АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Александр Балтин

Страна гномов. Сказка












Foto1

 


Автор многих книг (включая собрание сочинений в 5 томах),  публикаций в изданиях  России, Украины, Беларуси, Башкортостана, Казахстана, Молдавии, Италии, Польши, Словакии, Израиля, Якутии, Эстонии, Канады, США. Лауреат международных поэтических конкурсов, стихи переведены на итальянский и  польский языки. Член Союза писателей Москвы.


 


 

 



1


Знакомьтесь – страна гномов.


Милая такая, уютная маленькая страна, как раз рассчитанная под размеры гномов. Гномы ведь небольшие.


Во главе страны – Верховный гном.


Все так и зовут его – Верховный.


Когда-то было у него другое имя, но так давно, что он уже и сам не помнит – какое.


Его борода длиннее, чем у остальных. Иные гномы думают, что она волшебная, но нет – это самая обычная борода – белая, серебристая. Впрочем, не совсем обычная – ибо очень красивая.


Верховный любит спать – относится он к этому основательно, с подготовкой. Сперва нужно позевать, потягиваясь, потом проверить, уютно ли взбита перинка, и только тогда – плюх! И спать.


– Сон – дело серьёзное! – любит говаривать Верховный. – Нет ничего интереснее снов – и какие цветные они! В жизни таких цветов и не встретишь.


Действительно, сны Верховного – будто расколотая – или разбрызганная – радуга; и лестницы ветвятся в них, и края морей мерцают загадочно, и рыбы обретают ноги и выходят на берег беседовать. Чего только не бывает во снах Верховного!


Иногда (впрочем, довольно часто) – пёстрыми облачками они отделяются от сновидца, и проплывают над другими гномами, над их маленькими домиками, и тогда, прохаживаясь по улицам, гномы говорят – Вон опять облачко сна нашего Верховного; а детки, какие зовутся гномичи, подпрыгивают, выхватывая мягкие, как вата, кусочки снов…


Гномы любят своего Верховного.


Равно как и его сны.


 


2


Сегодня – китовря 13, ибо у гномов свой (порой, правда, и им самим не очень понятный календарь) – гном по имени Мудроватый собрал, кого смог собрать, чтобы поделиться своим открытием.


Жилище Мудроватого отличалось от обычных маленьких домиков гномов – жил он в пещере, со сводов которой свисали корни, обработанные им. К корням были приделаны коробочки, где Мудроватый хранил соли, минералы, различные смеси, а по бокам пещеры тянулись длинные, высокие стеллажи, заставленные сложными посудинами. Табуреты в жилище были, а кровати не было, и говорили, что Мудроватый никогда не спит.


– Друзья мои, – сказал хозяин пещеры нескольким пришедшим, – я сделал потрясающее открытие.


Пара гномов поморщилась, ибо когда Мудроватый собрал их в прошлый раз, он объявил, что небо на самом деле земля, а земля небо.


– Открытие это, – продолжал Мудроватый, – состоит в следующем. Земля наша – как вам, известно, обширная – подобна огромной черепахе.


– Вот ещё, - фыркнул Фыркун, прозванный так из-за постоянного фырканья. – Все знают, что земля наша круглая, как арбуз. Как те арбузы, на которые мы забираемся, чтобы весело скатываться вниз, и в которых иногда проделываем дырочки, чтобы полакомиться мякотью.


– А вот и нет, – воскликнул Мудроватый. – Земля именно и есть, что огромная черепаха.


– Какая ещё черепаха! – воскликнул Арбузник. – Земля кругла, как арбуз, говорят тебе. Это любой гномич знает.


– Ошибаетесь и вы, и наши гномичи, – сказал Мудроватый.


Он сунул руку в корзину и извлёк оттуда маленькую черепашку.


Повертев её и так, и этак, чтобы лучше рассмотрели, он взял её за брюшко и провёл пальцем по панцирю.


– Вот смотрите – панцирь черепахи и выступающие из вод части суши – в сущности, одно и тоже. И так же, как черепаший панцирь покрыт причудливыми знаками, земля наша покрыта жизнью.


Фыркун снова фыркнул, Иргун покачал головой, а Грустный вздохнул.


– И вечно ты, Мудроватый, изобретаешь невесть что. – Он вздохнул ещё раз. – Ладно, ребята, пойдём по домам.


И они разошлись.


Мудроватый качал головой, поглаживая свою черепашку.


– Не поверили мне. А ведь надо же смотреть в корень тайны. И земля – вылитый твой панцирь.


Он убрал черепашку в корзину и вернулся к своим опытам.


А гномы решили звать его отныне – Черепаховый.


 


 


3


Однажды Арбузник – получивший имя своё от чрезмерного пристрастия к арбузам – найдя подходящий экземпляр, ловко, использую волшебную лесенку, взобрался на него, и лихо съехал вниз.


Волшебная лесенка была только у Арбузника, поэтому он мог пользоваться даже самыми большими арбузами в качестве замечательных горок.


