АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Андрей Гореликов

Выход. Тихомиров проверяет себя. Рассказы

 ВЫХОД. Рассказ

 

Тогда вечером незнакомец в баре сказал Тимуру:

– Здесь же через сутки.

Допил и вышел, и сутки потекли, как обычно. Он сперва хотел не спать – какой в том смысл? Но тело отказывалось слушать разум, и был сон, а утром – завтрак. На работу уж не пошел, чего смеяться.

 

Незнакомец был Смерть, и он предупреждал еще:

– Если скажешь другому или не придешь, я не буду искать тебя. Но ты никогда не узнаешь, когда я приду, будешь оглядываться на каждую дверь и видеть меня в каждом незнакомце.

 

Тимуру было тридцать два. Больше половины этих лет он прожил один, чтобы не нарушать свой распорядок дня. В последний день, видимо, надо было придумать новый распорядок.

 

Было морозно, лужи покрывались льдом, зато воздух – ароматный и прозрачный. Хотя, заряди дождь, на что и на кого было б обижаться. Он хотел звонить друзьям, даже позвать всех куда-то, если не на весь день, то после их работы, но передумал. Поправить ничего нельзя, перед смертью не наговоришься. Женщины последние полтора года не было, искать какую-то из бывших, чтобы сыграть романтику перед концом, нелепо.

 

Тимур держал планшет на коленях, водил пальцем по экрану и жалел, что не пошел на работу. На короткое время его развлек ролик про пептиды, которые, по мнению ученых, будут сокращать размножение раковых клеток и продлевать деление клеток здоровых, чтобы люди жили по сто двадцать лет.

«Что ж, я – рак. – подумал Тимур. – Меня атаковали и вычистили из организма».

 

Солнце перестало  светить в окно и ушли тени. Он решил еще почитать.

«Если собираешься рисковать – иди до конца. Поднимайся, несмотря на раны. Только тот может быть Предпринимателем, кто осознает, что он уникален, а мир вокруг – это мир возможностей».

Тимур решил погулять.

 

Вечер еще не вступил в завершающую стадию, когда везде кончается работа и все пытаются пожить для себя до завтра. Торговали на прилавках у метро, школьники шли с занятий на занятия. Трамвай катился по рельсам, стук колес, нарастая раздражал, но это не было чувство тревоги.

Чувства вообще притупились. Они были больше не необходимы, как люди вокруг, и он не был им необходим. С каждым шагом осыпались эмоции, кроме рассеянного удовлетворения. Мимо прошло трое подростков – мальчик с девочкой под руку и еще парень, который шел спиной вперед, обернувшись к своим друзьям и что-то объясняя. Тимур подумал, что они шагают так широко и так энергичны, пока кто-то не влюбится в другого, а третий не окажется без всего, и будет много дорог, чтоб по ним шагать, а потом один за другим все сойдут с пути. Он, Тимур, сходит сейчас, и что? Все это он видел и раньше. Злоба подростков и улыбки старух.

 

Чем меньше света оставалось на улицах, тем быстрее уходили последние тени разочарования. Упущенные возможности работать, говорить, развлекаться, осознать что-то такое важное становились далекими и забытыми возможностями. Тимуру вспоминалось, как раз в школе надо было драться. Он знал, что соперник сильнее и обязательно его отколошматит, и не мог сосредоточиться всю математику, всю географию. А когда занятия кончились, он пошел на школьный двор, окруженный друзьями и недругами, почти совсем перестав и бояться, и интересоваться. Тогда и сейчас в голове стучало: «Ну и что?». И скорее бы.

 

Стемнело, и дорога пришла в бар. Смерти не было. Девушка за стойкой протирала стакан.

– Пива, пожалуйста, – попросил Тимур. – Для начала.

В голову пришла глупая мысль: «Сколько же я могу потратить безнаказанно сегодня». Потом он взял еще пива и виски, и еще виски. Бар наполнялся народом. Были компании друзей и те, кто встречал своих друзей здесь. Парочки, много парочек. Руки с деньгами тянулись над стойкой мимо Тимура, руки забирали стаканы. Тимур слушал музыку. В этом месте часто включали песни, которые он рад был слышать. Теперь он радовался, слушая их в последний раз. Train In Vain закончилась, больше не услышишь. Forever Young тоже ушла. Loser. Common People. Comfortably Numb. Hurt. Death And Resurrection Show. Ghost Dance. Exit Music.

 

Он в конце концов появился. Когда назначает встречу Смерть, вы сразу понимаете, что это не шутка, даже если упивались до чертиков, пока вас не вытолкнули из заведения. Песни сразу стали не нужны. Бокал с пивом лопнул в руках бармена, девушка закричала. Пиво выплеснулось на рубашку Тимура. Он бездумно собрал осколки и протянул их через стойку обратно барменше. Та, очнувшись, подставила мусорное ведро, куда и ссыпалось стекло, и Тимур в этот момент заметил, что порезался. Смерть прошел мимо него за столик в дальнем конце бара. Тимур пошел туда.

 

Смерти на вид что-то между двадцатью и тридцатью. Мешают определить большие в поллица очки. Конечно, бледен. Его внимание рассеяно, он не то шутит, не то говорит всерьез, не то беседует сам с собой.

– Хорошее пойло. Довольно неплохое. Что это, «черный русский», «белый русский»?

Тимур пожал плечами. Непонятно, откуда у смерти взялась выпивка, заказа он не делал.

– Где твой стакан? – спросил Смерть.

– Его из-за тебя разбили. Любишь пугать людей?

– Ты же не испугался. – Смерть допил. – Вообще да, люблю эффекты. Я не такой большой интеллектуал, как говорят.

– Почему я?

– Надо бы еще. Что? Почему ты – что? А, ну это же глупо спрашивать. Сегодня ты, завтра кто-нибудь другой. Как еще смерть приходит. Никто не ручится, никто не узнает. Действую наобум. Слышал про пептиды? Рабочее поле-то скоро будет сокращаться.

– Действительно.

– Правда, не бери в голову. Мы скоро пойдем уже.

– Зачем тогда назначать встречу через день? Когда я умру?

– Не могу тебе все объяснить, правда. Как умрешь – это вообще все равно. Может, пьяная драка, – бар ведь. Может, дотянешь до дома и какая-нибудь аневризма, не разбираюсь в этом. Лучше в баре, я сам хотел выпить. Мне ничего не чуждо, ты же слышал.

 

Лицо Смерти поплыло перед глазами. Тимур попросил времени подумать.

– Ты думай, только до полуночи. И это, тут в баре есть шахматы – так ты даже не пытайся. Говорю же, я туповат.

– Ты все испортил, – прошептал Тимур.

– Что? – Смерть наклонился над столом.

– Зачем я говорю с тобой? Я ведь все понял и принял. Я не испугался. Я даже не торгуюсь.

Смерть смеялся, и теперь у него точно был другой стакан.

– Зачем ты вообще говорил в кабаках с неизвестными, Тимур? Вопросы космического масштаба решаются не здесь. Почему ты напивался в одиночестве?

– Мне было плохо.

– Теперь-то хорошо? Я ничего не изменяю за один день. То, что ты сегодня чувствовал – болевой шок, а не просветление.

Тимур знал, что это правда. Сквозь слои выпивки, сквозь мутную толщу уже виделись сваи боли. И еще боль в руке – порез был глубже, чем казалось. Вот и красные капли закапали на пол со стола. Мысли путались, и музыку, которая играла, он больше не узнавал.

 

-... Поэтому проси желание.

Он открыл глаза и встретил взгляд Смерти.

– Что?

– Проси желание и не спрашивай, благотворительная акция.

– Что можно? – совладал с собой Тимур.

– Да все, что попросил бы у любого другого. Вернуть назад и исправить ничего нельзя. И из бара не буду никуда мотаться.

 

В баре было, не считая их со Смертью, двенадцать человек. Алкоголик-завсегдатай. Три студента и четыре музыканта. Три девушки, подозрительно молодые. Девушка бармен. Кто-то еще. Две комнаты, стойка и сцена. Кафельный пол и грязные разводы. Тимур видел внутри себя, как в комок сжимаются все его возможности. Последний выбор на 30 подвальных квадратных метрах.

– Никто не уходит без страха, так? – спросил он.

– Никто.

– Пусть они тогда не боятся.

– Они?

– Все, кто сейчас в баре. Если я не могу просить о большем. Не подкрадывайся к ним. Пусть они видят каждый день, как последний день и знают, что бояться глупо. И пусть не держатся ни за что.

– Хорошо, хорошо. Только быстрее.

– Хорошо?

– Давай, благородный. Купи им всем выпить. За мой счет.

 

Тимур наливал и передавал бокалы. Люди хлопали ему, трепали ему волосы, подозрительно молодые девушки обнимали его, и последний раз он почувствовал на своем лице эту ароматную волну, сумму запахов девушки. Никто не смотрел на смерть. Длинноволосый парень напомнил:

– Дружище, у тебя кровь течет, перевяжись.

