АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Евгений Вербин

Из цикла «Баллады старых добрых времен»

О РУДОЛЬФЕ, НЕСЧАСТНОМ ИМПЕРАТОРЕ,
ЖЕСТОКО ОБМАНУВШЕМСЯ В  ПРОГРЕССЕ


Из цикла «Баллады добрых старых времен»


 


1.


Да здравствует вилка! В жаркое персты уж не будем совать!


Уже на пирах королевских в Париже и Вене


Облизывать пальцы не станем, в тарелки плевать!


Ну и время!


 


И в скатерть сморкаться, имея платок, не резон!


И камень – с собой, от любого спасающий яда!


А что еще будет! Какой впереди горизонт!


Необъятный!


 


Куда ни посмотришь, прогресс небывал и велик!


Рожден карандаш! Поддувало в печах появилось!


Что будет придуман станок для печатанья книг,


Кому это снилось?!


 


Как символ комфорта, всегда под рукой звездочет,


При доме живущий, как личный слуга, персональный.


Башку не ломай! Небо выручит, выход найдет,


Причем – идеальный!


 


Вкруг тела людского рассеян невежества дым:


Покойников скальпель сечет, о науке радея.


Глядишь, и гомункула скоро в пробирке узрим!


О, век прометеев!


 


Аж дух занимается: столько вокруг новизны!


Ума человечьего праздновать впору всесилие!


Мы сказку любую –  иначе, зачем рождены? –


Сделаем былью!


 


И двигатель вечный появится скоро, ура!


И камень уже философский найдем в одночасье!


И будем бессмертны! И золота будет – гора!


Блаженное счастье!


 


Балдей от вина и от похоти, нюхай табак,


Бездельничай, нежься, в богатствах своих увязая…


Но втайне –  тревога: прогресс – не злокозненный враг,


Не дан –  в наказание?


 


А что если свету сулит он ужасный конец?


Предстанем пред Страшным судом, саранча, бедолаги…


К добру ли звезду объявил этот маг и мудрец,


Тихо Браге?!


 


Повеса и псих, открыватель космических сфер,


С серебряным носом, на память от схватки дуэльной,


В летучем плаще, он Европу, как бес, Люцифер,


Стращает смертельно!


 


Затмения Солнца сменяют затменья Луны...


Грозят катастрофы нам? Звездных миров свистопляска?


Чумы не дождемся мы? Новой Столетней войны?..


Не Божьего гнева указка?


 


Прогресса вкусили, мол! Хватит! Верните аванс!


За все расплатиться при жизни должны, мол, до гроба…


Шестнадцатый век. Как закатный пожар, Ренессанс


Горит над Европой…


 


Пожизненно в Праге уже воцарился Рудольф,


Народ веселится, брюха раздувая свининой и пивом.


Заботы – долой! Быть свободным от всяких трудов!


Быть – счастливым!


 


2.


Пражский град, как муравейник, топоры стучат до ночи:


Император ставит пышные хоромы.


Всех соперников в Европе он затмить богатством хочет:


Зеленеют пусть от зависти  короны!


 


Все должно лелеять зренье, чтоб ни скуки, ни рутины:


И картины, и гардины, и портьеры,


И кувшины, и графины, и ковры, и клавесины,


И камины, и лепнины, и шпалеры!


 


Пышной свитой окруженный, привередлив, деспотичен…


Взгляд колючий исподлобья… Как иначе?


Божьей волей император мучим манией величья,


Как подать ее помпезней – вот задача!


 


И Рудольф, кусая губы, искривленные капризом,


Вопросительно взирает на герольда.


(Из шелков и аксамита императорские ризы!


Сколько золота на них! Алмазов сколько!)


 


А герольд, боясь, растяпа, не попасть бы в небо пальцем,


В верноподданном подскакивая танце,


Предлагает в ритуалах узаконить ряд новаций,


Особливо же по части реверансов.


 


Оценив кивком герольда, согласился император:


Служит двор его величью, славе, чести.


Без двора Рудольфа нету, двор снесет любые траты,


Пусть ворочает мозгами казначейство!


 


Император славен свитой, значит, надо для начала


И ему, и окруженью сшить костюмы!


А охота! А турниры! А пиры! А карнавалы!


Очень кругленькие требуются суммы!