Впрочем, Арбузник охотно делился лесенкой, понимая, что и другим гномам охота покататься.


Он щёлкнул пальцами, и лесенка, серебристо мерцая, возникла в воздухе.


Как только он оказывался на верхушке арбуза, она исчезала, потом появлялась вновь, подчиняясь щелчку ловких пальцев.


Накатавшись вволю, Арбузник решил, что пора.


Главное удовольствие от общенья с арбузами заключалось, конечно, в лакомстве.


Вытащив из травы маленькую сумочку, Арбузник достал молоток и зубило и стукнул по боку огромной ягоды.


– Ой, – послышалось.


От удивления Арбузник выронил инструменты, и стал оглядываться не понимая, кто крикнул «Ой».


– Никого, – сказал он сам себе, и, подобрав инструменты, снова стукнул по гладкому боку.


Гулкий удар прокатился, но никакого «Ой» не послышалось.


– Показалось, – заключил Арбузник и стукнул посильней.


– Ой-ей-ей, – пронеслось, и он снова растерял инструменты.


– Да кто тут, в конце концов?


– Никого.


– Кто же кричит тогда?


– Я. Арбуз.


– А..арбуз? – не поверил Арбузник.


– Ну да. Все понимаешь, привыкли хватать арбузы, резать их, раздирать, лопать… чавкая… И никто никогда не задумался – а по нраву ли это арбузам.


– Так… – растерялся Арбузник, – вы же для того и растёте, чтобы вас ели…


– А может, не для того? – предположил арбуз.


– А для чего же тогда?


– Ну, скажем, – ответил арбуз задумчиво, – для украшения пространства.


– А что его украшать? – спросил Арбузник. – Оно и не украшенное вроде ничего.


– С нами покрасивей будет, – резонно заметил арбуз.


– Пожалуй, что так, – согласился Арбузник, размышляя о том, что никогда раньше и не думал о правах арбузов.


– А кататься по тебе можно? – спросил он.


– Кататься – пожалуйста. Кататься – это сколько угодно.


Арбузник убрал инструменты. При помощи волшебной лесенки он покатался ещё немного и отправился домой, сказав арбузу: – Пока.


Арбуз ничего не ответил, и Арбузник подумал, что он заснул.


– Ну и ладно, – говорил Арбузник самому себе. – Такому большому арбузу в самый раз немножко поспать.


Но о случившимся он никому не рассказывал, чтобы не прослыть вторым Мудроватым.


 


 


4


Фыркун вышел из-за гриба – и, естественно, фыркнул.


– Вишь ты, какой вырос! И не отрежешь ни кусочка.


И тут он увидел зайца. У зайца были разноцветные глаза – один синевато-зелёный, а другой чёрный.


Заяц смотрел на Фыркуна так, будто хотел вступить с ним в беседу.


– Извини, – сказал Фыркун и фыркнул, – мне раньше никогда не приходилось беседовать с зайцами.


– Ну и что? – отвечал заяц. – А мне не приходилось общаться с Фыркунами.


– Откуда ты знаешь, что я Фыркун? – спросил Фыркун.


– Ну, ты же фыркнул. Значит, Фыркун.


– А почему ты заяц? – поинтересовался Фыркун.


– Потому что я – за я и ц.


– А что это означает?


– Ну буквы такие – я и ц. Так вот я за них. Они мне нравятся больше других.


И заяц пригладил лапкой ушки. Они, впрочем, тут же снова поднялись кверху.


– Никогда не слушаются, – сказал заяц.


– Да, мне с моими попроще, – сообщил Фыркун.


И оба они посмотрели на гриб.


– Как ты думаешь, – спросил Фыркун зайца, – стоит от него откусить?


– Не стоит, – сказал Заяц. – Грибу будет больно.


– Это он тебе сказал?


– Нет. Но я так предполагаю. Ведь если тебя укусить – тебе же будет больно.


– Я другое дело, – сказал Фыркун. – Я вон хожу, а гриб стоит всегда. Или сидит на одном месте.


– Скорее сидит, – сказал заяц.


Он потрогал шляпку гриба лапкой.


– Гладкая и приятная, – сообщил он.


– Тогда, действительно, не стоит кусать, – отозвался Фыркун и фыркнул. – Впрочем, до шляпки бы я и не достал, я хотел откусить от ножки.


Он хлопнул себя по лбу:


– Так вот почему гриб не ходит! У него же только одна ножка. Но… тогда он и не сидит…


– Сидит, – сказал заяц.


– Стоит, – утверждал Фыркун.


Они шли по лесу, причём заяц двигался весьма забавно, будто переваливаясь с бока на бок.


– Не будем спорить, – сказал он. – Ты считай, что он стоит, а я буду считать, что сидит.


Фыркун фыркнул.


– Хорошее решение, – резюмировал он. И спросил: – А почему у тебя глаза разные?


– Они одинаковые, – ответил заяц. – Просто разных цветов.


– А зачем?


– А зачем ты фыркаешь?


– Ну… просто я не могу иначе.


