АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Игорь Карлов

Думы профессора Скородумова

 

 

Само название книги* Алексея Яшина указывает на то, что ее можно считать не столько художественным произведением, сколько человеческим документом, отразившим многие аспекты современного житья-бытья. Здесь хотелось бы подчеркнуть важность обеих составляющих столь дерзостно употребленного нами, с позволения сказать, термина: с одной стороны, сниженно-приземленного, но, с другой стороны, сказочно-вдумчивого — житье-бытье. Да, А. Яшина нельзя назвать только лишь бытописателем, рисующим с натуры столь хорошо всем нам знакомые обстоятельства существования, про которые словами горьковского героя хочется воскликнуть: «Смотрю я на вас... Житье ваше, братцы, ой-ей...» Автор книги стремится за житьем показать читателю бытие, уловить скрытую от взгляда поверхностного наблюдателя подоплеку повседневного течения жизни. Все это свидетельствует не только о вдумчивости маститого литератора, но и о том, что он, увенчанный множеством регалий, не забронзовел в писательской славе, продолжает следить за актуальными тенденциями искусства, в частности за набирающим все большую популярность течением, уже удостоившимся собственного фестиваля и собственного англоязычного наименования — «нон фикшн», обозначения, которое нам еще предстоит адекватно перевести на язык родных осин, критически осмыслив его необходимость и значимость для отечественной словесности.

Определив жанр своего произведения как «роман-новеллино», А. Яшин, действительно, предложил читателю девять новелл, увенчанных внушительным эпилогом. Сквозные герои книги, органично переходящие из одной части романа в другую, обитают в областном центре, называющемся Тулуповском, в коем расположен политехнический университет с непомерно раздутым администраивным аппаратом, знаменитое на всю страну НПО «Меткость», чиновный «Белый дом» губернского масштаба, прославленные заводы, столетиями ковавшие (в прямом смысле слова ковавшие) свою славу, взрастившие настоящую рабочую элиту, однако и былую трудовую славу, и уникальных мастеров едва не утратившие окончательно в «лихие девяностые»... Все аллегории А. Яшина более чем прозрачны, однако узнаваемы, наверняка, не только в прянично-самоварно-оружейной столице России, но и в большинстве провинциальных столиц, с не меньшим азартом и ревностью, чем Тула-Тулуповск, следящих за восхождениями и закатами своих губернаторов, тасованием колоды местночтимых начальников (даже Начальников — так у автора), подковерными склоками своей полунаучной полуинтеллигенции. Именно это и позволяет говорить о творческом методе автора как о попытке без выдумки и украшательсва («нон фикшн», черт меня побери!) рассказать о реальной жизни, при этом не переходя с тропки художественного словотворчества на стезю публицистики.

Такой переход А. Яшину ни в коем случае не потребуется, поскольку свою задачу автор видит не в том, чтобы еще раз обнажить перед взором читающей публики язвы современности, а в том, чтобы сподвигнуть эту самую публику на кропотливую работу над внутренним миром, дабы указанные язвы уврачевать. И то сказать: пузырями надувшиеся от сознания собственной значимости руководители регионов, которых жизнь осаживает в самом прямом смысле слова — на скамью подсудимых, утратившие человеческий облик Начальники, погрязшие в склоках научно-педаго­ги­чес­кие работники — все это мы с вами, дорогие сограждане. Каждый из нас на своем рабочем месте, в городском транспорте, на кухоньках квартирок, на верандах домишек, в пивных и рюмочных. Поэтому еще одной сврехзадачей книги А. Яшина видится как беспощадный психологический самоанализ, так и анализ коллективного бессознательного, столь выпукло проявившегося ныне.

Ключевым для выявления позиции автора книги является образ профессора Игоря Васильевича Скородумова. Этот герой, поработавший в свое время на «оборонку», получивший научные степени и награды, ищущий себя в вузовской среде, безусловно, является альтер эго А. Яшина. Вместе со своим героем автор пытается осмыслить широчайший круг вопросов — от политики до отношений полов. И мы, читатели, вслед за ними движемся по спирали нелегких размышлений. Если же среди читателей обнаружится вдруг критик, вроде пишущего эти строки, то у него задача будет потруднее: в журнальной статье обо всем не напишешь, следовательно, надо сосредоточиться на чем-то одном... На чем же? Что выбрать в качестве важнейшего?

Не без колебаний мы решили остановиться на иронично изображенных в романе взаимоотношениях внутри корпорации университетских преподавателей. Почему именно на этом? Потому что, казалось бы, локальная (и, заметим в скобках, хорошо лично нам известная) ситуация позволяет автору романа коснуться, на наш взгляд, серьезнейшей проблемы современности — проблемы профессионализма, ответственного отношения к делу.

«Университет...— змеиное гнездо»,— прямо пишет А. Яшин на стр. 70, но мы понимаем: дело не только в том, что университетское начальство поощряет наушничество, выдвигает на первые роли склочников, прикрываясь правильными словами, с трусливой завистью гнобит всякого талантливого человека, со всесокрушающей самодурной силой насаждает бессмысленно запретительные порядки. Дело в том, что преподавательская среда оказалась морально разложившейся, рабски угодливой, готовой к безграничной и беспринципной сервильности. В чем причина такого поведения? В отсутствии профессионализма, который обуславливает независимость суждений и непременное самоуважение. Почему же вместо профессионалов в вузе служат «училки» обоих полов, как характеризует их Скородумов? Во многом потому, что сообщество преподавателей в один далеко не прекрасный момент оказалось у нас одной из беднейших категорий населения. Скородумов с удивлением обнаруживает, что в вузе его окружают неудачники, неумехи, которые не в состоянии реализовать себя в настоящем деле, а вот преподавание кажется им вполне подходящим поприщем.

Читатель невольно задается вопросом: каких же специалистов подготовят такие, с позволения сказать, педагоги? Разумеется, столь же бесталанных, подличающих, бесперспективных. И многие из них бодро вольются в ряды своих вчерашних преподавателей, вольются в качестве уже подготовленного к бесславному служению человеческого материала. Круг замыкается...

Вот это, пожалуй, страшнее, чем козни, которые коллеги пытаются строить Скородумову — и герой, и автор к таким попыткам относятся снисходительно, четко осознавая свою самоценность и ущербность гонителей. Несправедливость ранит Скородумова, он не может уразуметь причину брезгливой зависти, которую испытывают «училки» по отношению к нему, однако тотальному осуждению в книге подвергаются все же не мелкие пакостники, а Начальники, усилиями которых сложилась неэффективная, стагнирующая система, не поддающаяся переделке — только слому.

Впрочем, заблуждением было бы считать, что книга А. Яшина содержит заряд революционности. Яшин, как и Скородумов, прекрасно знает историю, в том числе и историю революций, которые (начиная с Великой французской и заканчивая сталинской антитроцкистской) в анализируемой книге предстают явлениями отнюдь не классового, даже не социального характера, а некими административно-психологическими завихрениями, которые нужны, пожалуй, исключительно для того, чтобы вызвать к жизни контрреволюцию, ибо она предстает подлинным благом для народа и государства, успокаивает буйство разгульной стихии. Кроме того, для Яшина, как и для Скородумова, события времен разрушения Советского Союза, хотя и переходящие постепенно в разряд событий исторического прошлого, стали наглядным уроком губительности революционного пути.

Положительный идеал автора достижим, скорее, путем национального примирения, всеобщего согласия на базе традиционных этических норм. Недаром немногочисленные эпизоды романа, рисующие вообще-то глубоко и жестоко уязвленного Начальниками, коллегами и самой мелочностью жизни Скородумова в редкие минуты умиротворения связаны с простыми человеческими радостями. Заботливая супруга, отец, олицетворяющий народную вековую мудрость, добрый и гостеприимный приятель, с которым так хорошо беседовать за чаем или водочкой о книгах, любимые профессором коты-котовичи, едва ли не из сказки переселившиеся в роман,— вот что помогает герою примириться с действительностью. А когда на той же волне думают и чувствуют и случайные пассажиры в маршрутке, и способные, как оказалось, на порывы благородного негодования «училки», и отставники из военных да чекистов, начальники спецотделов, командиры охранных подразделений, службисты до мозга костей, коих автор иронично поименовал «блокляйтерами», и даже те немногие из Начальников, которые сохранили еще в себе каплю человечности, тогда и вся книга получает дополнительный объем, видится авторская идея, объединяющие достаточно автономные новеллы в единый цикл.

В этом смысле ключевым оказывается финал девятой, завершающей роман, новеллы. Уставший, издерганный, промерзший на ветру Скородумов приходит в теплый, уютный свой дом, где сморила профессора дремота. И вот на грани сна и бодрствования Игорь Васильевич, осмысливая события прошедшего дня, все свое житье-бытье, приходит к пониманию непреходящей ценности социального взаимопонимания, непрерывающейся связи поколений: «Добрые наши люди... Такими же и дети, и внуки их станут. Лишь бы не было... Одним мы все миром мазаны».

Важнейшая роль традиции подчеркнута тем, что именно такие слова, слова о доброте и прощении, произносит отец главного героя, пожалуй, единственный человек, которому доверяет Скородумов, к чьим советам прислушивается. И дело не только в сыновних чувствах, не только в уважении к старшим, но и в подчеркнутых автором опытности, уме, начитанности Скородумова-отца, «не схоластика и фарисейского книжника, но бравшего от книг всю их философско-житейскую мудрость». Вот как батя наставляет сына: «Народ наш по натуре добр, но в командиры всех рангов из-за этой доброты непременно вылезает самая сволочь... Я же только советую быть бдительным... Береги себя и дела твоей головы и рук... Человек живет и творит не для себя, не для собственного удовольствия, даже не для своего потомства — продолжения рода, а для продолжения всего человечества в лучших его качествах».

Хочется надеяться, что этот отеческий наказ каждый читатель книги А. Яшина воспримет в качестве личностно значимого жизненного постулата. И коли произойдет так, то со временем утихнет административный восторг, обуревающий ныне столь многих в нашем отечестве, а окружающие нас картины жизни станут отраднее.






* А. Яшин. Административный восторг, или Картинки с выставки, М, 2014.

 



К списку номеров журнала «Приокские зори» | К содержанию номера