 


Личных слуг с полсотни, чтобы –  под рукою постоянно…


Мастера в любых ремеслах – с катом вкупе…


А шуты! А эскулапы! А курьеры! А охрана!


И расходы возрастают где-то в кубе!


 


Государством тоже надо управлять бы худо-бедно.


Жадной шляхты к синекурам рвется кодло.


И войну вести накладно, если нет в конце победы…


В энной степени повысятся расходы!


 


А легко с пустой казною удержать народ под властью?


Черта с два одним насытишь караваем!


Девять братьев у Рудольфа, тоже рвут его на части,


Тоже золота их долю подавай им!


 


Да, культура подешевле:  ко двору спешат податься


Стихоплеты, лицедеи, маги, барды…


Слава Богу, эту свору сытно кормит шум оваций:


Пару крошек со стола – и будут рады!


 


Кое-кто из них, похоже, не трепач и не бездельник!


Императору клянутся под присягой,


Что они засыплют Прагу золотой горою денег,


И короны все склонятся перед Прагой!


 


3.


На Пражском граде, как черти, трубы,


Над ними искры и дыма клубы.


И дни и ночи, коптя упорно,


Калятся печи, пылают горны.


 


За дело взяться велят теории:


Лаборатории… лаборатории…


Трудись, алхимия! Для фиглей-миглей –


Котлы и колбы, ковши и тигли!


 


Змеевиками сплетясь в когорты,


На жарких плитах стоят реторты.


Пробирки, трубки торчат, как пенисы,


Бурлит в них что-то и что-то пенится,


 


Шипит, клокочет и испаряется,


И кипятится, и возгоняется…


И дни, и ночи пылает пламень,


Чтоб философский родился камень!


 


Почти Чернобылем финты чреваты,


Но надо, надо Рудольфу злато!


Следят алхимики пути реакций,


Рудольф беснуется и ждет реляций.


 


Какие сроки – проходят годы! –


Ждать надо милостей от природы?!


Он гору золота зря истратил…


Как черти, трубы на Пражском граде.


 


 


4.


День ото дня мрачней Рудольф, язвительней и едче.


Он долго жил бездумно, в долг, расплачиваться нечем.


Восстали Габсбурги – весь род! Насмешки и упреки…


Рудольф на них на всех плюет, на травлю и на склоки.


 


Он на женитьбе ставит крест, он предает корону,


Послав подальше всех невест, не дав потомка трону.


Зато плодит себе врагов, нелепой злобой пышет,


Когда ревнует женихов к своим невестам бывшим.


 


Ему мерещатся чепе, приметы смерти скорой.


Как панацею при себе он носит мандрагору.


Давно запущены дела и поредели штаты.


Не хочет видеть ни посла, ни папского легата.


 


В его покоях тишина, к потехам вкус потерян.


Стоит часами у окна, не видим за портьерой.


Он с пышной свитою не зрим на зеркале паркета.


Он сотней личных слуг храним от мира и от света,


 


Кто надевая башмаки, у ног его елозит,


Кто по утрам его горшки из спальни вон выносит,


Кто облекает в кружева обрюзглый торс убогий,


Вдевает руки в рукава и в панталоны ноги,


 


Кто умывает, кто стрижет, исполнит мигом прихоть,


Кого он шпагою пырнет, набрасываясь с криком…


Монарха в нем бы кто признал?! На троне – место пусто!..


Он то в депрессию впадал, то возвращался в буйство.


 


Врачам пришлось его стеречь: они, рискуя шеей,


Искали, чем его отвлечь от мрачных покушений,


Но побороть не мог он сплин, слюной не капал даже


Перед коллекцией картин во славу женских ляжек…


 


Все чаще меркла голова и опускались руки,


И он ходил проведать льва, нуждаясь в верном друге.


Как жертве родовых хвороб, энтузиасту магий,


Ему когда-то гороскоп составил Тихо Браге.


 


Тот был в таких вещах колосс: вперясь в небесный ситец,


Он проводил анализ звезд с опорою на синтез,


И, замышляя ворожбу, чтоб милостей добиться,


Он императора судьбу связал с его любимцем.


 


Он, овладев, как корифей, научным аппаратом,


Пришел на мысль:  ведь царь зверейон тоже


император!


Он слава Богу жив-здоров – в нем бьется ретивое…


Но… если с ним… не дай-то Бог!… случится роковое…


 


И вот, дряхлее старика, однажды в день морозный


Рудольф проведать двойника, решил, – по судьбам звездным…


Железных прутьев тот же ряд…Где ж друг его вернейший?


Перед монархом – только взгляд царя остекленевший!


 


И, ужаса не одолев, утратив к жизни волю,


Рудольф три дня ревел, как лев, и корчился от боли…


И, в тайне смерть его храня, дрожа, как перед пыткой,


Ему слуга носил три дня закуски и напитки…


 


Фигуры: Рудольф II (1552-1612), император Священной римской империи  (с 1576 г.), увенчанный венгерской


(с 1572 г.), чешской (с 1575 г.) и римско-немецкой (с 1575 г.) коронами, из династии Габсбургов;


Лев, царь зверей 


Двор, ученые, алхимики и многие др.


Место: Прага


Время: конец  XVI –  нач. XVII веков


 


 


 


 


 

БАЛЛАДА О РОКОВОМ ПОЦЕЛУЕ

Из цикла «Баллады добрых старых времен»



1.


Во Франции, в четырнадцатом веке,


Жил чудный хряк по имени Веррá.


Нос блюдечком, два уха –  чебуреки.


Он был любимцем скотного двора.


 


К обязанностям не был он халатным,


И слабый пол его боготворил.


Но так случилось, что его характер


Ему свинью однажды подложил.


 


Да, было утро. Запахи сирени.


Открытый хлев. Поваленный забор.


Вставало солнце. Старых буков тени


Наискосок пересекали двор.


 


Веррá подумал: «Хорошо б размяться!»


Взлететь хотелось, хвостиком крутя…


Банальной рифмы не чураясь, вкратце


Скажу о нем: был весел, как дитя.


 


Верра бежал, смешно мотались уши,


Дубасили копытца по земле,


Когда пред ним в ажурной пене кружев


Предстала вдруг маркиза Сильвупле.


 


Прервать свой бег не в состоянье сразу,


Маркизу с ног едва не сбил атлет.


Остолбенел: она была прекрасна


В сиянии одиннадцати лет!


 


Маркиза обомлела от испуга –


Немудрено, коль пред тобою хряк! –


Отпрянула, увязла в дебрях юбок,


Упала навзничь и  – затылком бряк!


 


Сказать «пардон» маркизе полумертвой


Верра, вы понимаете, не мог.


Растерянный, он ткнулся мокрой мордой


И в губки напомаженные – чмок!


 


Что было дальше, мы представить можем:


Сбежались люди, подняли базар…


Был очень происшествием встревожен


Ее отец, маркиз де Бонсуар.


 


Никто не видел, что на самом деле


Произошло. Безжалостной молве


Однако было ясно, что за цели


Держал Верра несчастный в голове.


 


На свет явилась пара версий вскоре:


Он – людоед, маркизу жаждал съесть,


Одна гласила, с супротивной споря:


Нет! Педофил! Он зарился на честь!


 


Что ж, обвиненья безусловно тяжки.


Навесь на нас поди таких собак,


Да никому бы не было поблажки!


А как сумеет отвертеться хряк?!..


 


Но мысль в умах в то время тоже билась,


Прогресс крепчал, не в силах отставать…


Маркиз считал: закон и справедливость –


Одни для всех! –  должны существовать!


 


Он не был глуп. И щеголь, и повеса.


Красив и строен, в талии, как глист.


Идти старался впереди прогресса,


Был, скажем так, большой идеалист.


 


Как европейских ценностей сторонник


Провозглашал: живые существа


Имеют все – вороны, люди, кони –


Перед законом равные права.


 


Закон спасет Верра от произвола!


Судьбу Верра пускай решает суд!


Свидетельства, допросы, протоколы…


И как-никак защитника дадут!


 


…В полночный хлев к Верра явилась стража,


Предъявлен ордер тут же был ему.


В одежду арестантскую обряжен


Несчастный был и заточен в тюрьму.


 


2.


Был суд как суд. Был зал, битком набитый.


Двенадцать  судей – гробить мастера.


Поставив на Евангелье копыто,


Давать присягу призван былВерра.


 


Он был в рубахе и в штанах – в полоску,


Греховную скрывавших наготу,


Чтоб на одну с людьми он стал бы доску


И честь имел подвергнуться суду.


 


Стояли рядом, к Богу вздевши очи


С моментом патетическим в связи,


Мессир Пардон, судебный переводчик,


С защитником, мессиром де Мерси.


 


Верра дрожит, похрюкивает, мрачен:


«Как вляпаться я мог в такую гнусь?!»


А переводчик знай себе толмачит:


«Да… только правду… Господом клянусь…»


 


Упал Верра не без причины духом.


Дознание с пристрастием вели:


Не заживало порванное ухо,


И язвы ныли, где железом жгли…


 


Судебные ворочались колеса,


Слова стирали в прах, как жернова…


И, как секиры, падали вопросы


Почтенного мессираПуркуа.


 


И был вопрос, на вид обыкновенный,


Как камень, увлекающий ко дну:


«Ты нам, Верра, скажи-ка откровенно,


Ты за собою признаешь вину?»


 


И взгляды судей сузились при этом,


И замер зал, полуразинув рот.


И визг истошный был суду ответом.


«Да, признаю!» –  был четким перевод.


 


 


3.


«Начну abovo… Будь судьей, Спаситель! –


Апостольством и возрастом согбен,


Морали строгой ревностный блюститель,


Так начал речь почтеннейшийКомбьен. –


 


Толочь не стану долго в ступе воду…


В чем главный обвинения мотив?


Да в том, что к человеческому роду


Был подсудимый страшно неучтив.


 


Имея нрав, испорченный с рожденья,


И в воспитанье множество прорух,


Он замышлял такие преступленья,


О коих даже не расскажешь вслух!


 


Он заслужил, на молодость не глядя,


Возмездие! Конечно, не одно!


Да, я начну в церковного проклятья,


Что может быть страшнее, чем оно?!


 


Питомцы лучшей из цивилизаций,


Искоренившей варварство и тьму,


Должны мы смертью наказать мерзавца,


Все виды казни применив к нему!


 


Я обращу на лучшие вниманье!


Предпочитаю в общем, как и вы,


Повешенье, четвертованье,


Усекновенье, скажем, головы...


 


При массовом стечении народа,


Под фейерверк и колокольный звон,


Сей изверг человеческого рода


В подобье трупа должен быть сожжен!


 


Должна быть казнь суровой и наглядной,


Чтоб страх животных неотступно грыз,


Чтоб лопоухим было неповадно –


Без нас! лишать невинности маркиз!


 


На этом... dixi! Будь судьей, Спаситель!» –


Апостольством и возрастом согбен,


Морали строгой ревностный блюститель,


Закончил речь почтеннейшийКомбьен.


 


Он был поддержан и похвален лестно:


Картина казней столь была жива!..


Найдя консенсус, в диспуте полезном


Поставил точку мудрыйПуркуа.


 


Он кашлянул и по столу постукал:


«Позвольте мне иное резюме!


Я убежден, что, сей чиня поступок,


Был подсудимый не в своем уме.


 


Напомню вам, коллеги, положенье:


Наш приговор, тем паче, коль суров,


Мы привести не можем в исполненье,


Пока преступник не совсем здоров.


 


Казнить Верра, коллеги, мы успеем,


Мы лучше казнь отложим на потом,


А на сегодня – психа пожалеем:


Запрем лечиться в сумасшедший дом!»


 


4.


Кольцо на шее. Кованая привязь.


Другой конец монах зажал в кулак.


Колом вооружась и напружинясь,


Он ребра пересчитывать мастак.


 


Режим суров: «Не чавкай! Будь опрятен!


Ходи, как люди, на своих двоих!


Здесь монастырский действует порядок:


Не вздумай хрюкать и визжать, как псих!


 


Ты окружен вниманьем и заботой:


Чтоб дух здоровый в теле обрести,


И кровь пускают, и врачуют рвотой,


И дважды за день делают клистир!..»


 


…Когда Верра одолевают страхи


И настроенье стынет на нуле,


Грызя рукав смирительной рубахи,


Он вспоминает деву Сильвупле.


 


Как от маркизы веяло культурой!


Как резедой благоухал наряд!..


Но что за блажь, пардон, у этой дуры –


Глаза продрав,  нестись на променад?!


 


Фигуры: хряк Верра (verrat –  фр. хряк)


                маркиза Сильвупле


                члены суда, адвокаты, тюремщики и др.


Время:  предположительно XIV в. Суды над животными по нормам  уголовного права действовали в Европе в


XIII-XVII вв.


 

 

К списку номеров журнала «МОСТЫ» | К содержанию номера