– А у меня глаза иначе не могут, – ответил заяц. – Один такого цвета, а другой этакого.


Цвета вспыхнули и брызнули из глаз зайца.


– Ой, – испугался Фыркун, – а они не убегут?


– Нет-нет, – успокоил его заяц. – Их много у меня. Просто поиграют немного, и вернутся назад.


На полянке Фыркун и заяц распрощались, и каждый пошёл своей дорогой, причём Фыркун думал о грибе и зайце, а заяц, кажется, не думал ни о чём…


 


 


5


Гном Песельник находился в своём домике среди различных музыкальных инструментов.


Тут был стручок гороха, превращённый с помощью щепочек в арфу, скрипка, вырезанная из картофелины, несколько дудочек, сделанных из травинок… Кроме того были дыбки и крутки. Никто не знал, что это такое, и менее всех – сам песельник, тем не менее, они были, всё тут.


Песельник размышлял.


Почему они не слышат моих песен? Он морщил лоб и тёр его пальцами… с пальцев его летели крохотные закорючки ноток, но гном не видел их.


Почему? Почему же они не хотят слушать мои песни? – всё думал и думал он, и снова тёр пальцами лоб, и снова сыпались нотки, не замечаемые гномом.


Они тоже могли предъявить ему претензии в невнимании, но не предъявляли, ибо они были воспитанные нотки.


Не сказать, чтобы Песельник был совсем уж невоспитан… Нет, конечно, ему доводилось горланить на улицах свои песни, но это бывало редко, а так он всё больше сидел дома. И сочинял, сочинял…


Сочинял он примерно такие песенки:


 


Бур-мур-лина, бур-мур-лин,


Жил один короткий мрин,


Мрин катался по лугам,


А зачем не ведал сам.


Бур-мур-гота, бур-мур-гот,


Пролетел опять фагот,


Круглый маленький фагот


Пролетел под звуки нот.


Нота-бена, нота-бень…


Для чего мне этот день,


Если был вчерашний день?


Нота-бене-нота-бень…


 


И так далее.


Песенки вырывались из него, как из клетки – будто намаялись в заточенье и рвались на волю.


Песельник наигрывал себе на арфе, дудел в одну из дудочек, терзал скрипку, наконец, брался за дыбки и крутки, и когда те последние начинали ворчать, откладывал всё и шёл гулять.


Гномы приветствовали его.


Иные говорили:


– А, Песельник, здорово. Много ли насочинял?


– Много, – отвечал Песельник. – Хотите послушать?


– Нет, спасибо, – говорили ему. – Мы себе представляем.


И шли дальше.


И Песельник шёл, недоумевая, почему же его не слышат.


Он шёл и бурчал под нос:


 


Дука-лука-дука-та,


Что такое красота?


Суп не сваришь из неё,


И костюмчик не сошьёшь.


Лука-нука-фыр-мур-лин,


У меня сегодня сплин,


Арфа, ну-ка помоги


Печь из ноток пироги.


Или скрипка, или ты


Дыбка редкой красоты.


Или-или-тили-бом…


Я иду – такой вот гном.


 


Нотки обычно бежали рядом, помахивая хвостиками, как все нотки.


Иногда они забивались в траву и пропадали, и тогда Песельник переставал бурчать.


Сиренево-синее облако, проплывавшее мимо, сильно понравилось ему.


Гномичи подпрыгивали, выхватывая хлопья сиреневой и синей ваты – она вспыхивала в их ладошках, увеличивалась, уменьшалась; они перекидывались ей, и в воздухе мерцали золотистые дуги.


Это, должно быть, сон Верховного, – подумал Песельник, подпрыгнул и заглянул в сон.


Гном задержался в воздухе, болтая ножками, обутыми в музыкально-текстовые туфли, – гном заглядывал в недра сна, а там творилось занятное.


Большая нота фа превратилась в малинового дракона, и умчалась по воздуху. Огромная сияющая арфа, издав чёрненькую ноту до, сама свернулось в облако, представшее роялем. Си и ми плели венки, и запускали их по воздуху, как кораблики.


Какой чудесный сон, – подумал Песельник, втягиваясь в сон. У сна была подходящая почва – нежно-пружинящая, рессорная, играющая. Тут всё, что мне нужно! – с восторгом подумал Песельник. Вот бы…


Нет, нет, – послышался голос Верховного, хотя самого его нигде не было видно. – К сожаленью, Песельник, я не могу позволить тебе остаться в моём сне навсегда. Но – предлагаю тебе – отныне петь для моих облачных снов. Им понравится.


И Песельник вытряхнулся из сна – как, бывало, вытряхивались песенки из его головы, и помчался домой.


Он пел дома.


Сны плавно проплывали сквозь стены и аплодировали ему.


Это были розовые, похожие на слонов, сиреневые, серебряные сны, это были сны-лестницы и сны-кентавры, это были сны-корабли и сны-цистерны – в общем, все сны, какие только возможны на свете, были тут.


И все они аплодировали Песельнику.


