АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Леонид Нузброх

Долгая любовь моя. Главы из романа

«Тот, кто любит всерьёз  – 

теряет всё!»

Ну, вот, скоро ты дома, – Сёма сел в такси и облегчённо вздохнул. – Позади… ты прошла через такое, что не приведи Господь, а впереди… впереди серые будни быта: дела, заботы, проблемы, машканта*, ссуда, работа…

– Ты почему-то забыл упомянуть уборку, стирку, варку…

– Non-non**, даже не думай: ты забыла, что сказал врач? После такой операции тебе нельзя напрягаться!

– Интересная мысль. И кто всё это будет делать? Уж не ты ли?

– Милая, ну ты же знаешь, как я занят! Но мы что-нибудь, конечно же, придумаем.

– Что же, например?

– Например… да мало ли что – «например»?!  Например, ma belle***, можно нанять домработницу. Как считаешь?

Вопрос повис в воздухе. Роза не ответила. Откинувшись на сиденье, она смотрела, как их такси, лавируя между машинами, медленно выбирается со стоянки у больницы.

«Слова, слова… Интересно, где он возьмёт деньги на домработ-ницу, – подумала она. – Или надеется на расчёт «натурой», как с этой своей шлюшкой на работе?»

Роза закрыла глаза: в чём её муженёк прав, так это в том, что она не должна сейчас нервничать, не должна думать о неприятном. Плевать на всё. Пусть живёт как хочет. Ей вспомнилось, как, уже лёжа на опе-рационном столе, перед наркозом, она дала себе клятву, что если, Б-г даст, «выкарабкается», то будет жить совсем иначе: будет ценить каждый отпущенный ей судьбой день, каждый час, словно последний. «Концентрироваться на главном, не обращая внимания на второстепенное!» – таким должно быть теперь её жизненное кредо. Машину слегка тряхнуло. Тело напряглось, дыхание замерло. Она внутренне прислушалась: как там почка? Болей не было. Осторожно вздохнула. Это хорошо, что не болит. Это очень даже хорошо.

Роза вспомнила, как её мучили бесконечные изнуряющие ноющие боли, регулярные процедуры диализа. Всё-таки какое это счастье – быть здоровой! Даже не верится…

– Слава Б-гу, в этот раз Рома не приехал нас сопровождать.

– Ты так говоришь, словно он тебе сильно бы мешал!

– Да нет, не то чтобы мешал. Просто, после всего пережитого в последние дни… Мы с тобой, словно путники после долгой дороги: уставшие, нервные. Хочется немного отдохнуть. А тут он – «встречающий». Лишние вопросы, лишняя суета, лишние разговоры. Да и в такси просторней, когда меньше на одного человека.

Роза промолчала. Она вдруг подумала, что за прошедшие две недели, проведённые ею в больнице, она ни разу даже и не вспомнила о Роме…

– Сёма, а ты звонил Роме, сказал, что меня выписывают?

– Non. Голова была занята другим.

– Всё ясно, – кивнула головой Роза. – Вот поэтому его и нет. Теперь точно обидится.

– Ай, оставь, как-нибудь переживёт. Тоже мне проблема! Вот у тебя действительно была проблема – так проблема! А у него что? Так как он бережётся… Вот увидишь: Рома со своими болячками переживёт нас с тобой вместе взятых. Ты же его знаешь: прожив положенные по Торе сто двадцать лет, он отторгует у Б-га ещё и МААМ****! А это на сегодня худо-бедно пятнадцать с половиной процентов, то есть, приблизительно…

Роза перестала слушать. За долгие годы совместной жизни она научилась «отключаться», чтобы не слышать нудные монологи мужа. Пусть себе чешет языком. Хотя… в главном он действительно прав: что с Ромой может быть? Просто немного непривычно, что в этот раз его нет рядом. Да и в больнице после операции не навестил. Но он ведь передал записку, в которой извинился и всё объяснил. Да и состояние после операции было такое, что, честно говоря, ей было не до друзей.  Но когда приедет домой, всё-таки нужно будет ему позвонить, так сказать, «отметиться». А то Ромка такой обидчивый! Потом месяц будет ходить как в воду опущенный. Ведь, кажется, за прошедшие годы мог бы уже понять и смириться: дружба – дружбой, а семья – это семья. С другой стороны... Ладно, приедет домой – и позвонит, решила Роза. Только не сегодня. Она так устала. Да и дома, что бы тут муж ни говорил, дел невпроворот… А Ромка сам ей позвонит. Или, как обычно, придёт неожиданно, без звонка: ведь он, любитель сюрпризов, наверняка давно уже выяснил дату её возвращения и через день-два притащится с огромным букетом…