Тимур прижал салфетку к ране, но вскоре она намокла, и кровь оставляла на стекле следы. Ему казалось, что все, кого он угощает, касаются его крови губами. Люди пили и говорили громче, и жестикулировали веселее. Тимур пытался думать, как та девушка, похожая на его студенческую любовь, или тот парень, похожий на него, проснутся завтра не с похмельем, а с таким же пьянящим чувством освобождения. Этого не представлялось, конечно.

Зато играла в баре теперь какая-то вещь, которая очень нравилась Тимуру, хотя он и не мог ее узнать.

Он почувствовал взгляд. Смерть кивнул ему из-за стола.

– Ты иди, я догоню.

Тимур послушался и пошел на выход. По пути остановился у стойки и взял себе последний стакан. За свой счет.

 

ТИХОМИРОВ ПРОВЕРЯЕТ СЕБЯ. Рассказ

 

Когда Тихомиров был моложе, он верил, что жизнь меняют поступки. Довольно быстро, на первом курсе университета, до него дошло, что по правде жизнь зависит скорее от того, что о тебе думают. Помня это, он очень быстро и вовремя прошел путь хорошего студента. Подчиненного, шефа, любовника, мужа.

По средам или четвергам Тихомиров выпивал. Это всегда были разные бары в пределах многокилометрового пути от работы к дому. Он заходил, брал один бокал пива, второй бокал, потом, может быть, третий, а может быть, сразу переходил на виски. Все больше наваливаясь весом на стойку, он раз в пять минут поворачивал голову: вправо, влево. Замечая, чей-то взгляд, Тихомиров радовался про себя тому, что мнение людей в баре никак на него не повлияет. Он не придет сюда больше никогда, или не в ближайшие три месяца. Главное, чтоб о тебе не думали, как о завсегдатае. Тихомиров правда немного волновался, что о нем подумают на работе, куда он ездил на машине каждый день, кроме среды или четверга, а уж тогда брал такси. Очень кстати, машина однажды сломалась.

Это было лето, и по субботам приходилось ездить на дачу к тестю – вредному мужику, чье расположение Тихомиров надеялся завоевать по привычке, оставшейся от ухаживания за будущей женой. Без машины приходилось ехать на электричке. Сперва показалось неплохо – сидишь пассажиром, бестревожно. Но в первую же поездку произошел случай, положивший, как выяснилось, конец всякому спокойствию для Тихомирова.

 

Было людно, среди стариков, дачников, грибников Тихомиров нервничал. Он сел у прохода на передней скамье в ряду, у самых дверей. За один перегон в нее входило трое барыг, предлагающих пассажирам журналы, детские раскраски, клей универсальный, сапоги, плащи, игрушечного человечка-липуна. Это нервировало Тихомирова все сильней. Отвыкший от долгого пребывания в замкнутом пространстве с незнакомыми, он приглаживал волосы, поправлял воротник, снимал и надевал очки. Когда мимо, толкнув его в плечо, прошла продавщица с пирожковой тележкой, Тихомирова осенило проверить бумажник в заднем кармане брюк. Он приподнялся, нащупал бумажник на месте и сел обратно, задев при этом рукой сумку парня, дремавшего у окна. Тот почувствовал шевеление сумки, открыл глаза и посмотрел на Тихомирова очень пристально. Тихомиров почувствовал взгляд, но не ответил на него, всматриваясь мимо, в окно, где кончался город. Сосед его был бритоголовый и бородатый, видимо из тех, кто никогда не спит слишком крепко. По спине у Тихомирова ползли мурашки. Он взял сумку со скамьи, проверил наружный карман, положил себе на колени и прикрыл глаза вновь. Так и не решившись посмотреть на парня, Тихомиров начал лихорадочно думать.

 

«Он решил, что я вор», – думал Тихомиров.

«Он подумал, что я лазил к нему в сумку, а не в свой карман. Приоткрыл глаза, и заметил движение руки. Ошибиться можно. Поездишь в электричках, поневоле станешь подозрительным».

«Но я... я вор? Разве я похож. Если бы алкоголик, забулдыга. Если подросток. Я бы поверил, что кто угодно из типических пассажиров электрички, но не я. Уж я тот, кого бы обворовали, не надо, с больной головы на здоровую»

«Почему же я испугался? Нет, не испугался. Но неприятно-то мне стало, когда он начал ко мне приглядываться. Если это недоразумение так легко разрешить, что же я замешкался. Надо было посмотреть ему в глаза в ответ. Тут бы он и врезал мне в рыло, конечно».

 

 

Подозрительный парень вышел за две станции до тихомировской, а тому по дороге на дачу пришло еще в голову, что он как будто бы предвидел тревогу своего соседа. Он почувствовал, что заденет чужую сумку, и даже, может, знал, что заденет, еще когда полез в карман – так неудобно – или удобно? – она лежала. В конце концов, тот парень не обвинил Тихомирова в попытке кражи, хотя и оценивал его возможности. Вот и он, Тихомиров, не украл. Но оценивал возможность.

 

Потом был тесть, была работа, доски и опилки, была муторная поездка в магазин и некстати сломавшийся холодильник (все ломалось тем летом). Ужиная на улицы по случаю жары, Тихомиров разглядывал отца своей жены – кряжистый, зубы стальные, без рубахи, волосы на груди поседели. Такой, по мнению Тихомирова, мог бы быть вором в электричке. Может и приворовывает – кирпичи у соседа по даче. А он, он сам-то? Тесть курил и глядел вдаль, в густеющий вечер, нимало не интересуясь мнением Тихомирова о нем. Выпили водки. Он спросил:

– Евгений Иванович, скажи честно. Вот с виду, просто с виду – я хороший человек?

Вопрос тестю, кажется, понравился. Он налил еще по одной и ответил:

– Скользкий.

 

 

Очень скоро Тихомиров начал заглядывать в бары по пути с работы не в среду или четверг, а и в четверг, и в среду. И в субботу – это, вроде бы, сам бог велел. Напиваясь, он разглядывал завсегдатаев вокруг, теперь уже не наслаждаясь своей защищенностью и отчужденностью, а выискивая сходства с самыми пропитыми или мрачными из них. Сколько отделяет его от татуированного алкоголика, в третий раз все агрессивнее начинающего бармену историю своих бед и болезней?

 

Еще одним обстоятельством, подточившим в Тихомирове то, что в американском кино называют «верой в себя», было безразличие жены. Она не видела в нем угрозы, которую почувствовал хоть на миг пассажир электрички, и впору, казалось, было задуматься, что она видит в муже вообще.

Тихомиров задал ей тот же вопрос, который задавал ее отцу.

 

– Это что, тест какой-то? – ответила, надевая бюстгалтер.

– Ой, какой тест. Что ты, по-человечески не можешь прямо раз в жизни ответить.

– Ну, я не знаю. С порога такими вещами, просто огорошил.

– Не знаешь? – Тихомиров поднялся с кровати и, может, впервые стал страшен. – Не знаешь, хороший ли я человек?

Жена замерла с пудреницей.

– Ладно! Ладно. Зачем ты так волнуешься. Ты хороший. Когда не нудишь.

 

Он впервые украл в собственном доме, почти у самого себя. Несколько лет назад он подарил жене подвеску из белого золота. Кулон изображал лилию, очень мило. Тихомиров в отсутствие супруги минут десять искал вещь по шкатулкам, затем некоторое время хранил в бардачке автомобиля. Через месяц жена все еще не заметила пропажи. Его самый плохой поступок в жизни был безрезультатен.

 

Тихомиров, не засыпая ночами, пытался вспомнить, что отвечал на вопросы в глупых психологических тестах, которые проходил при учебе, на собеседованиях, просто тыкая по ссылкам в сети. Говорят, в этих тестах есть специальные проверочные вопросы – при заведомо ложном ответе на такой вопрос, тест бракуют. Так, считается, что каждый человек крал, хотя бы в детстве. Отвечающий «нет» на вопрос «доводилось ли вам что-нибудь украсть?» – лжет. А вот он никак не мог вспомнить, как отвечал. О фактах воровства, которые непременно должны были быть, он забыл тем более – кроме последнего случая с подвеской, конечно.

Вдруг он везде ставил галочку «никогда не крал», и его тесты браковали, и считали его лгуном, пытающимся выглядеть лучше, чем есть? А ведь он просто не помнил. От этой мысли Тихомиров покрывался холодным потом и думал, какие еще бывают контрольны вопросы. Предавали ли вы? Изменяли ли вы?

 

Последнее однажды натолкнуло Тихомирова на мысль. Он достал подвеску из бардачка, привез на работу и положил в ящик своего стола. Там она пролежала до обеда, и Тихомиров так нервничал, что боялся лишний откатиться на кресле от стола слишком далеко. В перерыв он достал подвеску, вышел в ненадолго опустевший коридор и рысью добежал до женского туалета. Проскользнув внутрь, он положил подвеску на край раковины, отступил, подошел к умывальнику опять и сдвинул цепочку внутрь раковины, ближе к сливному отверстию. Выглянул в коридор – никого. С камерами только сделать ничего нельзя, ну и пусть. Если охране приспичит отсмотреть запись, подумают, что обознался с похмелья.

 

Тихомиров ставил на Люду Маликову из пиар-отдела, но через неделю с подвеской его жены на белой шее в офисе появилась Аня, пресс-секретарь. Он сделал ей комплимент, и Анечка говорила, что драгоценность ей привезла подруга из Парижа, улыбаясь неотразимой улыбкой согрешившего.

 

Коллизия развлекала Тихомирова некоторое время, но он знал, что шаг отчаяния неизбежен, а до того время тратится впустую.

Наконец, была осень, в электричке, которая везла его на злополучную дачу раньше стал зажигаться унылый свет, смотреть в окно, расплывающееся дождевыми каплями, стало труднее. Машина давно работала, но Тихомиров все чаще оставлял ее дома. Ремонтировать у тестя было пока нечего тоже, и мужчины коротали время за бутылкой. «Скажи честно...» – снова заводил Тихомиров, и тесть то отвечал, то махал рукой и наполнял стакан.

Старуха уселась на скамью напротив и наискосок от него. Сумасшедшая, видно по сапогам «Аляска», по скрепленному булавкой узелку платка, по чему-то застывшему в мимике. За эти недели Тихомиров научился различать сумасшедших хорошо, будь то допившиеся старики, может быть, бездомные, одинокие женщины, пришедшие к свидетелям Иеговы, иные попрошайки. Эта старуха была тихой, только теребила беспрестанно карманы. При ней была сумка на колесиках, пакет, дамская сумка, и все это сумасшедшая переставляла со скамьи на пол,  на колени, обратно на скамью. Сидевший рядом студент покосился в ее сторону, тогда старуха вдруг поймала его взгляд и сказала что-то такое – Тихомиров услышал слова, но не понял смысла – что студент больше на нее не смотрел, а на следующей остановке пересел на другую освободившуюся скамью.

Сумасшедшая достала из сумочки газету, постелила на сиденье, затем достала кошелек и положила на газету. Тихомиров не мог отвести от него взгляд.

«Украду», – думал он.

«Как? Из-под носа?» – отвечал себе тотчас.

Сумасшедшая продолжала копаться в сумках. Проехали еще станцию. Ехали в город, следующая – конечная. Она встала и пошла по проходу, взяв только большую сумку на колесах. Ридикюль, пакет и газета остались лежать на сиденье, сделавшись похожими на мусор. Больше Тихомиров не рассуждал, подумав только: «Судьба». Взял кошелек – рядом никого не было – и ушел в другой вагон. А потом – в следующий вагон.

 

На перроне, вдохнув свежего воздуха, он понял, что не знает, зачем ему кошелек теперь. Можно было бы найти старуху в толпе и отдать. Сказать: «Вы, кажется, потеряли». Ошеломленная, она вряд ли что-то сопоставит и побежит звать полицию. Во всяком случае, сперва проверит содержимое.

Тихомиров отошел на дальний край платформы, под фонарь, и открыл кошелек. Его охватило предчувствие какого-то конца, как в дурном сне. Денег внутри не оказалось. Там лежали фрагменты железной расчески, пуговицы и, вроде, битое стекло. В отдельном кармашке – полароидные фотографии. Двумя пальцами, боясь порезаться, Тихомиров, ни о чем не думая, вытащил одну. Большая семья. Если старуха есть на снимке, ее не узнать. Лицо высокого молодого человека густо зачернено шариковой ручкой. Написано на обороте: Поверни свои очи к востоку и помни обо мне и о любви моей к тебе, которая тобой уже давно тобою забыта.

Дождь, как полагается, стал накрапывать сильнее. Оглушенный Тихомиров оглянулся и не увидел людей. Тогда он положил фото обратно в кошелек и бросил осколки чужого горя на рельсы, в тьму и ветер.

 

Через два месяца Тихомиров взял жену на корпоратив. Готовилось его повышение. Все окружающие смотрели на Тихомирова очень хорошо и, надо полагать, думали о нем так же. Были танцы, и жена танцевала с его шефом, пока он пытался волочить ноги в такт движениям Ани из пресс-службы. Потом они нашли друг друга и пили шампанское на улице.

– Нам не пора домой? – спросила жена.

– Сейчас пойдем. Может быть, заглянем в одно место. Я там теперь почти завсегдатай.

– Завсегда готов от родной супруги подальше.

– Иногда.

Тихомиров закурил, жена попросила пару затяжек – так она делала, только когда уже немного набралась. Посмеялись.

– Какая у Ани подвеска красивая. У тебя как раз были все возможности разглядеть.

– Я так и думал, что тебе понравится. – ответил он. – Но люблю я только тебя.

 

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера