АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Наталия Лихтенфельд

Лео Бутнару, «Отсутствие негатива». Людмила Колодяжная, «Поэтам, жизнь мою сложившим»

Лео Бутнару, «Отсутствие негатива»
М.: «Вест-Консалтинг», 2014

 


Два маститых поэта — К. Ковальджи и С. Бирюков — предваряют кратким вступительным словом новый поэтический сборник Лео Бутнару.
Кирилл Ковальджи, который является переводчиком многих стихов  Бутнару с  румынского, определяет его поэзию как «кругом талантливую» — и в  авангарде, и в классических формах: «В его стихах органично и счастливо  соединяются,  казалось бы, несоединимые качества — метафорическое  мышление, эмоционально-образное восприятие мира с хлесткой иронией,  порой даже сарказмом. То взлет вдохновения, то укол остроумия».
Владимир Коркунов в рецензии на книгу обращает основное внимание на  качество перевода, особенно авторского, так как большую часть своей  книги Бутнару перевел сам. Отмечая некоторые недостатки авторского  перевода, Коркунов подчеркивает, приводя в пример переводы Пастернака с  ярко выраженными отпечатками его творческого почерка, что, тем не менее,  автопереводы ценны авторством, а не условным соавторством, как это  происходит в случае воздействия поэтического стиля переводчика на  авторский стиль.
Одна из тем книги — вопрос, который рано или поздно ставит перед собой  каждый писатель или поэт: в чем смысл творчества, зачем он пишет.  Бутнару определяет цель своих поэтических занятий «как выход в случае  опасности» и строит стихотворение кирпичиками из слов, подобно башне:  «выход / в случае / опасности / я конечно / воздвигаю / в форме /  узкой  / башни / для эвакуации / надежд / в случае / душевной / аварии».
На самом деле это, конечно, не совсем так, а одна из форм возможного ответа на вопрос «для чего я пишу стихи».
Предназначение поэта — тема серьезная. Поэт рассматривается Лео Бутнару  не как стихотворец, а как Творец, поэтому, подобно Христу, ему и  случается быть распятым.

 


когда случается
быть распятым и поэту
ясное дело
что его наказывают не за создание поэзии
но
тоже за сотворение мира

 


Миссия, которая не выполняется («поэт… больше, чем поэт»), строго карается нерожденными стихами.

 


в конце концов
стихи могут победить
или даже убить
поэта
своим не-рождением

 


Бутнару — поэт парадоксальной мысли, афоризма, что   предполагает некоторую холодность, отстраненность и рассудочность. Этого  нельзя сказать о поэзии Бутнару, потому что в ней объединены и глубокая  философия, и все богатство поэтических приемов: эмоциональное  воздействие с иронической улыбкой сквозь печаль, метафоры с эпитетами,  разнообразная версификационная система.

 


Видимо
в тумане ангел видит нас как через
очки сварщика (су
деб)
..............................
…из человека ты взята
и в человека возвратишься…
аминь…
(«Чтение»)
а может быть именно в горбе
этот несчастный носит
свои крылья
(«Квазимодо»)
колючая
плавно качающаяся
морская звезда
несущая к берегам
черно-золотистый полосатый погон
моряка…
(«К берегам»)

 


Что важнее — польза или эстетическое удовольствие? В  духе золотой середины на этот вопрос отвечает поэт афоризма Гораций.  Хороши те стихи, в которых удачно сочетается «полезное с приятным». Эта  мудрость Горация вошла в поговорку,  и иногда мы уже воспринимаем ее как  народное творчество. Таких поэтических афоризмов, которые запоминаются с  первого раза, и которые ты будешь повторять, возможно, забыв имя  автора, у Бутнару множество.

 


— Ваш работодатель?
— Сам Бог
(«Из анкеты»)
здоровье сердца
всегда
тревожный праздник
(«Всегда»)
и все-таки ты
несвободен
потому что ты
не
небосвободен

 


Иногда кажется, что Бутнару ведет прямой, но очень  деликатный разговор с Богом, который выливается в поэтическую  молитву-предположение:

 


Господи
я осмеливаюсь предположить
что Тот которому все под силу
никак не может знать
что такое пессимизм
стало быть
это противо —
              созидание
не что иное как нелегальное творение
сугубо человеческое
то есть
предполагаю — оно совершено
без Твоего согласия
Господи
(«Осмеливаюсь предполагать»)

 


«Отсутствие негатива» — та догадка, к которой  приходят зрелые душой люди, достигшие понимания  того, что само рождение  — не начало, а шанс переосмыслить все, что будет предоставлено жизнью.  Это долгий путь кармической борьбы — через пессимизм придти к  «отсутствию негатива» в себе самом. Именно поэтому Президент  Международной Академии Зауми Сергей Бирюков объявляет поэзию Бутнару  интеллектуально-художественным прорывом сквозь глубочайший скепсис к  действенному оптимизму.



Людмила Колодяжная, «Поэтам, жизнь мою сложившим»
М.: «Вест-Консалтинг», 2014

Почти всегда настораживают меня стихи, посвященные  памяти того или иного поэта. Даже исполненные на хорошем литературном  уровне, они кажутся вычурными, претенциозными, натянутыми. Всегда бывает  жалко поэтов, память которых тревожат запоздалыми сантиментами и  ламентациями по поводу их же собственной судьбы. В связи с этим  вспоминаются строки Маяковского из посвящения Сергею Есенину: «…Вам/ и  памятник еще не слит, —/ где он/ бронзы звон/ или гранита грань? —/ а к  решеткам памяти/ уже/ понанесли/ посвящений/ и воспоминаний дрянь».
Но нельзя игнорировать того, что стихи-посвящения — это давняя  литературная традиция, возникшая со времен зарождения русской поэзии и  продолженная Пушкиным и его современниками, подхваченная впоследствии  поэтами Серебряного века и всего XX века до наших дней. Среди  классических посвящений встречаются настоящие шедевры, вошедшие в  историю русской литературы.
Книга современной поэтессы Людмилы Колодяжной «Поэтам, жизнь мою  сложившим» полностью посвящена поэтам Серебряного века и вполне достойна  занять не последнее место в поэзии, затрагивающей тему посвящения.  Стихи (это можно узнать из аннотации к сборнику и предисловия Л. Л.  Шестаковой, доктора филологических наук) появились не случайно, а в  результате многолетней работы Людмилы Колодяжной в коллективе  лексикографов Института русского языка им. В. В. Виноградова РАН,  который создает многотомный труд — «Словарь языка русской поэзии 20-го  века». По мнению Л. Л. Шестаковой, строки великих поэтов, от Иннокентия  Анненского до Марины Цветаевой, не могли не отозваться в творчестве  такого тонкого лирика, как Людмила Колодяжная.
Умело обыгранные аллитерации к поэтам начала XX века, традициям которых  следует Колодяжная, автор 25 книг стихотворений, не просто посвящения  признанным поэтам, дань их памяти, — это тонкий подход к их творчеству,  полное абсорбирование в себя самой сути, из чего и возникло желание на  этой благодатной поэтической основе собственного оригинального слова. В  этом и заключается следование поэтической линии классиков, объяснение  «поэтических корней». Ведь, прежде всего, Людмила Колодяжная, берясь за  эту тему, причисляет себя к ученицам достойных стихотворцев:

За буквой буква — в Слово мчится,
Покуда образ не возник…
Ведь я всего лишь ученица,
А он — Вселенной ученик.
(«Велимиру Хлебникову»)

А возвращаясь к названию книги (с таким же названием  ее первое стихотворение, открывающее сборник), поэтесса подчеркивает,   что она лишь — «звено в протяжной веренице».
Если Людмила Колодяжная и называет себя скромно ученицей, то заявление  это можно рассматривать только с точки зрения русской пословицы «век  живи, век учись», поскольку она уже зрелый поэт, кандидат филологических  наук, член Союза литераторов России, руководитель Литературного  объединения Центрального дома ученых РАН.
Творчество ее тесно связано с музыкой — на стихи Колодяжной написано более 300 песен.
В новой книге, как и в предыдущих, нельзя обойти вниманием тонкий  музыкальный слух поэта, проявившийся и в умелых аллитерациях, и в  лирической изысканности, и в чутком отношении к творчеству своих  предшественников. Очень сложно не выйти за вкусовые рамки, особенно в  стихах-посвящениях, где так легко нарушить границу, перетянув внимание  на себя, а не сосредоточив его на том, кому посвящаются стихи. В этом  плане Людмила Колодяжная строго остается в пределах заданной темы  стихотворения. Особенно трогают стихи, посвященные А. Блоку, с  оригинальным решением сделать главным героем поэмы «Двенадцать» самого  автора («Предсказанье становится роком…/ Белый венчик свивался из роз,/ и  увел за собою Блока/ в небеса Иисус Христос»), Б. Пастернаку и  Иннокентию Анненскому с метафизическим видением их бессмертия, с «тайным  пропуском» в него («Земное завершалось странствие,/ спадала времени  короста —/ он был уже в ином пространстве,/ которое — стихами создал»).
Отдельно, как косвенное посвящение, можно рассматривать стихотворение  «Дом опального поэта». Переработка воронежской темы сразу двух  замечательных классиков — Мандельштама и Ахматовой — привело к созданию  стихотворения, в котором не скрыть драматических коллизий судьбы самой  лирической героини. Хотелось бы привести его полностью:

Когда-нибудь, когда уронишь
В день будний слово «Позабудь»,
я от тебя сбегу в Воронеж,
в Саратов, в глушь, куда-нибудь,
туда, в замес метели белой,
в тот город-ворон, город-еж,
куда по хрусталям несмело
вослед за мною не пойдешь,
туда — на родину Кольцова,
ад Мандельштама, рай щегла,
твоим молчаньем окольцована —
в твоем тепле — мне нет угла.
Найду приют за краем света —
Куда еще нести беду? —
и в дом опального поэта,
как Анна некогда, войду,
причастницею стану круга —
тех, кто в ненастье жить привык,
и стану нищенкой-подругой,
ведя воронежский дневник,
когда-то живших здесь поэтов
припоминая имена —
в Воронеже, за краем света,
давно, в глухие времена…

В предисловии к книге Л. Л. Шестаковой затронута тема  осмысления Людмилой Колодяжной давно изученных нами поэтических строк и  умелое выстраивание диалога с поэтами-предшественниками на фоне  меняющихся «разных поэтических голосов».

К списку номеров журнала «ДЕТИ РА» | К содержанию номера