 

Прошло несколько дней. Жизнь вошла в обычную колею. Словно дурной сон, стало понемногу уходить в прошлое всё пережитое в последние месяцы. Рома не звонил. Отчасти это было к лучшему: она немного пришла в себя. Но, с другой стороны… это не было похоже на Ромку! Наверное, обиделся. И, конечно же, как всегда, прав. У неё действительно нет ни стыда, ни совести: позвонить должна была она. Если рассудить здраво, откуда Ромка знает, что она уже вернулась из больницы домой?

Включив телевизор, Роза легла на диван и начала разбирать накопившуюся за время её отсутствия почту. Банковские распечатки… рекламки… скидки на товары… Ничего серьёзного. Ничего срочного. Открыв очередной конверт, удивилась: внутри лежал ключ. И ничего больше. Ни письма. Ни короткой записки. Ничего. Просто какой-то ключ. Похоже, что от квартиры. Роза была заинтригована. Она вновь взяла в руки конверт. На конверте, там, где пишут обратный адрес, она прочла адрес Ромы.

«Ох уж этот Ромка: он без фокусов не может! Хотя… зачем-то же он прислал ключ?.. Наверное, уехал срочно куда-то, а ключ прислал ей. Так вот в чём дело… Теперь понятно, почему он все эти дни не появлялся! – вздохнув, облегчённо подумала Роза. – А ключ… Кто-то же должен присмотреть за квартирой, – Роза глянула на штамп и вскочила с дивана. – Ужас! Неделю назад. Любимая Ромкина герань наверняка уже высохла настолько, что теперь годна только для гербария. Он меня точно прибьёт!»

Выключив телевизор, Роза заказала по телефону такси, взяла ключ и вышла на улицу.

 

***

В квартире стоял душный воздух давно непроветриваемого помещения. Роза раздвинула окна, жалюзи и сразу же свежий воздух ворвался в квартиру, сдул со стола какие-то бумаги и закружил, закружил их по комнате. Собрав листы, Роза положила их на прежнее место и придавила для надёжности лежащей на столе толстой тетрадью. Она хотела пойти на балкон полить цветы, но вдруг, словно что-то вспомнив, вернулась и взяла в руки тетрадь. На обложке было написано «Дневник», а вверху канцелярской скрепкой закреплена записка с одним словом: «ТЕБЕ».

«Интересно, кому это… «тебе»? Хотя, раз ключ от квартиры у меня, то я, конечно же, имею полное право… да нет, какое мне дело, кому Ромка это адресовал? – Роза хотела положить дневник на место, но женское любопытство оказалось сильней. – Ничего с ним не будет, не обидится. А обидится… так переживёт!»

Она села в кресло и, увидев еле выступающую из страниц закладку, открыла по ней тетрадь.

 «Здравствуй, любовь моя, здравствуй!

Вот мы и поговорили перед твоей операцией. Положив трубку телефона, ты, конечно же, занялась своими домашними заботами, – (они всегда есть у хозяйки, покидающей свой дом на несколько дней, не правда ли?) – а я взялся писать тебе письмо. Почему? Потому что из всего того, чем я мог бы заняться в этот вечер, написать это письмо – самое необходимое, самое важное для меня дело из всех дел на Земле. Завтра с утра твой муж отвезёт тебя в больницу. Разговаривая по телефону, ты была такой довольной, так оптимистично смотрела в будущее, что у меня тоже поднялось настроение, и я невольно подумал, что давно уже не слышал таких весёлых, тёплых ноток в твоём голосе. Я поддержал тебя, как мог, пожелал удачи. Потом, молча, слушал и улыбался, лишь изредка поддакивая, а ты всё говорила, говорила…

