АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Николай ГРахов

В поисках тепла. Стихотворения

* * *
Напрасно мы зовём душою
пространство мысли небольшое,
что видит мир вокруг себя,
но лишь себя в миру любя.


Душа иль глубже, или выше,
а то и нет её совсем,
покуда тело вольно дышит,
чтоб перестать дышать затем…


Причуды мысленных узоров
нас завели в любви к себе
в чреду бытующих повторов,
забыв о правды наготе.


О ней, без жалости поспешной
взрывающей обидой плоть:
нет нас, ни грешных, ни безгрешных…
И всё вокруг –  
один Господь.

* * *
Салавату Вахитову


Если держишь голову высоко
и не впал в безудержный запой,
может быть, и «Незнакомка» Блока
даже побеседует с тобой.


Ей лишь, сквозь века летящей Музе,
вдохновенья знающей закон,
станет интересен старый лузер,
что слегка с поэзией знаком.


И, должно быть, даже удивится,
что ему известно слово «честь»…
Что ж, ведь Муза – всё-таки девица,
а в девицах любопытство есть…


Может быть, и уделит вниманье,
даже посочувствует слегка…


Все мы ждём всего лишь пониманья,
перед тем, как сгинуть на века!..

* * *
П.К.

 

Мы боялись женских рук,
всё играли в прятки,
убегали от подруг, –
смазывали пятки.


А теперь и рады бы
ткнуться в грудь довольно,
да подруги на дыбы:
мол, стары вы больно!


И, согнувшись, мы бредём,
груз влача сентенций...
Может, всё-таки найдём
пару старушенций?!

Проездом…
Андрею Офицерову


Вместе с другом сидим,  
пьём «купеческий» чай.
Рядом – Волга,
здесь Новгород Нижний…
Курим крепкий табак,  
хохотнём невзначай, –
разговор у нас явно не книжный.
Разговор наш «за жизнь»,  
за сумятицу дней,
за друзей, что давно не встречали,
за всеобщий бардак,  
что отсюда видней,
и другие смешные печали…


Мимо девки пройдут, щебеча о своём,
простучав на ходу каблуками…
Мы с Андреем и песен уже не поём,
потому как слывём «стариками».
Друг на девок глядит,  
и его я пойму,
видя крепкое, сильное тело…
Что ж, Андрюша прошёл  
через боль и войну,
и душа у него не сгорела….


Старый Кремль нависает над древней рекой,
охраняя движение тракта.
И не то чтобы он обещает покой,
только с ним  
всё спокойнее как-то…
Мы проездом к Андрюхе сюда забрели.
(Все мы, собственно, в мире проездом…)
Там, на Волге большой,
яркий бакен вдали, –
огонёк под мерцающей бездной…


У Андрея хозяйство – лишь пёс да коты,
чёрный ворон да три попугая.
Попугаи орут по ночам, как скоты,
хриплым криком приезжих пугая…
А чернильная ночь,
что висит во дворе,
не меняет такого расклада…


Всё равно хорошо у Андрея в норе, –
и другого-то, в общем, не надо…

Чужой
Русская песня


Не доносит сюда из отечества дым,
каждый встречный тебе незнаком –  
ты в чужой стороне будешь людям чужим,
на чужбине умрёшь чужаком.


Все чужие края на чужбине чужой
по чужому глядят на тебя –
ты с чужими людьми по чужому не пой,
ты живёшь здесь, чужак, не любя.


Чужаком, чужаком по чужбине идёшь,
чуждый телом и мыслию чужд,
и чужая краса сердцу чуждому – нож,
ты с чужою красою не дюж…


Не ходи ты, чужак, по чужой стороне,
возвращайся в родные края –
там и рощи звончей, там закаты в огне,
там земля дорогая твоя…

В поисках тепла…
Памяти Ильдуса Гимаева


В ночь он заявился в кашне и пальто
за всё, перед всеми в ответе…
Но водки бы выпил только за то,
что есть ещё люди на свете!..


Родные! Давай посидим при луне,
что в форточку светит нещадно…
Давай посидим, погрустим о стране,
что к нам, дуракам, беспощадна.


Готовит страна за указом указ,
и каждый, как тяжкая льдина, –
всё щурит она свой внимательный глаз,
чтоб жёстче ударить нам в спину…


Нехитрое дело – дать в глаз кулаком,
указа ль тяжёлою строчкой –
сей прищур холодный давно нам знаком,
и всяк перед ним – одиночка…


А нам бедовать да глядеть на луну,
что вечно над всеми продлится…
Нальём по стаканам, жалея страну,
где нам довелось уродиться…


И вновь в холода наших долгих дорог,  
где ветров и льдинок окрошка, –
чтоб снова отыскивать чей-то порог,
где доброе светит окошко…

* * *
Жизнь – борьба борьбы с борьбою…
Юрий Коваль


«Жизнь – борьба борьбы с борьбою…» –
раз заметил Ю. Коваль…
Не трясите головою –
кто боролся, тем не жаль.
Потому как в этой гуще
слов, кипенья и борьбы
не грустил о хлебе сущем
средь великой похвальбы.


Свару новую затеем,
в коей, к финишу спеша,  
проорёмся, пропотеем,
схватку ярую верша…


Только Царь Небесный спросит,
не поняв боренья суть:
– Ну и кто, скажите, просит
вас соваться в эту муть?!


Скажем, голову понуря:
– Это, Батюшка, судьба…
Суть идеи – в нашей дури,
потому что жизнь – борьба!

Время
Это не след, а всего лишь штрих,
свист, просквозивший мимо,
один из сотен тысяч других,
таких же необходимых…


Мысленный промельк, полёт шмеля,  
сна былое мгновенье –
тень прошедшего корабля
с грустным именем «Время».


Пазуха сохранит тепло
памяти о минувшем –
значит, опять будет светло
в сердце, почти уснувшем.

К списку номеров журнала «БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ» | К содержанию номера