


Стаканы ставили вверх дном.


 


Мне тяжесть этих рук знакома


И лба надменного печать…


И комиссары в пыльных шлемах


Спешат свой шабаш отмечать.


 


В соседнем доме окна жолты,


Ползет, крадучись, красный страх.


Поэтов взрезаны аорты


И крови знаки на стенах.


 


Я вижу все с моей вершины:


В железном грохоте стрекоз –


И алый парус бригантины,


И в белом венчике Христос.


……………………………..


Полу-Парнас, полу-Итака,


И будто в прошлое билет:


Кафе «Бродячая собака»,


И полумрак, и полусвет…


2006 


 


НА КЛАДБИЩЕ  СМОЛЕНСКОМ


 


В тиши почти что деревенской,


Свершая чувственный обряд,


Я был на кладбище Смоленском


Среди надгробий и оград.


 


Шел мелкий дождь. Была суббота.


Терзал мой мозг печальный стих.


Меня влекло куда-то что-то


Под зелень улиц нежилых,


 


В земную тишь миропорядка


И в неземную благодать.


Под шум дождя мне было сладко


О тихой пристани мечтать


 


На берегах реки Смоленки,


В переплетении корней.


Поодаль, у бетонной стенки


Две утки плавали по ней.


 


А чуть левее, у забора


Бесились псы, забор храня.


Я понимал, что я был вором


В их понимании меня.


 


И увязались псы за мною,


Из кожи рвались и из жил –


В их пониманье я земною


Своею жизнью дорожил.


 


Иного мира, неземного,


Где все уже предрешено,


Воображения больного


Понять им, бедным, не дано


.


Но здесь, на кладбище Смоленском,


Мог помечтать я, как поэт,


Что в городке далеком энском


В меня направлен пистолет.


 


Вмиг разрешая все проблемы


И сократив мучений срок,


Я буду там, где будем все мы, -


Быть может, раньше на годок.


 


Уйду туда, в иные дали,


От черной речки пустоты.


А за оградой не рыдали


И молча ставили цветы.


 


Вороны каркали упорно.


Кружились листья над рекой.


Дождь умирал… И кто-то в черном


Шептал слова за упокой.


2003


 


 


 


ГЛЕБУ ГОРБОВСКОМУ


«когда качаются фонарики ночные» 


 


Я сижу за столом у Горбовского Глеба,


закусив, как заведено, корочкой хлеба


помидором, огурчиком, килькою в банке...


Знаменитый поэт, а живет в коммуналке,


 


мне читает стихи про Васильевский остров,


где качались фонарики ночью не просто.


Этот остров встает перед ним, словно башня,


Отовсюду глядит в него оком вчерашним,


 


и таится на дне дворового колодца


все былое и что никогда  не вернется.


В настоящем осталась лишь эта каморка,


стол, кровать, да диван, да посудная горка.


 


И повсюду – как вечного духа интриги -


даже в горке посудной - бумаги и книги.


После рюмки вина осмелев помаленьку,


я читаю ему про погост на Смоленке


 


и про синюю  церковь на этом погосте,


на который нередко захаживал в гости,


про отца, про Америку... Глеб затихает


и тихонько слезу рукавом вытирает,


 


и глядит на меня сквозь туман полусвета


и уже называет великим поэтом....


На прощание мы угощаемся чаем


и друг другу стихи «за Россию» читаем.


 


Ян Майзельс родился в 1941 г. в Кургане. После средней школы и автотехникума


служил на Черноморском флоте, работал постовым милиционером и участковым


уполномоченным в Ленинградской милиции. По окончании физфака ЛГПИ им. Герцена


работал в Башкирии, Белоруссии, на рыболовных судах Камчатки, в геологической


экспедициина Таймыре. Публиковался в газетах. В 1989 г.эмигрировал в США. Работал на такси. Печатался в «Новом русском слове», «Панораме», «В новом свете», в «Контакте». Автор книг стихов и прозы «Формула Бога», «Наш Высоцкий», «Реалистическая  метафизика смерти» и др.

К списку номеров журнала «Слово-Word» | К содержанию номера