АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Илья Фоняков

Молодость — это надежда. Стихотворения


Легенда об Александре Дюма

Франция кипела. Подобно грому,
Полные гнева, стучали сердца,
И одна из толп
                  выкатилась к дому
Романиста, жуира —
                  Дюма-отца.

Женщины в лохмотьях, калеки полуголые,
Бледные подростки, хмурые вожди...
В дверь забарабанили
                  кулаки тяжёлые:

— Бумагомаратель, эй, выходи!

— Говорят, живёт он в сытости и в холе,—
Крикнул предводитель в красном колпаке.—
Пусть же
         мягким горлом
                  почувствует мозоли
На костлявой от голода
                  рабочей руке!..

Уже трещали двери,
                  уже с перепугу
Закрывали ставни
                  соседние дома,
Когда, растолкав растерянную прислугу,
Вышел на балкон
                  толстяк Дюма.

И, выпростав белые руки из карманов,
Крикнул осаждающим
                  громко и находчиво:
— Руки,
         написавшие
                  пятьсот романов —
Это
         руки
                  рабочего!

В следующую минуту раздались аплодисменты.
В следующую минуту послышалось: «Ура!..»
Ну как,
вы верите
в такие легенды,
Славные коллеги,
труженики пера?

Но пусть они согреют вас в иную минуту
С веком колючим наедине.
Кто знает,
какие
встряски и смуты
Ждут вас
в той ли,
в другой ли стране?


Три мелодии


         Памяти Юрия Рытхэу

         Три песни я знаю...
                  Жуковский


Согласно заветам седой старины,
Три личных мелодии чукче даны.

Сначала мелодия детства — она
Бывает родителями сложена.

Мелодию зрелости выдумай сам,
Прислушавшись к жизни, к её голосам.

Мелодию старости внук создаёт
И деду в подарок её отдаёт.

А вы, постаревшей Европы сыны,
Чем в жизни отмечены, отличены?

У вас с фотографиями паспорта,
Печатей и подписей в них пестрота,

Они заверяют, что вы — это вы
И то, что действительно вы таковы.

С различных сторон подтверждают сей факт
Расчётная карточка, брачный контракт,

Партийный билет, профсоюзный билет.
А вот музыкального паспорта нет!

Вдруг скажет, к примеру, привратник в раю:
«Мелодию нам предъяви-ка свою!»


Разговор


Говорил мне когда-то больничный сосед:
— На звонок в телефон откликаясь,
Я придумал исчерпывающий ответ
На вопрос «Как живёшь?»: «Трепыхаюсь!..»

Трепыхаюсь — и значит, живу и дышу,
В облака не взлетаю — однако
По возможности крыльями всё же машу,
Отбиваюсь от хлада и мрака.

Понимая, что — возраст, что я — на краю,
Бормочу: прежде срока не хвастай,
Тело — телом, но душу живую мою
Просто так не сломаешь, клешнястый!

Не скажу однозначно, что жизнь хороша,
Лицемерить и лгать — не годится,
Но покуда способна живая душа
Трепыхаться — она ещё птица!


Песня раны

         Памяти абхазского поэта Ивана Тарба

Прочитал я в одном из кавказских рассказов:
«Песня раны» когда-то была у абхазов.

Этой песней джигит, поражённый в бою,
Заклинал, заговаривал рану свою:

«Не терзай меня, рана моя боевая,
Я тебя родниковой водой омываю,

Я тебя залепляю целебной землёй,
Присыпаю домашней очажной золой.

Заживай, моя рана, боли, да не очень,
Чтобы не был на боли я сосредоточен.

Приглушись, притупись, неотвязная боль,
До конца мою песню допеть мне позволь.

А о том, что в бою не познали мы срама,
Пусть на память останутся белые шрамы,

С ними жить-поживать, с ними век вековать,
Любят горские женщины их целовать...»

«Песня раны» — воинственных дедов наследство,
Для бойца, для мужчины — последнее средство,

Чтобы выстоять, перетерпеть, пережить...
Я хотел бы по-русски такую сложить.


Стихи о дружбе народов

С чего и зачем вспоминается он —
Осмеянный лозунг ушедших времён?

Словцо «толерантность» на смену пришло —
«Терпимость». Терпеть иноверца, как зло.

Осеннее утро. В дождях горизонт.
Я правлю на вывеску «Авторемонт».

Не вывеска даже, а так — на стене
Корявая строчка, знакомая мне.

Косые ворота, сарай жестяной,
И в отблесках сварки опять предо мной

Союз нерушимый — в нём пять человек:
Грузин, армянин, два таджика, узбек.

Был русский, но спился. Умелец — дай Бог!
А всё же без «этого дела» не мог.

Грузина зовут почему-то Джамбул.
Он старший. Он выслушал. Понял. Кивнул:

«Всё сделаем! Не сомневайся, отец!»
Там, где-то, разборки. Там дружбам — конец.

Народы встают друг на друга стеной,
И хмурятся боги у них за спиной.

А здесь подставляют друг другу плечо,
Общаясь по-русски. А как же ещё?

Из «ямы» ремонтной торчит голова.
Работа. Никто не качает права.

И дружба народов подпольно жива.


Древние боги


Глядишь — и не верится, что наяву.
Свершилось: Эллада, Афины,
Акрополь, впечатавшийся в синеву,
И Зевсова храма руины.

Безумствует солнце, асфальт раскалив.
Шоссе. Горизонты гористы.
Олимпия. Дельфы. Микены. Коринф.
И всюду — туристы, туристы.

Общительный грек мне сказал неспроста:
— Подумай, что вышло в итоге!
Мы молимся в церкви, мы славим Христа,
Но кормят нас — древние боги!


Из записной книжки

1.
— Ой, беда — дети взрослые,
Дети взрослые, рослые,
И ответы их дерзкие,
И вопросы — недетские!

Ходит к дочери, Катеньке,
Друг-студент бородатенький,
На крючок запираются,
Говорят — занимаются.

— Ты чего ж не вмешаешься?
— Так мешать — не решаешься,
Ведь сама молода была,
Не тихоней тогда была!

Что там? — душу замучаю.
Может, самое худшее?
— Что же самое худшее?
— То, что самое лучшее...

2.
Печаль Шопена, всплески Листа,
Волос над клавишами клок...
Хвалы смутили пианиста:
— Как ты играл!
— Играл как мог...

Играл как мог,
А мог — как бог!

3.
Дерзкие речи, смеющийся рот,
Взгляд, устремлённый бесстрашно вперёд:
Молодость — это прекрасно!

Вздрогнешь, в проулке ночном, без огней,
Встретив компанию шумных парней:
Молодость — это опасно...

Куцая курточка, джинсы, вельвет,
Броский покрой, вызывающий цвет:
Молодость — это одежда?

Как бы, однако, там ни было, но —
Если уж выбора нам не дано,
Молодость — это надежда.

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера