Анна Трифанова

Миниатюры


ПОЕЗД МАЛЕРА

Они были одни в купе. Мужчина и женщина. Поезд должен был вернуться в пункт отправления через 8 часов. Это была совсем новая услуга Железной Дороги. Настоящий поезд Малера.
Музыка замирала, затем ее пульс появлялся вновь. Где-то там горели фонари, по набережной прогуливались пары. В ночном воздухе вспыхивали далекие огни. Бесконечное одиночество снов пронзало темную воду. Чья-то надежда и отчаянье, страсть и самоирония обрушивались грозовым ливнем, бушующим потоком, после которого оставался лишь тонкий запах осенних листьев и бледное небо нового света. Спрятанная в темноте страна Малера разделяла пространство и время, и ее поцелуи скрадывали годы с лица.
Женщина сидела, бледна и серьезна, прижавшись к своему спутнику. Цветы на ее блузе расцветали два раза в год, а его руки никогда не умели быть холодными. Молчали, музыка доносила стук сердца. Обнял. Каждый ее волос был его заплутавшим взглядом. Её губы при первом поцелуе имели привкус сирени дождливым днем, при втором – озерной воды, а все последующие – отдавали слезами.
Музыка кружилась и падала, словно снег на язык.

ИЗ ЕЕ ПИСЕМ


«..гавань из окна не видна, только небо и ласточки, которых я провожаю взглядом… Не могу зайти ни в одну из здешних церквей. А вчера пролетающий голубь залепил мне пощечину крылом. Когда-нибудь и этот день перестанет держать меня за край платья... Если бы стало невозможно писать Вам, то на этом пути исчезли бы знаки и числа, память стирала бы дни быстрее, чем меняется календарь… Свет вечернего неба в моем окне… Или это в Вашем окне рассвет…»

ОТКРЫТАЯ ДВЕРЬ

В то время я был адвокатом в одном из маленьких офисов на городской площади и частенько пропадал в процессах. Мне нравилась моя работа, я считал, что суд земной создан по образу и подобию суда небесного, а те суды, как известно, вожделеннее золота и слаще меда. На моем столе кроме сборников законов лежало несколько томиков поэзии, а на стене кабинета висела репродукция, вид из открытой двери: озеро, собака, отдыхающая в тени дерева, смотрела на невидимую дорогу – мир, в котором хотелось побывать.
Ее я встретил в Галерее в один из пасмурных весенних дней. Народу было немного. Я стоял у картины «Христос, омывающий ноги апостолу Петру», когда она обратилась ко мне:
– Мечтая о мужчине, я почему-то всегда представляю себя омывающей ему ноги. Хотя на самом деле я никогда не решалась сделать это.
При следующей встрече она была грустна и молчалива. Я тоже молчал. Мы шли рядом, принимая возникшее молчание как должное. Я считаю, не обязательно озвучивать свои чувства. Когда человек всматривается в душу собеседника, это требует молчаливой сосредоточенности.
С тех пор мы изредка гуляли вместе по парку, почти не касаясь друг друга. Как-то она спросила меня:
– Как Вы думаете, что делали Адам и Ева в саду, пока не попробовали запретный плод?
– Не знаю. Играли в индейцев?
– Мне кажется, они должны были научиться радовать друг друга. Однажды Еве показалось, что она узнала самый простой и верный способ… Вопрос в том, чему же они так и не научились. Люди тратят уйму времени на поиски потерянного рая. А дверь туда по-прежнему открыта. Дверь открыта…
Дни таяли под нашими взглядами, словно воск. Не было ни прошлого, ни будущего. Осень медленно перетекала в зиму, зима в весну, а весна – в лето. Когда-нибудь время должно было закончиться, но пока оно текло подобно реке, и я не смел долго вглядываться в эти холодные воды…
Перед свиданием с ней город преображался, словно это был какой-то другой, незнакомый мне мир. Я не узнавал ни знакомых улиц, ни своих шагов, время останавливалось, и только силуэты деревьев оставались неизменными. Но этот город уже не знал и не видел меня. Я исчезал из одной жизни, чтобы оказаться в другой, не имеющей ничего общего с первой. Эта вторая жизнь не несла в себе никакого обмана, она была за пределами страхов, страстей, оставаясь лишь дверью, которую хотелось открыть.
«Как быть, когда все в мире убывает?» – спрашивала желтоголовая славка Роберта Фроста. Но я ей больше не верил.

ИЗ ЕЕ ПИСЕМ

«…Далекий свет сквозь туман, прощальный свет… В Ваших снах какая-то соль, как и в Ваших следах… В моих снах нет ни прошлого ни будущего… Два города, как две разные жизни, соприкасаются лишь в свете звезд, отражающихся на дне их колодцев… Два города, как две серебряные рыбы, расплывающиеся в разные стороны на круглом медальоне жизни, спрятанном на груди…»

В ФЕВРАЛЕ НА ОСТРОВЕ УАЙТ


Фонари за окном – как отражения лун в пруду китайского императора, бумажные змеи времени со знаком вечности на крылах… Почтовый ящик принес две загадки: одну она разгадала быстро, вторая оставалась пока неразгаданной. Этой ночью происходило что-то важное. Такое бывает, когда снег, которого молишь выпасть хотя бы раз, вдруг укрывает землю семикратно, или, когда недостающие страницы книг неожиданно становятся прочитанными...
Ей было позволено выбрать для своей жизни любую картину любого художника. Но она пока не знала, в какой из картин ей хотелось бы поселиться.
Например, для этих целей вполне подходила картина «Two If By Sea» Эндрю Уайета (Andrew Wyeth). Холодное море под темным небом… В ее ушах зазвучала старинная мелодия «Marv Eo Ma Mestrez»… С моря подуло соленым ветром, и тени от свечей заплясали на столе…

Или акварель Джона Бретта «The February in the Isle of Wight» из коллекции галереи Бирмингема. На картине были изображены дети, играющие между деревьев в кружеве падающего света. Справа виднелся дом, а вдалеке бледнело море, у самого горизонта – корабль с белыми парусами… Она стала бы той девочкой в темном платье, а он мальчиком, что сидел сейчас там под деревом и смотрел на нее …

Дети спустились с холма, и, взявшись за руки, побежали к морю… Одиночество отступило. В феврале на острове Уайт.

КАРТА ТРЕХ ОСТРОВОВ И ПОЦЕЛУЙ В ЗАПЯСТЬЕ


Отправляю Вам карту и компас, Вы получите их во сне. Вам больше никогда не будет скучно, т.к. путешествие на острова – самое увлекательное из всех путешествий.

Путь к первому острову лежит сквозь ночной туман, Вам понадобится лодка, веревка и Псалтирь. Этот остров весь в зарослях шиповника и терна, в золотых искрах и болотных огоньках. Через какое-то время вы увидите его мерцание, почувствуете, как весла начнут цепляться за стебли водяных лилий. Не стоит к нему приближаться сразу, подождите восхода солнца. Когда на востоке заалеет небо, открывайте Псалтирь и начинайте читать: «... да веселятся многочисленные острова…» Далее никаких инструкций нет. Все, что с Вами произойдет, коснется только Вас.

Другой остров – в трех днях пути по соленому морю (если плыть в лодке к северу от большой земли). Деревьев там нет, только мох и черные ягоды. Не оставайтесь надолго, в его лабиринтах можно заблудиться. На всякий случай, целую Вас в запястье (такой поцелуй называется «клубок Ариадны»), это поможет Вам найти дорогу обратно.

Остров третий…. Не знаю, узнаем ли мы друг друга там, у красных скал? Сколько орлиных перьев увижу в Вашем головном уборе? И что за цветок будет в моих волосах?