 


Он был счастлив.


Всё же, у Верховного волшебная борода, - думал он.


 


 


6


– Все знают, сорока, - говорил Иргун, - что ты болтушка.


– А вот и нет, – уверяла сорока. – Говорю тебе – с высоты вид на вашу страну совершенно не такой, как снизу.


– Вот уж придумаешь, – возмущался Иргун, – как это так: не такой вид? Вид всегда один – такой, какой он есть!


– А вот ты взлети, – быстро-быстро болботала сорока, – и посмотришь!


Иргун разводил руками – мол, как же я взлечу.


– Действительно, – молвила сорока, – про крылья-то я забыла.


Они задумались – сорока о том, как Иргуну взлететь, а он о том, как это – не такой вид? Всё должно быть определено – чётко и ясно: вид это вид, а не такой – это не такой.


Мимо шёл Черепаховый, продолжавший считать себя Мудроватым, и сосредоточенно бормотал себе под нос никому не понятные формулы. Он стукнулся о толстый стебель лопуха и чуть было не упал. Лопух покачнулся укоризненно, а Черепаховый поглядел по сторонам, возвращаясь в реальность.


– Что вы тут? – спросил он сороку и Иргуна. – Будто задумались о чём.


– Мы действительно задумались, – сказала сорока.


– Она уверяет, – молвил Иргун, – что с высоты наша страна имеет другой вид. Но вид может быть только один – тот, который есть.


– Нет-нет, – сказала сорока. – С высоты он совсем другой.


– И о чём вы думаете? – не понял Черепаховый.


– О том, как бы взлететь Иргуну и убедиться, что я права.


– Очень просто, – сказал Черепаховый. – Пусть заберётся тебе на спину, обхватит тебя за шею, ты взлетишь, а он посмотрит.


И он пошёл дальше, что-то бормоча.


Иргун стукнул себя по лбу.


– И верно, - сказал он. – Как мы сами-то не догадались? Всё же он скорее Мудроватый, чем Черепаховый.


Сорока слетела с ветки, Иргун залез на неё, обхватил её за шею, и она взлетела.


– Ну, смотри, - сказала она.


С высоты открывалась страна гномов. Маленькие домики казались ещё меньше – будто кубики, в которые играют гномичи. Уменьшились и сами гномы – они ходили, говорили, чем-то обменивались… Иргун увидел Арбузника, съезжавшего с Арбуза, Грустного, который, опровергая прозвище, весело хохотал, Мудроватого (или Черепахового), неспешно свершавшего путь. Он увидел облако снов Верховного и Песельника, которому аплодировали облака. Всё было так – и не так.


– Ну? – спросила сорока.


– Ты, пожалуй, права, – отвечал Иргун. – Отсюда действительно вид другой, хотя я и не понимаю, как это может быть.


– Вот видишь. А ты не верил.


– Всякое сведенье нуждается в проверке, – сказал Иргун. – А за объяснениями хорошо бы обратиться к Мудроватому.


Он поискал того глазами, и увидел, что Мудроватый перешёл ручей, не заметив, что это ручей, и снова стукнулся о высокий стебель – но стебель чего, Иргун уже не разобрал.


– Спускаемся? – спросила сорока.


– Ага, – ответил Иргун, крепко держа её за шею.


И плавными кругами сорока спустилась на землю. Она сложила крылья, и Иргун ловко съехал по ней, как Арбузник съезжал по арбузам.


– Спасибо, – сказал он. – Побегу расскажу своим.


И он побежал.


 


 


7


– Бежим, бежим скорее, – кричали гномичи. – Там Иргун такое плетёт.


И они бежали, подпрыгивая, толкаясь и запуская в небо весёлые шарики.


Шарики переливались разноцветно, как облака снов Верховного, соприкасались с этими облаками, и нежно растворялись в них.


На небольшой площади Иргун, соорудив помост из разных щепочек, вещал:


– Вы не представляете, что с высоты наша страна имеет другой вид.


– Не городи, чепухи, – кричал Грустный. – Ты же не Мудроватый. Вид может быть только один.


Другие поддерживали Грустного.


– И я так считал, – кричал Иргун. – Но сорока носила меня на себе, и я убедился – вид может быть и другим.


– Какая чепуха, - махал руками Арбузник. – Вид – он и есть вид.


Фыркун – даже не фыркнув – изрёк:


– Что ты предлагаешь, Иргун?


– Я… - Иргун растерялся… – Я не знаю… я хотел, чтобы все увидели это…


Гномы задумались.


Гномичи заполняли воздух своими шариками, и облака снов Верховного плыли ровно – к дому Песельника.


– Мы могли бы попросить эти облака поднять нас в воздух, – предложил Иргун.


Одно облако остановилось и посмотрело на них – слегка укоризненно.


– Вас много, – сказало оно. – Ещё раскрыться на мгновенье и показать все эти чудесные лестницы, мостки и запруды, что я несу, я могло бы, но вот катать вас… Нет, это чересчур.


И оно поплыло дальше.


Гномичи запустили новую порцию шариков.


– Тогда, – сказал Иргун, – нам надо построить большой шар и взлететь на нём.


– А что? – молвил Арбузник. – Было б и впрямь занятно.


И, не спрашивая Верховного, гномы принялись за работу.


Материала нашлось достаточно.


Лист самого большого лопуха, какому тоже было весьма интересно полетать, гномы спилили аккуратно, согнули его определённым образом и закрепили клейким, собранным в корзинки, соком. Получился отменный, зелёный, чуть пушистый шар.


– Славно, – сказал Грустный.


И гномы стали плести большую корзину. Искусные в плетении маленьких корзинок, они ловко справились и с большой. В дело пошли разнообразные прутики и даже травинки покрупней.


Гномы посильнее сдвигали шар на бок, а другие подводили корзину и укрепляли её.


Сорока прилетела, и сначала просто наблюдала с ветки за манипуляциями гномов, а потом…


– Как же вы взлететь собираетесь? – поинтересовалась она. – Вы же гномы, а не сороки. Или, скажем, зяблики.


– А ты нам не поможешь? – спросил Иргун.


– Я? – сорока задумалась на минутку. – Почему бы и не помочь? – сказала она наконец.


– Помогу. Только вам нужно обвязать ваш шар чем-нибудь.


Гномы обмотали шар длинными верёвками, и верёвочный хвост сорока зажала в клюве. Гномы залезли в корзину, и…


– Подождите, – раздалось.


Размахивая руками, к ним бежал Песельник.


Облака удивлённо глядели ему вослед.


Песельник ловко впрыгнул в корзину, и объявил, что ему просто необходимо присоединиться – это даст сюжеты для новых песен и текстов.


Сорока взлетела.


Шар стал подниматься.


– Надо ж, – сказал Арбузник. – Вид действительно не такой.


– А! – воскликнул Иргун. – Что я вам говорил.


– Вот мой домик, – ткнул пальцем Песельник. – А облаков почему-то не видать.


– Не беспокойся, – утешил его Грустный. – Появятся ещё.


Они поднимались выше, корзина плавно покачивались, и они видели свою страну совсем не так, как раньше.


– Как оказывается важно – подняться над своей обыденной жизнью, – заметил Фыркун.


– Глядите, – сказал Арбузник, – Черепаховый опять споткнулся. – Новые формулы изобретает.


– Зря не взяли гномичей, – тихо произнёс кто-то…


Гномичи – совсем крошечные – прыгали внизу и запускали маленькие-маленькие цветные шарики.


– Полетят в следующий раз, – произнёс Иргун.


Сорока покружила ещё немного, и стала спускаться  медленно, плавно, закругляя полёт – подобно тому, как гномы закруглили лист лопуха.


Корзина мягко опустилась на траву, гномы выскочили, и сорока выпустила верёвочный хвост.


Гномы устроили пиршество – тут было повидло из лопуха, варенье из крапивы, газировка десяти сортов, сладкая каменная крошка, и ещё много всего – включая то, что любят сороки.


Ибо сорока была почётным гостем.


 


 


8


– Как-то беспорядочно всё у вас устроено, – говорил муравей, поднимая жёлтенькую лапку.


– Почему? – недоумённо спрашивал Грустный.


Он сидел на камешке и разговаривал с муравьём.


– Ну как же, – говорил муравей. Он опустился на все лапки, оббежал камушек и вновь остановился перед Грустным. Глаза муравья светились янтарно.


– Каждый делает, что ему заблагорассудится. Куда это годится?


– Ну… – покачал головой Грустный, – это так – да не совсем.


– Почему же не совсем? – спросил муравей.


– Потому что каждый делает, что хорошего ему заблагорассудится. Тут главное слово – ХОРОШЕГО.


– А если заблагорассудится плохого?


– Такого не было ни с кем из нас, – пожал плечами Грустный и улыбнулся.


– Ну хорошо, предположим, – сказал муравей. – Но должна же быть какая-то дисциплина?


– А зачем? – спросил Грустный.


– Чтобы все делали что-то.


– Все и так что-то делают. Вот недавно на воздушном шаре летали. Из лопуха.


– Нет, делать надо что-то кропотливое, мелкое, постоянное, – говорил муравей.


– А крупное делать нельзя? – поинтересовался Грустный.


– Крупное? – переспросил муравей. – Нет, зачем же. Если можно мелкое – вовсе не надо крупное. И главное – дисциплина.


– По-моему она совсем ни к чему, – сказал Грустный. – Если все делают хорошее, зачем нам дисциплина?


– Странные вы всё же, – сказал муравей. – Ладно, всяк по-своему живёт. Мне пора делать мелкое, кропотливое, постоянное. Увидимся. – И он исчез в траве.


Грустный ещё немножко посидел на камне, думая о том, что ежели бы он был Песельником, то мог бы сочинить песенку.


Потом он встал, отряхнул штаны и направился… Но тут его окружили гномичи. Их было трое – и все, разумеется, скакали – гномичи всегда скачут, толкаются, шумят – так им положено.


– Грустный, а Грустный! – шумели они.


Он улыбался и, изловчившись, гладил по головке то одного, то другого.


– А почему ты Грустный, если всегда улыбаешься?


– Именно потому, что я всегда улыбаюсь, меня и прозвали Грустный.


– Как так? – спросили гномичи хором.


– Ну, согласитесь нелепо же звать грустным того, кто всё время плачет? Он и так плачет, чего ж его ещё и звать-то Грустным? А назвать Грустным гнома постоянно улыбающегося весьма практично и логично…


– Что такое практично и логично? – закричали гномичи.


– Это такие зверушки, - объяснил Грустный. – Одна живёт в норе под названьем практич, а другая в домике под названьем логич.


– А-а-а, – зашумели гномичи, запуская свои шарики.


– Так вот, – продолжал Грустный, – меня прозвали Грустный, потому, что я всё время улыбаюсь, и это соответствует теме моих улыбок. У меня грустные улыбки. Хотя грусть – совсем не моя стихия.


Гномичи поинтересовались, что такое стихия.


– Стихия, – отвечал Грустный, – это место, где растут стихи.


– Вроде тех, что пишет Песельник? – закричали гномичи.


– Ну да, – ответил Грустный.


– Нам всё ясно, нам всё ясно, ясно – это так прекрасно, – и, окружённые своими шариками, гномичи убежали.


А Грустный подумал – не навестить ли ему Песельника.


Но потом решил, что Песельник слишком занят песнями и облаками, и побрёл… куда глаза глядят.


 


 


9


Рыцарь-Гном появился неожиданно – он был больше остальных, имел сухое вертикальное лицо и облачён был в поблескивающие латы.


Гномы окружили его.


– Откуда же вы идёте, Рыцарь? – спросил Арбузник.


– О, я бывал во многих местах, – ответствовал рыцарь, – и везде, где бы мне ни приходилось побывать, я встречал существ, с которыми надлежало сразиться.


– Драконов? – поинтересовался Грустный, улыбаясь.


– И драконов, и друконов, – отвечал Рыцарь, и тотчас один из гномичей полюбопытствовал, чем они отличаются друг от друга.


– Друконы злее, – отвечал Рыцарь. – С драконами в принципе можно договориться, с друконами – никогда.


– И что интересного вы хотите увидеть в нашей маленькой, скромной стране? – спросил Черепаховый.


– Пока я вижу интересные облака.


– О, это не совсем облака, – отвечал Иргун. – Это облака снов нашего Верховного.


– Да? Облака снов? – удивился Рыцарь. – А обычных облаков у вас не бывает?


– Нет-нет, зачем они нам, – хором проговорили гномы. – Эти облака и ярче, и сюжетнее, и позволяют заглянуть к ним вовнутрь. А наш Песельник сочиняет для них стихи и песни, и облака аплодируют ему.


– Вероятно, потому что у вас такие облака, у вас не случается ничего плохого. И нет никаких существ, с которыми стоило бы сражаться.


– Может быть, - ответил Черепаховый. – Но у нас всегда было так. Даже когда наш Верховный был совсем молодым.


– А что же делает ваш Верховный?


– Как что? Спит, конечно. Иначе – откуда же возьмутся облака.


– Что ж, – молвил Рыцарь, – я вижу, в вашей стране не найдётся работы для рыцаря. Впрочем, уже входя к вам, я понял это – больно красиво всё вокруг. Откуда же тут взяться злому? Значит, мой путь дальше – к тем, у кого нет подобных облаков…


 Гномы махали Рыцарю вслед, он оборачивался иногда, и кивал им, пока не пропал из виду.


И гномы тихо разошлись по домам…


 


 


10


Перестроенный домик Сонного напоминал одеяло, сложенное горкой.


Гномика звали Сонный, потому что был вечно вяловат, отвечал невпопад, и, хотя выглядел постоянно погружённым в себя, как Мудроватый (или Черепаховый), никого никакими открытьями не радовал и не смешил.


– Сонный-то я Сонный, – говорил сам себе гномик, – а вот со сном – беда.


Он вечно пребывал в задумчиво-вялом состоянье, но когда надо было спать, сон убегал от него, как мышка.


Тогда-то Сонный и решил перестроить домик, полагая, что ежели тот будет напоминать одеяло, сложенное горкой, сны придут сами собой.


Сонный работал усердно; гномы, видевшие, как он разрушил свой домишко, решили – сошёл с ума.


Но Сонный, проявив упорство и находчивость, ладно обрабатывал небольшие камешки, подгоняя их друг к другу, и гномы, увидели, как растёт его новое жилище.


– Странное какое! – заметил Грустный, улыбаясь.


– Занятное, – возразил ему Арбузник.


Итак, Сонный построил новый домик, и, убеждённый, что сны теперь пойдут чередою, улёгся в кроватку.


– Чем я хуже Верховного? – размышлял он. – Если тот умеет запускать облачка снов, то и у меня получится.


Он подождал немного.


Сон не приходил.


– Эй, сон, где ты? – спросил Сонный.


Послышалось слабое шебуршание в углу.


– Нет, сон выглядит не так, – решил Сонный и перевернулся на другой бок.


Больше всего ему хотелось запустить одно-два облачка – розоватых, сиреневых – чтобы гномы оценили его возможности.


Он закрыл глаза.


Перед ним замелькали столбцы, напоминающие таблицу умноженья.


– Что это такое? – подумалось Сонному.


Поплыли надписи – китаврь, дурандик, крутогон, яропик, тулбик…


– Так это же наш календарь! - восхитился Сонный.


А восхитился он потому, что никто из гномов не видел календаря никогда.


Они пользовались им, не зная его сути, толком не понимая последовательности месяцев, и когда, к примеру, Арбузник считал, что он живёт в тулбике, то Мудроватый полагал, что длится крутогон.


И вот он – Сонный – видел названья месяцев, – они текли перед ним в последовательности, плавной и закруглённой, переливались радужными оттенками, и даже тихо переговаривались между собою.


Тулбик говорил: «Снова Верховный залез в меня и напустил розовых облаков».


– Ничего, – шелестел в ответ яропик. – В прошлый раз Арбузник так топал по мне, что я думал, придутся убежать. Или спрятаться за китаврь.


– Сколько ж вас всего? – восхищённо спросил Сонный.


– Ой, кто это? – воскликнули месяцы разом.


– Это я, Сонный, - пояснил Сонный.


– Нас никто – никто – не должен видеть вместе, тем более в нашей последовательности! – закричали месяцы разом.


И они разбежались, как мышки.


А Сонный вскочил, и  помчался  по улочкам, крича: – Я видел месяцы, все, разом! Они такие красивые!


– Ну, совсем доспался, – бормотали гномы…


– Не верят, – расстроился Сонный.


А потом – приободрился.


Что расстраиваться? Не поверили – и пусть! Он же знает, что это были месяцы! Он будет тайным хранителем их существованья.


И Сонный вернулся в своё одеяльное жилище в превосходном настроенье.


– Пусть, – думал он, – я не умею запускать облака снов, как Верховный, зато я вижу месяцы во сне.


И он юркнул под одеяльце, и сон тут же пришёл к нему.


И месяцы запестрели, замелькали – тут был сине-серый, замысловатый китаврь, и красный, дугообразный яропик, и вытянутый  в столбик зелёный тулбик…


Как красиво! – улыбался Сонный во сне…


А гномы говорили:


– Надо ж, Сонный утверждает, что видел разом все месяцы, хотя любой гномич знает, что месяцы видеть нельзя. Впрочем, пусть его – он добрый сосед и товарищ, когда не спит.


Облака снов Верховного проплывали над страною гномов. Они-то знали, что Сонный говорил правду.


 


 


11


Гном Грушевед сидел в своём садике и любовался на груши.


Он растил слоновые груши – особого сорта, придуманного им на досуге. Они были обычного – грушевого – размера, но напоминали маленьких слоников, прикреплённых к ветвям крошечными хоботами.


– Вот такие у меня груши, – любил говаривать Грушевед, сам похожий на небольшую – но не слоновую, а обычную грушу.


Как-то раз Иргун попросил попробовать одну из слоновых груш, но Грушевед развёл лапками (напоминали они веточки грушевых деревьев):


– Я и сам не могу их попробовать, – отвечал он. – Как только они созревают, они срываются с веточек и убегают в страну грушевых слоников.


– А есть такая страна? – поинтересовался Иргун.


– Ну да, – уверенно отвечал Грушевед. – Раз есть страна гномов, то должна быть и страна груш-слоников.


Иргун рассказал об этом Мудроватому (тогда ещё не переименованному в Черепахового), и тот подтвердил – да, есть такая страна, и даже развернул старинный свиток и ткнул пальцем в маленькую чёрную точку – мол, вот она.


И Иргун ушёл домой удовлетворённый, ибо приятно знать, что приятель не просто фантазирует, а точно знает.


– А я вообще не люблю фантазировать, – сказал Грушевед самому себе, подслушав мысли Иргуна (гномы иногда умеют это делать). – Я точно знаю, что есть такая страна. Раз грушевидные слоники убегают куда-то, значит, им есть куда убегать.


Гномичи часто прыгали возле ограды сада Грушеведа – слоновые груши очень интересовали их.


– Я понимаю, – говорил им Грушевед. – Они меня и самого интересуют. Но… ничего не поделаешь: у этих груш особый нрав. Им надо убегать.


–А ты не можешь потрясти дерево, чтобы они свалились? Мы бы поймали одного слоника, – кричали гномичи.


– Нет, увы, – разводил ветвями-лапками Грушевед. – Я пробовал много раз, но они не падают раньше времени. Я могу впустить вас, и вы полюбуетесь ими снизу.


И гномичи забегали в сад и глядели на груши.


– Какие красивые, - замирали они. – Опаловые, зеленоватые, яшмовые…


И действительно – маленькие слоники висели на ветвях, переливаясь радужными оттенками.


– Хотя бы можно посмотреть, как они убегают? – спросили гномичи.


– Это пожалуйста, – сказал Грушевед. – Приходите послезавтра – и увидите.


Послезавтра гномичи прибежали толпой, и, ворвавшись в сад, уставились на деревья.


–Только тихо, не шумите, – предупредил Грушевед. – А то вы помешаете слоникам.


Гномичи замерли, ожидая.


Что-то завозилось вверху, и, со звуком лопнувшей нитки, первый слоник свалился на землю. Он подскочил, отряхнулся, и быстро-быстро помчался к забору – юркнул в щель, и… исчез…


За ним последовали другие…


Гномичи засновали по саду, стремясь поймать хоть одного слоника, но всё было напрасно.


Грушевед, мудро улыбаясь, не пробовал остановить их, зная, что грушам-слоникам ничего не грозит.


Малыши разошлись довольные – ибо, хоть и не попробовали необычных груш – видели, как те разбегаются.


А Грушевед приступил к выращиванью новой порции слоников – он ходил вокруг деревьев, и запускал лучики мыслей вверх, чтобы те, касаясь ветвей, производили новые груши.


В остальное время он навещал приятелей, консультируя их по поводу обычных груш.


 


 


12


Гном Пришлец показался сначала несколько странным.


Неизвестно откуда он появился, и Мудроватый шутил – мол, возник из воздуха.


Пришлец соорудил домик – именно соорудил, а не построил, и это сооружение показалось обитателям страны необычным – напоминало оно столбик, крыша была плоской, а в садике помещалась качалка.


Оградка – низкая весьма – была сложена из камней.


Гномичи, пробегая мимо, остановились, и заверещали: – Кто ты, кто ты, новый гном?


Пришлец посмотрел на них внимательно, улыбнулся, и ответил: – Я – Пришлец.


– Это имя такое? – поинтересовались гномичи.


– Ну да, – ответил Пришлец.


И гномичи побежали дальше.


– Надо ж, – удивлялись гномы, – в прошлый раз Рыцарь был, а теперь вот…


А Пришлец качался в своей качалке и выращивал медуз.


Гномы никогда не выращивают медуз.


Если вы спросите какого-нибудь гнома, почему, он ответит: – А зачем? Их же нельзя есть.


– Нельзя, – сказал Пришлец Иргуну, заглянувшему к нему как-то. – Зато из их сока получается замечательный чай.


Медузы на длинных, тонких стеблях покачивали неровными краями – те вспыхивали, разбрызгивая маленькие радуги.


– Красивые вообще, – сказал Иргун, разглядывая медуз. – Напоминают неизвестные цветы.


– Они и есть цветы. Но только отчасти.


– Как так? – переспросил Иргун.


– Отчасти цветы, а отчасти медузы. Очень просто, – объяснил  Пришлец.


– А кто больше?


– Медузы, конечно.


– И ты говоришь, из них получается замечательный чай?


– Превосходный! – подтвердил Пришлец. – Но ему ещё не время.


– А разве чаю бывает время и не-время?


– А как же! Чай тоже должен созреть.


– И где же он созревает?


– Как где? Конечно, в медузах.


Медузы покачивали краями, и те будто слоились, вспыхивая то малахитом, то янтарём.


И Иргун, ещё раз сказав: – Красивые, – двинулся по своим делам.


В конце месяца – никто не знал, какого, только Сонный, но он не делился своими знаньями – Пришлец собрал гостей.


В саду был установлен маленький круглый стол, и за ним расселись Мудроватый, Арбузник, Иргун, Грустный и другие. Приглашали также Сонного, но тот отказался, сославшись на сон.


Медузы, также цветасто переливаясь, покачивались на стеблях.


Пришлец вынес из домика-столбика огромный – разумеется, с точки зрения гнома – кувшин, и, не торопясь, наполнил чашки.


Чай переливался пестро, точно края медуз, и испускал волшебный аромат.


Гномы, не спеша, подносили чашки к губам и делали глотки.


Пришлец стоял у стола, улыбаясь.


– Это самое вкусный чай, какой я только пробовал в жизни! – воскликнул Мудроватый.


– Это вообще самое вкусное, что я пробовал в жизни, – заявил Иргун.


Другие согласились.


И все стали расспрашивать Пришлеца, как вырастить подобный чай.


– Не знаю, – говорил тот. – Это ведомо только медузам.


Гномы восхищенно качали головами, Пришлец подливал им чай и все были так довольно, что даже медузы стали улыбаться.


Краями, конечно – ибо чем ещё улыбаться медузам?


 


Вот так и жила маленькая, уютная страна гномов – со своим Мудроватым, переименованным в Черепахового, Арбузником, Песельником, Грушеведом и прочими милыми маленькими персонажами…





 

К списку номеров журнала «Кольцо А» | К содержанию номера