Конечно же, Розочка, ты права: то, что после стольких лет ожидания, наконец, нашёлся какой-то донор-филантроп, решивший пожертвовать свою почку, чтобы спасти чью-то жизнь, – это знак свыше. А то, что донор не поинтересовался, кому именно пересадят его почку, и даже сам захотел остаться анонимным… конечно же, это огромная мицва***** с его стороны. Такое «чудачество» тебе даже показалось немного странным. В другой ситуации я тебя поддержал бы, но в этот раз постарался увести разговор в сторону, сменить акцент. И действительно, не всё ли тебе равно, в конце концов?! Главное – появилась почка! Ты согласилась: «И надо же, как повезло: в это, конечно же, вмешалась Судьба, раз по всем параметрам эта почка подошла именно мне, хотя по очереди ещё столько надо было ждать и ждать, что, вероятней всего, и не дождалась бы, так как была уже «на грани». Я не возражал. Конечно же, тебе действительно очень повезло. А что ещё, Розочка, я мог тебе сказать? Ничего. Просто пожелать удачи… Да, любимая, Б-г даст, назло всем твоим врагам, всё пройдёт хорошо. Ты вернёшься домой, здоровая, полная сил и планов на будущее. А я… А что… «я»? Раз ты получила по почте ключ и читаешь сейчас эти строки, значит… значит, мне повезло чуточку меньше, чем тебе. Но это неважно, правда? Ты спросишь, а что важно? А важно, что ты сидишь в моей квартире, живая и здоровая, и читаешь мой дневник. И, поверь, для меня нет ничего важнее этого!..

Ладно, не буду больше тебя томить: немного раньше или немного позже, но ты всё равно узнала бы. Так устроена жизнь: тайное когда-нибудь становится явным… Ну что, разжёг твоё любопытство?.. Разжёг. Знаю, что разжёг. Ты видишь, любовь моя, всё-таки моё терпение, в конце концов, вознаграждено, и мечта моя сбылась: я дождался своего «звёздного часа»! Увы, к сожалению, это не общий ребёнок, в котором переплелись бы наши гены, плоть и кровь. Нет, не ребёнок. Но, согласись, что это тоже «кое-что»: пусть не вся, так часть моей плоти всё-таки слилась в одно целое с твоей… Да-да, любимая, ты поняла верно: донор, анонимно пожертвовавший почку… это я. И не злись, Розочка: теперь ты уже всё равно ничего с этим поделать не сможешь. Этого уже не изменить.

Когда я решил так поступить? Не знаю. Возможно, тогда, когда узнал, что у нас с тобой идентичны группа и резус крови. Помнишь, я тогда даже пошутил, что в случае необходимости, мы всегда можем из двух больных организмов «сконструировать» один здоровый… Забыла, наверное…

А может быть, тогда, когда пожаловалась, что дела плохи, а донора нет и нет. И глаза твои заблестели от набежавших слёз…

Или тогда, когда приехав в клинику отвезти тебя домой после диализа (Сёма, как всегда, был чем-то занят), я увидел, как ты  сидишь в кресле, подключенная к этому ужасному аппарату? Помнишь?..

Скажи, как, ну как я должен был к этому отнестись, видя, что тебе всё хуже и хуже? Зачем мне нужна моя жизнь, если в ней не будет тебя?! В одной из книг я как-то прочёл, что мужчина любит в своей жизни три раза. Первый раз – это юношеская любовь. На второй своей любви он женится. Вдыхая аромат третьей любви, мужчина вдыхает аромат савана, аромат смерти…  Да, так и есть. Только у меня, так уж получилось, второй любви не было, а первая и третья слились в одну, такую бесконечную, такую долгую любовь. Любовь к тебе. А может, Б-г даст, всё кончится, как в сказке со счастливым концом: «Они жили долго и счастливо, и умерли  в один день!» (нет, не дай Б-г, только не это: не надо никаких сказок и никаких «в один день»!) Я знаю, что будет хорошо. Должно быть хорошо. Почка приживётся. Я в этом ни на минуту не сомневаюсь. Не может не прижиться. Ведь это моя почка, а я так тебя люблю! Увидишь: здоровая и радостная ты вернёшься домой. А за меня вообще переживать не стоит: подумаешь, вырежут одну почку. Кусочек мяса. Заживёт, как на собаке!.. Ты спросишь, а для чего же тогда это письмо? Так, на всякий случай. Оно останется дома. В дневнике. А ключ от квартиры я вложу в конверт, напишу адрес и отдам на хранение в больнице.

Ты же знаешь меня, любимая, я, как обычно, всё продумал, всё предусмотрел и подстраховался на все случаи: если со мной будет хорошо и операция пройдёт нормально, то письмо не отправят, и ты не получишь по почте конверт, в котором будет ключ от моей квартиры. А это значит, что и дневник мой не прочтёшь. Ну, а если… Ведь если он, этот самый «всякий случай» произойдёт, то потом что-либо сказать тебе или написать я уже не смогу. Вот и пишу сейчас. На всякий случай. Надо же чем-то занять себя, чтобы не так мучительно долго тянулся этот вечер…»

Наступили сумерки. Комната погрузилась в полумрак, и читать стало невозможно. Отложив в сторону тетрадь,  Роза  протянула руку и включила стоящий у кресла торшер. Мягкий оранжевый свет осветил комнату. Роза вновь погрузилась в чтение.

 «Пора закругляться. Завтра с утра я ведь тоже еду в больницу. Надеюсь, что не попадусь тебе на глаза. Странно, правда? Всю жизнь я старался быть рядом с тобой. А теперь, когда тебе так необходима моя поддержка, когда так нужно знать, что я здесь, рядом… Ладно. Всё равно, придёт время, и ты узнаешь, что я был… с тобой… 

Вот уж действительно, сколько ни говори, а перед смертью не наговоришься.

А может, Б-г даст, всё будет хорошо и тебе не доведётся читать моё послание? Знаешь, честно говоря… я, вообще-то, не против. Вот только на сердце что-то … Такое ощущение, что…

Ну что, любимая? Раз ты читаешь мой дневник, значит… (от одной мысли, что я тебя больше не увижу, начинает щемить сердце). Как всё-таки жизнь несправедлива: я ждал тебя двадцать лет. Долгих двадцать лет. Ждал и на что-то надеялся… Видать, не судьба… Но я ни о чём не жалею. Слышишь? Ни о чём! Ведь все эти  двадцать лет моей жизни были освещены и согреты любовью к тебе. Я провёл их рядом с тобой. Ты позволила мне пройти по краешку твоей судьбы… Если не это, то что же тогда считать счастьем? Скажи, так о чём мне в таком случае сожалеть?..

Есть у меня к тебе, любимая, одна просьба.  Последняя. Если хочешь её выслушать, пожалуйста, включи проигрыватель. Диск уже на месте. Громкость я установил. Тебе осталось только нажать на кнопочку. Хорошо? Ну, вот, вроде, и всё. Прощай, долгая любовь моя…»

Записи оборвались. Роза медленно закрыла тетрадь, положила на стол. Откинувшись на спинку, на какое-то время замерла, бездумно глядя в пространство перед собой. Потом, приходя в себя, вздохнула. Она никак не могла принять реальность происшедшего: её анонимный донор – Ромка! Что за чушь!.. Нет, никакая это не чушь. Это на самом деле…

Роза была поражена… нет, не поражена! она была раздавлена, уничтожена.

«Ромка, Ромка… Глупый… Зачем он это сделал? Зачем?! И опять, как обычно, не посоветовался, решил сам… Отдал мне свою почку… Как он посмел?! Я что – пустое место?! Ведь речь идёт обо мне, о Розе! Обо мне и моём здоровье! Может, я не хочу брать его почку!  Моё мнение ничего для него не значит?! Вот эгоист! Раз так, вот пусть теперь забирает её себе обратно! Он обязан был, обязан был мне сказать! Обязан! Ну, ничего, я ему… – Роза вдруг замерла. – А что – «я», и кому – «ему», если Ромки – нет! – и только тут она начала сознавать страшный смысл случившегося.

Она закрыла лицо руками.

– Нет… Ромки! Нет. И уже никогда не будет. Так что ничего я уже не смогу исправить, ничего не смогу изменить, ничего сказать… Ничего! Потому что НЕКОМУ говорить. Его – нет!.. – Роза провела ладонью по лбу. – Нет? Как так «нет»? Как так – «нет»?! Ромки – нет?! Что за чушь! Я что, свихнулась?! Этого же не может быть: Ромка был всегда! И всегда будет! Всю жизнь! Это же Ромка! – Она не могла осознать до конца смысла этих ужасных слов, не могла с ними смириться. Вдруг Роза вспомнила последние слова Ромы. Её сознание ухватилось за них, как утопающий хватается за соломинку: «Разве человек, которого уже нет, может о чём-нибудь просить? Вот сейчас прослушаю запись, и всё станет на свои места!»

Потянувшись к стоявшему на подставке рядом с креслом проигры-вателю, она нажала кнопку. Несколько секунд было тихо, потом послы-шалась медленная музыка. Роза закрыла глаза. Вот, вот сейчас Ромка с ней заговорит, и станет ясно, что это просто неудачная глупая шутка. Розыгрыш. Ну, конечно же – розыгрыш! Вот сейчас… сейчас… Из колонок раздался спокойный голос:

 

«Между мною и тобою – гул небытия,

Звёздные моря, тайные моря.

Как тебе сейчас живётся, вешняя моя,

Нежная моя, странная моя?»

 

Роза оцепенела. Что это?! Муслим Магомаев… Что за ерунда?! Какая глупость! При чём здесь Муслим Магомаев? А где же Ромка?! Может быть, это только вступление, а Ромка – дальше?

 

«Если хочешь, если можешь, вспомни обо мне,

Вспомни обо мне, вспомни обо мне.

Хоть случайно, хоть однажды вспомни обо мне,

Долгая любовь моя…

Как тебе сейчас живётся, вешняя моя,

Нежная моя, странная моя?

Я тебе желаю счастья, добрая моя,

Долгая любовь моя!»

И вдруг, неожиданно, Роза ВСЁ ПОНЯЛА. Нет, это поёт не Магомаев, это он, её Ромка, так прощается с ней. Не в силах шелох-нуться, Роза сидела, словно вдавленная в кресло, бледная, как мел, а в комнате пел голос… – не Магомаев, нет, – у неё в ушах, всё больше и больше набирая силу, звучал голос Ромы:

 

«Я к тебе приду на помощь – только позови,

Просто позови, тихо позови.

Пусть с тобой всё время будет свет моей любви,

Зов моей любви, боль моей любви.

Только ты останься прежней – трепетно живи,
Солнечно живи, радостно живи!

Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи,

Счастливо живи всегда!»

 

По лицу Розы текли слёзы, капая одна за другой на лежащую на коленях открытую тетрадь. От обилия влаги стали расплываться, слов-но плача вместе с ней, последние строки его письма, но Роза этого не видела: каждой клеточкой своего тела она вслушивалась в голос Ромки, который даже из небытия продолжал рассказывать ей о своей любви.

 

«А между мною и тобой – века,

Мгновенья и года,

Сны и облака.

Я им к тебе сейчас лететь велю,

Ведь я тебя ещё сильней люблю!»

 

«Ах, Ромка, Ромка… Глупенький… Какой  же ты глупенький… Как же мне тебя будет не хватать… Что же ты, родной, натворил, что же ты натворил…»

Лицо Розы исказила гримаса боли и горя, тело начало содрогаться от рыданий. Она горько, навзрыд плакала, по-детски размазывая кулаками текущие по щекам слёзы, а в её сознание сквозь музыку и громкие всхлипывания  проникали прощальные слова Ромы:

 

«Пусть с тобой всё время будет свет моей любви,

Зов моей любви, боль моей любви.

Что бы ни случилось, ты, пожалуйста, живи,

Долгая любовь моя!»

_ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __ _

*машканта (иврит) – банковская ссуда для приобретения квартиры.

**Non-non (фр.) – нет-нет.

***ma belle (фр.) – моя красавица

****МААМ (иврит) – НДС (налог на добавленную стоимость).

*****мицва (иврит) – доброе дело.

К списку номеров журнала «НАЧАЛО» | К содержанию номера